История Леди Икс (джен)

Утром на следующий день Люда и Алёна встретились в холле первого этажа главного крыла университета. Свет из высоких, стрельчатых готических окон падал на полированный мрамор, отражая их фигуры, словно двух актрис, вышедших на авансцену после триумфального, тайного, полного сексуального напряжения представления. Атмосфера дня была совсем иной, чем ночная тьма клуба — холодный, официальный, равнодушный блеск университета контрастировал с интимным, жарким сговором вчерашнего вечера. Теперь они снова были студентками, но внутри обеих горел огонь тайны, триумфа и невысказанного, но острого желания продолжить эту опасную игру, которую они разделили, играя роли роковых соблазнительниц и искушённых юристов.

Люда, одетая в свой привычный, безупречно строгий, но элегантный деловой костюм, который сегодня казался ей боевой униформой, выглаженной бронёй, скрывающей хищную сущность, подошла к Алёне с лучезарной, победной улыбкой, которая едва сдерживала её внутреннее, пульсирующее возбуждение от успеха. На Алёне всё ещё был вчерашний боевой наряд, теперь интерпретированный как дерзкий, вызывающий студенческий стиль: красная, провокационная мини-юбка, чёрная футболка с дерзким принтом и массивные ботинки — смесь бунта, соблазна и небрежной, абсолютной уверенности.

— Ну что, Леди Икс, готова к новой паре? — с усмешкой, полной коварства, спросила Люда, понижая голос до заговорщицкого, почти шипящего полушёпота, предназначенного для ушей сообщницы. — Или твой мозг всё ещё обрабатывает вчерашнюю добычу? Дмитриев-то, говорят, с утра еле на ногах стоит, еле переставляет ноги, как больной!

— А то! Я теперь всегда готова, мой дорогой Людочек, — со сладкой улыбкой, в которой сквозила холодная сталь и торжество, ответила Алёна. — Я чувствую себя наэлектризованной, заряженной. Наконец-то появилось ощущение того, что я контролирую ситуацию, а не наоборот. Я управляла их страхом, их похотью, их виной, как кукловод! Ну рассказывай, как там твой Рогов? Поплыл? Какую поэзию тщеславия и желания он тебе посвятил? Детали, Людок, мне нужны самые мерзкие, самые сочные, самые интимные детали! Я не спала до двух ночи, продумывая следующий ход.

— Ещё как. Поплыл по-голливудски, как топор, брошенный в болото собственного тщеславия, — загадочно и с оттенком брезгливости улыбнулась Люда, вспоминая самоуверенный, но легко разбиваемый взгляд Рогова. — Он вчера, после того как ты с Дмитриевым ушла, весь вечер мне дифирамбы пел, какой я умный и эрудированный юрист и необычный человек для его круга. У него так и сверкали глаза, причём сначала от уважения к моему уму, а потом от животного, неприкрытого вожделения, желания меня завоевать, победить, как статью в законе, которую нужно изнасиловать. А потом он начал напрашиваться на встречу сегодня, ну, типа завтра, чтобы «обсудить нюансы Конституционного права в неформальной, приватной обстановке, где никто не помешает нашему глубокому, личному общению, Кира Олеговна». Я ему, конечно, отказала, сказала, что очень занята, что у меня важная конференция, но пообещала, что подумаю, оставив ему сладостное предвкушение. На самом деле мне было противно, Алён. Пиздец как противно. Он женат, а так бесстыдно на меня пялился и флиртовал, забыв о всех моральных принципах и своей жене... Я ебала в рот! Я чуть не наблевала от его «оригинальных» шуточек и запаха советского одеколона за тысячу рублей, которым он пытался скрыть свою закомплексованность и провинциальность. Но для дела потерпеть можно. Это небольшая, но необходимая цена нашей победы, нашей свободы.

— Молодец, Людок! Ты идеальный провокатор, дорогая, и невероятная актриса. У меня есть больше деталей, и они тебя удивят. Короче, я посмотрела его страницу ВКонтакте... — начала Алёна, вспоминая вчерашний вечер и ощущения, которые стали топливом для её мести.

Алёна сидела дома поздно вечером, уже после встречи в клубе, и, пока её тело отходило от эмоционального напряжения и запредельного выброса адреналина, её мозг продолжал работать, словно сверхмощный, ненасытный компьютер, обрабатывающий информацию. В голове роились мысли о плане, о Дмитриеве, о Рогове, о «Леди Зет». А потом она вспомнила о том, что Рогов женат. Любопытство, граничащее с глубоким интересом охотницы к своей будущей потенциальной союзнице и жертве одновременно, взяло верх, и Алёна ввела его имя в поиск ВКонтакте. У него в друзьях она нашла несколько человек с фамилией Жукова. Одна из них — Анастасия Жукова, 28 лет, Новосибирск. Профиль открыт. Это был подарок судьбы, ключик к его слабости.

Алёна погрузилась в изучение страницы, словно читала личный, откровенный дневник девушки. Фотографии поражали воображение: Анастасия с гитарой, Анастасия поёт на каком-то квартирнике, Анастасия на фоне красивых пейзажей Новосибирска, Анастасия с Борисом Роговым… «Ага, значит, точно жена, — подумала Алёна. — Не захотела брать его фамилию — уже бунтарка, уже не в его власти, уже есть внутреннее сопротивление». Она внимательно разглядывала каждую фотографию. Анастасия действительно была очень милой: тёмные волосы, выразительные синие глаза, открытая, чуть наивная, затаённо грустная улыбка. Ничего общего с замученной и забитой женой, которой её, возможно, представлял Рогов, и которая бы покорно ждала домой мужа-преподавателя.

«Какая же она красивая и чистая… Её душа, кажется, светится сквозь экран, как маяк в темноте», — прошептала Алёна себе под нос, чувствуя, как в ней просыпается какая-то странная смесь восхищения, жалости и… острой, защитной ревности — ревности к боли этой женщины. На странице было много постов о любви к музыке, цитат из книг, стихов. Ни одного упоминания о работе мужа, о его преподавательской деятельности. Создавалось впечатление, что она живёт в совершенно другом, эфирном, хрупком мире, далёком от университетских интриг и грязных делишек супруга. Её миром был звук и поэзия, а его — власть, ложь и лицемерие.

Алёна перешла в раздел аудиозаписей. Там были записи песен в исполнении Анастасии. Алёна включила одну из них. Чистый, красивый, пронзительный голос, полный нежности и острой, пронзительной меланхолии, заполнил комнату. Это была песня о расставании, обмане и невыносимом одиночестве. Голос Жуковой словно плакал о неслучившейся любви. Алёна слушала, затаив дыхание, и чувствовала, как её сердце сжимается в болезненном отклике. В этом голосе не было агрессии, не было злобы. Только невыносимая, глубокая женская грусть и ощущение тупика. И Алёна вдруг отчётливо поняла, что эта женщина, скорее всего, глубоко несчастна в браке и что Рогов — её мучитель, причина и источник её творческой тоски.

«Надо с ней познакомиться. Обязательно и срочно. Я не могу пройти мимо такой боли, она слишком сильно резонирует с моей собственной, когда-то пережитой», — решила Алёна, закрывая ноутбук, и в этот момент её план обрёл новый, эмоциональный, не только мстительный, но и спасительный вектор. Она чувствовала, что эта встреча может стать ключом к решению многих проблем в её плане. И, возможно, к спасению одного несчастного сердца, которое так резонировало с её собственным, когда-то раненым, но теперь исцелённым силой Леди Икс.

— Женат на переводчице Анастасии Олеговне Жуковой, — произнесла Алёна, выкладывая каждую деталь, словно козырные карты на стол, полностью уверенная в своём преимуществе. — Она фамилию не меняла, оставила добрачную. Приехала с ним, у них тут временная квартира. У неё ещё просто конференция или какое-то переводческое мероприятие. Такая миловидная, тонкая брюнетка синеглазая, ей двадцать восемь лет. Поёт ещё иногда. Я её страницу поизучала и... почти влюбилась. Хочу её обнять и защитить от всего мира.

— Влюбилась, говоришь? — с улыбкой, в которой читалось глубокое понимание и принятие, спросила Люда, внимательно глядя на Алёну. — В жену своего врага? Бисексуальная легенда Ларисы Бариновой оживает в реальной жизни? А что, она правда так хороша? Я-то её не видела.

— Люда, она не просто хороша, она... настоящая, чистая, как родник, понимаешь? В ней нет ни грамма фальши или гнили, ни грамма этого университетского лицемерия. Она поёт песни, которые, кажется, пишет сама, и в них столько боли, столько тоски, что сердце рвётся... И каверы делает классные! Она как будто заперта в золотой клетке брака с этим херовым функционером. Я б спасла её от него и от любых трудностей в целом. Она — невинная жертва, которую надо вызволить.

— Понятно. Ну, если она такая, то это усложняет и одновременно упрощает наш план. Она — идеальный, эмоциональный рычаг! Мне жаль её. Но ведь Рогов-то, кажется, не очень верный муж, — задумчиво сказала Люда. — Он вчера постоянно намекал, что его брак… ну, типа, на грани краха. Уже, говорит, больше похож на договор о сожительстве, при котором они ещё иногда трахаются и как будто для галочки про любовь говорят, чем на союз душ.

— Ага? Он сам нарывается на скандал!

— И что он «ищет родственную душу», которая понимает его умственные изыскания и ценит его «глубину», блядь. Что-то такое он высрал, пытаясь вызвать у меня жалость и восхищение, — Люда спародировала голос Рогова, сжимая кулаки от омерзения, а её глаза сузились. Алёна сдержала смех, заменив его холодной, торжествующей ухмылкой. — Я ему в ответ сказала, что родственную душу нужно искать не в барах и не среди студентов, а в первую очередь в себе и в своём доме, если ты его не разрушил. И ещё он рассказал, что его жена очень ревнивая и что у них постоянно конфликты на почве того, что он думает, что она ему изменяет. Вот тут-то я и поняла, что его можно брать голыми руками. Этот больной хер просто проецирует на Настю своё чувство вины, получается, потому что сам изменяет!

— Отлично, Людок! Ты гений анализа! Значит, наш план работает. Теперь мы знаем его слабое место — его невротическую, патологическую ревность и собственное, подавленное чувство вины, которое он проецирует на Настю! — торжествующе произнесла Алёна. — А что насчёт Дмитриева? Он что-нибудь сказал тебе? Как он вообще держится после вчерашнего?

— Ой, да он как в воду опущенный! Совершенно подавленный! — махнула рукой Люда с нескрываемым презрением. — Прошёлся по коридору с видом побитой собаки, даже не поздоровался, не смог поднять глаз. Но, знаешь, я видела, как он смотрел на тебя на нашей паре групповой, когда ты Ксюшу Ефимову защищала. У него в глазах был такой страх, смешанный с восхищением, которое он не может контролировать. Ему, кажется, и страшно, и интересно одновременно. Он боится тебя, но и не может оторвать взгляда от «Леди Икс», которая одной папкой может разрушить его мир и карьеру, а также манит его сексуально.

— Так и должно быть. Идеальная реакция, — улыбнулась Алёна, и эта улыбка была холодной и расчётливой. — Страх, уважение и... небольшая доза интереса и напора. Это идеальный коктейль для нашего таракана. Он будет думать, что я могу уничтожить его карьеру одним звонком, письмом или постом в соцсети. Он на крючке, и этот крючок сделан из его же вины и похоти. Одно движение удочкой, и мы его поймаем.

— А что дальше? Что мы будем делать? — спросила Люда, сгорая от любопытства. Она чувствовала, что впереди самый опасный, но и самый захватывающий этап.

— Дальше, моя дорогая, у нас Тихонов, наш лысый извращенец... — произнесла Алёна интригующим тоном. — К его обработке мы приступим через... день-два, я думаю. План мы потом обсудим. А вот идеи… Они мне в голову обычно приходят на парах или съёмках, когда включается Леди Икс, когда я вижу несправедливость.

* * *

После всех пар Алёна шла по коридору вместе с Надей Степановой, увлечённо обсуждая сюжет какого-то фильма, пытаясь отвлечь подругу от мрачных мыслей. Надя чувствовала себя в безопасности рядом с Алёной, как за каменной стеной, защищённая её аурой. Аура Романенко словно защищала Надю от всего мира.

Вдруг Надя резко, словно от удара током, остановилась. Её лицо резко побледнело, стало землистого цвета, а глаза наполнились паническим, животным ужасом.

— Алён… — прошептала она, указывая глазами в сторону. В её голосе была мольба и чистая, невыразимая боль, от которой Алёну пробрала дрожь.

Алёна проследила за её взглядом и увидела, как из кабинета, где проходил семинар по процессуальному праву у пятого курса, выходит Тихонов с самодовольным, развязным и расслабленным, почти триумфальным видом. Он был один. Его взгляд, скользнув по коридору, остановился на Наде, как взгляд хищника на добыче. На его лице появилась та самая мерзкая, сальная улыбка, хищная и унизительная, которая так пугала девушку.

— О, Наденька, — протянул он, направляясь к ним, словно шакал, учуявший лёгкую добычу. — Какие люди! Рад тебя видеть. Я как раз о тебе думал, вспоминал нашу прошлую беседу. Надо бы обсудить твои долги. Зайдёшь ко мне в кабинет, моя хорошая?

Надя инстинктивно прижалась к Алёне, вцепилась в её руку, передавая подруге свою дрожь, свой животный страх. Алёна почувствовала, как её гнев начинает закипать, трансформируясь в холодную, управляемую, хирургически точную ярость Леди Икс. Она почувствовала на своей коже ужас Нади, и это стало последней каплей. Она решила, что этот Тихонов уже достаточно поиздевался над её подругой, и пора было преподать ему первый, предупреждающий, публичный урок, который он запомнит.

— Пройдите мимо, пожалуйста, Андрей Матвеевич, — презрительно, холодно и чётко, как приговор, произнесла Алёна, делая шаг вперёд, чтобы встать между Тихоновым и Надей, как непробиваемая стена. — Я не дам вам трогать Надю. Да, она на курс старше, но это не мешает мне над ней шефствовать, потому что мы подруги, и я её защитница. Вы не посмеете к ней прикоснуться.

— А вы, девушка, кто? — надменно, свысока, явно пытаясь унизить Алёну, спросил Тихонов, окидывая Романенко оценивающим, похотливым взглядом. Его взгляд задержался на её красной юбке, словно он пытался раздеть её глазами. — Выглядите очень… вызывающе. Не боитесь, что вас неправильно поймут? Может быть, вам стоит сменить тон и стиль, прежде чем говорить с преподавателем, чтобы не нарваться на неприятности?

— Не боюсь, — Алёна посмотрела ему прямо в глаза. Её взгляд был твёрдым и бесстрашным. — И не называйте меня «девушкой». У меня есть имя. И, если вы ещё раз подойдёте к Наде со своими намёками на секс или будете ей угрожать, то вам будет очень плохо. Пиздец как плохо. Я вам это гарантирую. Я сделаю так, что вы захотите завершить «аккредитацию» досрочно и уехать отсюда, бросив всё, с позором, под свист и улюлюканье. И не называйте себя преподавателем, если у вас нет компетенции в преподавании. Вы даже материал по своему предмету не знаете. Вы просто коррумпированный функционер, извращенец и насильник, и уже весь университет об этом знает!

Тихонов ухмыльнулся, пытаясь сохранить лицо, которое уже начинало гореть от унижения.

— Ну-ну. Какая смелая. Студенточка угрожает преподавателю? И что ты мне сделаешь? Пожалуешься? У тебя нет никаких доказательств, кроме твоих фантазий.

— Нет, — Алёна сделала ещё один шаг вперёд, демонстрируя полное превосходство и сокращая дистанцию. — Я тебе сделаю больно. Так больно, что ты захочешь вернуться в свой любимый Новосибирск и никогда больше не приезжать сюда. Сначала помучаю, а потом убью. Самым жестоким способом. Физически, сука. Я принесу в университет автомат и расстреляю тебя. И даже твои дружки-ублюдки тебе не помогут, потому что их я тоже расстреляю. Это будет моя личная аккредитация твоей никчёмной, грязной жизни, говнюк лысый. Я буду твоим палачом, и всё будет обставлено так, что создастся впечатление, что ты сам подписал себе приговор. Это всех вас касается.

Тихонов опешил, почувствовав, как неприятный холодок ползёт по его спине. Он привык, что студенты либо лебезят, либо молча терпят. Эта девчонка… Эта красная юбка, этот наглый, но до чёртиков привлекательный, опасный взгляд! Она выглядела так, будто сейчас даст ему пощёчину, а потом снимет его на видео. Что-то в её глазах, в её уверенной позе, в самом её дыхании говорило о том, что она не блефует, а лишь озвучивает готовый, неотвратимый сценарий. Он снова почувствовал неприятный холодок, но уже в животе. Неужели это та самая, о которой говорил побледневший и напуганный Дмитриев? «Мне нельзя с ней связываться. Она безумна и опасна!» — подумал он.

В этот момент из соседней аудитории, как спасительный луч света или вмешательство высших сил, вышел Алексей Александрович Сергеев, преподаватель уголовного права, которого Алёна и все студенты так любили и уважали за принципиальность, человечность и честность. Увидев Алёну, он направился к ней.

— Алёна Дмитриевна, я вас давно ищу, — сказал он, улыбаясь тепло и открыто, словно отгоняя тьму. — Хотел обсудить ваш новый проект.

— Алексей Александрович, рада вас видеть, — Алёна мгновенно обернулась к нему, и её лицо тут же стало мягким и приветливым, мгновенно сменив маску хищницы на маску прилежной, талантливой студентки.

Тихонов, заметив подошедшего преподавателя, тут же сник. Его улыбка исчезла, и он поспешил удалиться за угол, как крыса, бегущая с тонущего корабля, не проронив больше ни слова. Он был спасён, но унижен и Алёной, и самим собой.

— Я смотрю, вы тут очень увлечённо о чём-то беседовали, — с улыбкой сказал Сергеев, глядя ему вслед. Он явно что-то почувствовал, но не стал давить, доверяя Алёне и понимая её мотивы, видя её защитную стойку.

— Да так, ни о чём, — ответила Алёна. — Андрей Матвеевич просто пристал к Надежде Степановой, моей лучшей подруге с четвёртого курса, как банный лист. Пытался использовать своё должностное положение для личной мерзости. К счастью, вы вовремя пришли. А вы хотели что-то обсудить?

— И, я так понимаю, вы смогли защитить Надежду Александровну. Вы — настоящая львица, готовая рвать за своих. А к вашему вопросу… Да. Но, боюсь, это займёт некоторое время. Может быть, зайдёте ко мне в кабинет? У меня есть пара идей насчёт вашего сценария. Очень важных, глубоких идей.

— С удовольствием! — Алёна обернулась к Наде и успокаивающе сжала её руку, передавая ей свою силу. — Надюш, я потом тебе перезвоню. Всё в порядке, он ушёл. Он тебя больше пальцем не тронет, обещаю. Беги, детка, и не оглядывайся.

Надя, всё ещё дрожащая от остаточного страха, но с огромным облегчением и глубокой благодарностью кивнула.

— Спасибо, Алён, — прошептала она со слезами облегчения на глазах. — Ты — мой ангел-хранитель. Ты меня спасла. Во второй раз. Ты вернула мне веру в справедливость.

Алёна тепло, по-дружески улыбнулась ей и пошла за Алексеем Александровичем в его кабинет. Она чувствовала, что эта встреча может стать очень важной, поворотной точкой, причём не только для фильма, но и для её плана. Интуиция подсказывала, что настало время для вербовки самого влиятельного и морально чистого союзника внутри системы.

* * *

В кабинете Алексея Александровича было тихо и уютно, словно в убежище от всего университетского зла. Книжные шкафы до потолка, заполненные не только юридической литературой, но и философскими трактатами и произведениями классиков, старинный письменный стол, на котором царил творческий беспорядок, выдающий мыслителя от уголовного права, не боящегося выйти за рамки сухого закона, и большой кожаный диван. Аромат старых книг, пергамента и свежезаваренного, крепкого кофе создавал атмосферу доверия, интеллектуальной близости и готовности к откровенному разговору.

— Присаживайтесь, Алёна Дмитриевна, — предложил Сергеев, указывая на диван. — Чай или кофе? Могу предложить очень хороший ирландский виски для снятия стресса, но, думаю, чай будет уместнее. У вас, как я понимаю, были очень напряжённые минуты.

— Спасибо, не откажусь от чая, — Алёна села на диван, чувствуя, как напряжение, скопившееся за сегодняшний день, постепенно отступает, уступая место холодной сосредоточенности и осторожности.

Пока Сергеев наливал чай, Алёна разглядывала его кабинет. Она всегда уважала этого преподавателя за его человечность, принципиальность, за его открытость и искреннюю любовь к своему делу. Он был полной противоположностью Дмитриева и Тихонова — честным воином, благородным защитником, а не коррумпированным функционером.

— Я тут на досуге просмотрел ваш сценарий, — сказал он, протягивая ей чашку с чаем. — Очень интересно. Мне особенно понравилась идея с главной героиней, которая в одиночку борется за справедливость в прогнившей системе. Это очень сильно резонирует с нашей реальностью. Ваш фильм — это крик души, я его слышу.

— Спасибо, Алексей Александрович, — Алёна сделала глоток. Чай был вкусный, с мятой. — Я старалась. Но… мне кажется, что в сценарии чего-то не хватает. Какой-то… неизбежной, всепоглощающей кульминации. Она должна победить не только силой, но и умом, используя систему против системы.

— Именно об этом я и хотел поговорить, — Сергеев сел напротив неё, скрестив руки в позе готовности к действию и откровенному признанию. — Мне кажется, вашей героине нужен не просто один враг, а целый… клан, как мафиозная структура, как раковая опухоль в теле университета. И ей придётся использовать не только силу, но и ум, чтобы их победить. И, конечно, ей понадобится союзник. Настоящий, влиятельный союзник, который знает всю подноготную системы, её болевые точки.

— Союзник? — Алёна с нарастающим, острым интересом посмотрела на него. Её сердце забилось сильнее, она почувствовала, что её интуиция не подвела. «Он сам мне предлагает помощь, — мелькнуло у неё в голове. — Это идеальный ход, который я не могла предвидеть».

— Да. Человек, который понимает её мотивы, но при этом находится… скажем так, по другую сторону баррикад, в самом сердце вражеской территории, в кабинетах власти. И который может помочь ей, используя свои знания и влияние. Влияние, основанное на моральном авторитете и безупречной репутации.

— И кто же это? — Алёна почувствовала, как её сердце начинает биться чаще. Она понимала, что Сергеев теперь уже однозначно говорит не только о фильме, а делает ей прямое, зашифрованное предложение о сотрудничестве.

— Например, я, — улыбнулся Сергеев, и в его глазах не было ни грамма похоти, только принципиальность, долг и готовность к бою, к очищению системы. — Я знаю, что происходит в нашем университете. Я вижу эти грязные игры, эту коррупцию, эти домогательства. И знаю, что эти господа и одна дама из Новосибирска ведут себя, мягко говоря, неэтично, преступно. Мне это очень не нравится. И если вы хотите с ними по-настоящему бороться, не боясь последствий, то я готов вам помочь. Я могу дать вам информацию, могу поддержать вас, могу быть вашим «кротом», вашими глазами и ушами в руководстве, вашим прикрытием. Но только в том случае, если вы пообещаете, что не будете действовать слишком радикально. Никакого физического насилия. Только закон, ум и публичное разоблачение.

— Я обещаю, Алексей Александрович, — Алёна почувствовала, как её глаза наполняются слезами благодарности и ощущения, что она не одна, что за ней стоит мощная, чистая сила. — Спасибо вам. Вы даже не представляете, как мне это нужно. Спасибо за всё. За вашу веру и смелость.

— Не стоит благодарности, Алёна Дмитриевна, — Сергеев по-отечески, ободряюще погладил её по плечу. — Просто… будьте осторожны. Они очень опасны и не остановятся ни перед чем. И помните, что вы не одна. Я давно ждал, чтобы хотя бы кто-то из студентов осмелился бросить этим людям вызов. Хотя людьми я бы не стал их называть, они просто тираны, ведущие себя как животные, пользуясь своей безнаказанностью.

Слова Сергеева стали для Алёны не просто поддержкой, а настоящим, непоколебимым фундаментом для дальнейших действий. Она понимала, что теперь у неё есть не только союзница-соратница, но и влиятельный, морально чистый покровитель, который поможет ей в этой неравной борьбе. С каждым новым шагом её план становился всё более реальным, осязаемым, а её уверенность в себе и своих силах росла. Кажется, Леди Икс нашла не только свою миссию, но и своих стратегических сторонников. Она чувствовала, что теперь, когда в её команде есть и красота, и ум, и власть, и закон, её вендетта обречена на триумфальный успех.