Дочь Принца (гет)

Глава 7. Рождество

Наступило Рождество.

Хогвартс утонул в снегу и мерцающих гирляндах. В Большом зале поставили двенадцать ёлок, под потолком зажглись тысячи свечей, отражаясь в ледяных узорах на окнах.

Все восьмикурсники остались в школе. Кому некуда было ехать, кто не хотел возвращаться в пустые дома, а кто просто боялся, что за каникулы что-то изменится и он не успеет это догнать.

Мы с Гарри наконец помирились окончательно.

Никаких недомолвок, никакой ревности к библиотеке или Драко. Просто сидели рядом у камина в гостиной Гриффиндора, пили горячий шоколад и молчали. Хорошее молчание — когда слова не нужны.

— Ты простишь меня за ту глупость? — спросил он в канун Рождества.

— Я уже простила, — ответила я. — Ты простишь меня?

— Я уже простил, — улыбнулся он.

Мы чокнулись кружками.

Рон скорчил рожу, но ничего не сказал. Он вообще стал спокойнее в последнее время — Лаванда действовала на него как успокоительное зелье, только без побочных эффектов.

--

В рождественское утро под ёлкой меня ждали подарки.

Джинни подарила мне тёплые перчатки с вышитыми львами. Гарри — редкую книгу по истории магии. Рон — коробку с сахарными перьями. Невилл прислал горшочек с мандрагорой — маленькой, забавно пищащей. Даже Лаванда положила в мою стопку вязаный шарф — бордовый, с золотыми кистями.

От родителей — ничего.

Я не ждала. Но всё равно кольнуло.

Традиция «родители дарят дочери подарок на Рождество» умерла вместе с их памятью. Восстанавливать её некому.

Я сглотнула и принялась разворачивать следующую коробку.

А потом я нашла маленькую коробочку, перевязанную серебряной лентой.

Без подписи.

Я открыла её дрожащими пальцами.

Внутри на бархатной подушке лежала небольшая серебряная подвеска — крошечная выдра. Моя выдра. Патронус.

Я перевернула фигурку. На обратной стороне была выгравирована тонкая надпись: «Тем, кто ищет свет в темноте».

Я поднесла подвеску к свету. Серебро блеснуло.

Драко.

Я узнала его почерк — такие тонкие, острые буквы бывают у людей, которые привыкли писать, но никогда не привыкали показывать написанное.

Надела подвеску. Спрятала под свитер.

Выдра легла на сердце.

--

В Сочельник мы отправились в Хогсмит.

Гарри, Рон, я и Джинни. Шли вчетвером по заснеженной тропинке, как в старые добрые времена, когда война была страшной сказкой, а не прожитой жизнью.

Зашли в «Сладкое королевство».

Внутри было шумно, тесно и пахло карамелью. С потолка свисали леденцы, с полок улыбались шоколадные лягушки, а за прилавком стояли два знакомых рыжих силуэта.

— Гермиона! — Фред увидел меня первым. — Живая легенда пожаловала!

— Фред, прекрати, — я покраснела, но он уже летел ко мне с распростёртыми объятиями.

— Нет, ты послушай, — он обернулся к остальным, — эта девушка спасла меня от гибели под руинами. Я теперь каждое утро просыпаюсь и говорю зеркалу: «Спасибо, Гермиона Грейнджер, что я ещё не на том свете».

— Ты не говоришь, — влез Джордж.

— Говорю. Мысленно. Это считается.

Все рассмеялись. Я покраснела ещё сильнее.

— Фред, это было не…

— Что? Не геройство? — он вдруг стал серьёзным — на секунду, не больше. — Может, для тебя. А для меня — что-то вроде второго дня рождения. Так что если когда-нибудь понадобится взорвать что-то или, наоборот, не взорвать — я здесь.

Он подмигнул, и снова стал прежним Фредом — весёлым, бесшабашным, живым.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что, — так же тихо ответил он. — Иди уже, ешь конфеты. Бесплатно. Сегодня — за мой счёт.

Джордж закатил глаза, но спорить не стал.

--

Я долго ходила между рядами, разглядывая сладости.

Шоколадные лягушки. Леденцовые палочки. Имбирные человечки. А потом я увидела его — большой шоколад в форме дракона. Серебристая фольга, чешуйки, выпуклые крылья.

Я взяла его в руки.

Подумала о Драко. О том, что он один в холодном замке — Нарцисса далеко, Панси уехала к родственникам, Блейз и Теодор разъехались. О том, что он не умеет просить о помощи, но иногда, кажется, очень в ней нуждается.

Я купила шоколад. И новогоднюю открытку — с молниеносной метлой и дурацкой надписью: «Чтобы ты летал быстрее своей совести».

Это было глупо. Но искренне.

Вернувшись в Хогвартс, я поднялась в совятню. Выбрала самую быструю сову — серую — и привязала свёрток к лапке.

— Отнеси Драко Малфою, — тихо сказала я.

Сова угукнула и вылетела в заснеженное окно.

Открытку я отправила вместе с шоколадом.

--

Рождественская ночь была тихой и звёздной.

Мы сидели в гостиной Гриффиндора — почти все, кто остался в замке. Камин трещал, пахло хвоей и корицей. Я уже почти засыпала, когда Рон вдруг встал.

— Лаванда, — сказал он.

Голос дрожал.

Она посмотрела на него из кресла у окна. В руках — чашка с чаем. На лице — шрамы, которые она перестала прятать.

— Рон?

Он подошёл к ней. Опустился на одно колено — неловко, тяжело, с грохотом, потому что задел ножку кресла.

— Я, конечно, мог бы придумать что-то более романтичное, — пробормотал он. — Стихи там, или фейерверк. Но я не умею. А ты не любишь пафос. Поэтому я просто… — Он выдохнул. — Ты выйдешь за меня? Не сейчас, через год или сколько надо. Но вообще. Когда-нибудь.

— Рон, — перебила Лаванда тихо.

— Что?

— Да.

— Что «да»?

— Да, я выйду за тебя. — Она поставила чашку, нагнулась и поцеловала его в лоб. — Дурачок мой.

В гостиной повисла тишина. Потом Джинни захлопала в ладоши. Я — следом. Гарри улыбнулся и кивнул.

Рон встал с колена красный как помидор, но счастливый.

Лаванда обняла его — не стесняясь шрамов, не пряча лица.

— Ты уверен? — спросила она шёпотом.

— Более чем, — ответил он.

--

Гарри не было в гостиной, когда все поздравляли Рона.

Я найшла его в коридоре — он стоял у окна, смотрел на снег.

— Ты чего? — подошла я.

— Ничего, — слишком быстро ответил он.

— Гарри.

Он помолчал.

— Я видел Джинни. Перед ужином. В пустом классе на третьем этаже.

У меня ёкнуло сердце.

— С кем?

— С Теодором Ноттом, — он произнёс это имя так, будто выплёвывал его. — Они целовались. Долго.

— Гарри…

— Не надо меня утешать, — он повернулся ко мне. В глазах — боль, но не злоба. — Я знал, что мы не вместе. Я знал, что она имеет право. Но когда видишь это своими глазами…

— Понимаю.

— Она счастлива? — спросил он вдруг. — Ну, с ним?

— Кажется, да. Он тихий, умный. Они читают вместе. Много разговаривают.

Гарри кивнул.

— Тогда ладно.

— Ты не злишься?

— Нет. — Он вздохнул. — Я люблю её. Но как часть семьи. Как старую рану, которая уже зажила, но иногда ещё чешется. Она заслуживает быть счастливой.

— Ты очень вырос, Гарри Поттер.

— Старею, ты хотела сказать.

— И это тоже.

Он улыбнулся — невесело, но искренне.

— Пойдём, — сказал он. — Надо поздравить Рона.

Мы пошли в гостиную.

Я чувствовала на груди тяжесть маленькой выдры.

А в кармане больше ничего не лежало.

Открытка улетела вместе с совой.