С первого взгляда (гет)

Кёджиро не спал всю ночь. Он ворочался, как уж на сковородке. Потянувшись к прикроватному столику, он взял телефон. На экране высветилось «пять семнадцать». Ренгоку встал и сел за письменный стол. Открыв ноутбук, он с недовольством посмотрел на злосчастную диссертацию. В голове прокручивалась одна и та же картина: Тенген усаживает Каге в такси со словами «ей нужно в кровать», называет таксисту свой адрес и увозит пьяную и беспомощную девушку домой.

«Уверен, Тенген — джентльмен, — убеждал себя Кёджиро. — Хоть он и бабник, но не настолько же, чтобы пренебречь нашей дружбой с первого курса и бессовестно воспользоваться пьяной студенткой».

Кёджиро вспомнил их разговор в баре и, приговаривая, начал загибать пальцы:

— Макио. Суми. Хинацуру. «Мы иногда встречаемся». А теперь — Каге. — Он посмотрел на четвёртый палец и загнул его. — Теперь она в его коллекции.

Пятый сжался самопроизвольно. Ренгоку ударил кулаком по столу, отчего подпрыгнул ноутбук.

К шести утра он принял окончательное решение: дружба с Тенгеном окончена. Больше никаких посиделок в баре. Никаких «дружище». Только работа. Только профессиональное общение. Всё.

А Каге? Как избавиться от привычки смотреть на неё дольше обычного?

Ренгоку закрыл лицо руками.

В то утро, вместо преподской формы, Кёджиро надел чёрный костюм и приехал в университет на час раньше положенного. Он шёл на кафедру, чтобы забрать кое-какие документы, а потом уйти в свою аудиторию до того, как начнутся пары. До того, как придёт Каге. До того, как придёт Тенген.

Но когда он открыл дверь кафедры, оказалось, что Тенген уже там.

Узуй сидел в кресле, откинув голову назад, и спал, прикрыв глаза повязкой. На нём была наспех накинута мятая форма преподавателя. Рубашка была расстёгнута на целых четыре пуговицы.

Кёджиро подошёл ближе и замер. На шее, чуть выше воротника, красовался свежий, бордовый засос.

Вчера для Ренгоку рухнул мир, а сегодня, при виде засоса, на мелкие кусочки разбилась вся теория сущего. Ему захотелось задушить Тенгена собственными руками.

«Сволочь ты, Узуй», — подумал Кёджиро и резко тряхнул Тенгена за плечо.

— Просыпайся, — крикнул он.

Тенген вздрогнул, сдвинул повязку на лоб и заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Где я? — прохрипел он. — Кёджиро? Который час? Я что, уснул на работе?

— Верно, ты уснул на работе, — ледяным тоном ответил Кёджиро. — Видимо, ночь бурная выдалась.

— Ох, — Тенген потянулся и поморщился, — это да. Ночь была просто дикая. Но оно того стоило. У тебя, случайно, вода не завалялась в сумке?

Кёджиро стиснул челюсть и сжал кулаки.

— Воды, к счастью, нет, — прошипел Ренгоку. — Как ты повеселился?

— Отлично! — Тенген зевнул и потёр шею. — Клуб, коктейли, танцы. А страстная ночь — вишенка на торте. Уснул только под утро. В объятиях... — он блаженно прикрыл глаза и улыбнулся, — ...молоденькой студентки.

Кёджиро немного помолчал, а потом, не выдержав, прокричал:

— У тебя совсем нет совести, Узуй!

Тенген открыл глаза. Улыбка сползла с его лица.

— Что? — Он округлил глаза.

— Ты всё прекрасно слышал. — Кёджиро шагнул ближе и продолжил: — Я всё видел, Тенген. Ты увёз пьяную Каге-сан из клуба. К себе. А теперь ты сидишь тут с засосом на шее, просишь воды и хвастаешься, что провёл ночь с молоденькой студенткой. — Голос Ренгоку снова сорвался на крик: — Ты уложил Каге в кровать! Ты воспользовался тем, что она была не в себе! Ты обесценил годы нашей дружбы.

Тенген сделал глаза ещё шире.

— Кёджиро...

— Ты — мой лучший друг, — перебил его Ренгоку, отступая к двери, — и ты это сделал. Ты прекрасно знал, что я чувствую к Каге-сан. И всё равно... — Он отвернулся и покачал головой. — Мы больше не друзья, Узуй, — бросил он через плечо.

— Кёджиро, подожди, — Тенген вскочил с кресла и подбежал к нему. — Сядь.

— Я не собираюсь...

— Сядь! — Тенген схватил его за плечо, развернул, притащил к ближайшему креслу и силой усадил. — Замолчи и смотри. Ты кое-чего не знаешь.

Он достал телефон, быстро пролистал галерею вниз и со словами «Да простит меня Каге-сан» повернул экран к Кёджиро.

Ренгоку подался вперёд, посмотрел на телефон и покосился на Тенгена.

— Что это? — спросил он.

— Фото, — ответил Узуй. — Листай своим правильным пальчиком влево.

Кёджиро провёл пальцем по экрану. На первом фото была семья. Женщина с длинными белыми волосами, похожая на Каге, улыбалась в объектив. Стоявший рядом темноволосый мужчина целовал её в щёку. Впереди женщины стоял мальчик лет десяти, с улыбкой от уха до уха. А рядом с ним, скрестив руки и надув губы, стояла маленькая девочка лет пяти, с серебристыми волосами и глазами цвета фуксии.

Кёджиро повернулся к Тенгену.

— Это... — запнулся он, тыча пальцем в экран.

— Моя семья, — сказал Тенген. — Мама, папа, я и Каге. Листай дальше.

Кёджиро послушно сдвинул палец влево.

На другом фото Тенген — уже подросток. Он и Каге одеты в одинаковые костюмы ниндзя. У мальчика на голове та самая повязка с драгоценными камнями, которую сейчас гордо носит Узуй. Девочка рядом держит в руках игрушечный сюрикен и хитро щурит глаза поверх маски.

— Это было на фестивале. Лет десять назад. — Голос Тенгена стал мягче. — Мы тогда победили в конкурсе костюмов. Папа настоял, чтобы мы пошли в костюмах ниндзя. Типа, отдать дань памяти своим предкам, все дела. Мама смеялась три дня. Она у нас вообще смешливая.

— Вы... — Кёджиро сглотнул, — ...брат и сестра?

— Брат и сестра, — кивая, подтвердил Тенген. — Родные, причём. Она — Узуй Каге. Я — Узуй Тенген. У нас одни родители. Мы живём вместе. Мы празднуем дни рождения вместе. Вчера ей исполнилось двадцать один. И вчера, когда ты решил, что я везу её к себе «в кровать», я вёз Каге домой. В нашу общую квартиру. Да, я уложил её в кровать, только в её собственную. На всякий случай поставил тазик рядом, воду и на столик положил таблетки от головы. А потом уехал к Суми. — Он ткнул пальцем в засос на шее. — Вот откуда это.

Кёджиро молчал. Его рухнувший мир начал собираться в единое целое.

— Почему? — наконец выдавил он. — Почему ты не сказал?

— Потому что Каге попросила, — Тенген пожал плечами. — Она хотела, чтобы её оценивали по способностям, а не как «сестру препода Узуя». А я, в свою очередь, начал всю эту игру с твоей ревностью, Каге была против. Ой, она так защищала тебя... — он приставил ладонь к груди. — Иногда я слишком увлекался, — признал он. — Но когда ты начал чересчур ревновать, это было... великолепно. Я уже не мог остановиться.

— Ты видел, как я мучаюсь, и продолжал?

— Я видел, как ты влюбляешься, и продолжал, — поправил Тенген. — Это разные вещи.

На кафедре повисла тишина. Кёджиро переваривал услышанное.

— Моя мать из рода ниндзя, — неожиданно сказал Тенген. — Видишь ли, традиции у нас в семье серьёзные. Мы с Каге воспитаны на том, чтобы не распыляться о себе. Не рассказывать лишнего. Держать лицо. — Он улыбнулся. — И видишь мать? — он приставил свой телефон к лицу Ренгоку. — Она блондинка. И мы с Каге пошли в неё, только я ещё крашусь, чтобы выглядеть эффектнее их.

Тенген убрал телефон, наклонился к Кёджиро и понизил голос:

— И ваши дети с Каге тоже будут блондинами. А если ты, Кёджиро, постараешься, то они могут быть и в тебя. С твоими глазами. Твоим смехом, цветом волос. И твоим чувством ответственности.

Кёджиро почувствовал, как краска заливает его лицо.

— Тенген!

— Что? Я просто планирую будущее. У нас, ниндзя, это в крови.

Кёджиро открыл рот, чтобы возразить, но Тенген уже вытащил из кармана ключи и вложил их ему в ладонь.

— Иди, — сказал он. — Я заезжал домой переодеться, заглянул к Каге. Она была вся бледная. Видать, сейчас ей пипец как хреново. А ты у нас специалист по уходу за больными.

— С чего ты взял?

— С того, что ты, Ренгоку Кёджиро. Ты не можешь оставить человека в беде.

Кёджиро посмотрел на ключи. Потом на Тенгена и крепко сжал их.

— Тенген...

— Не благодари. Иди. Спасай свою Каге-химэ, по совместительству мою сестру. И запомни: если сделаешь ей больно, я тебя из-под земли достану. Я — ниндзя.

Кёджиро встал. Голова пошла кругом.

— Спасибо, — сказал он. — За правду.

— Не за что, — Тенген поправил повязку и снова рухнул в кресло. — А теперь дай мне поспать. У меня была бурная ночь.

Кёджиро вышел за дверь. Выдохнув, он прислонился лбом к стене. Вся ревность, вся боль, все бессонные ночи — всё было зря. Но тогда Ренгоку ничего не знал. И как замечательно, что Тенген и Каге не просто однофамильцы.

Поправив пиджак, он быстрым шагом направился к выходу.

По пути к дому Узуй, Кёджиро заскочил в аптеку и скупил всё, что советовала фармацевт.

— У вас кто-то отравился? — спросила молоденькая девушка, сканируя гору пузырьков с лекарствами.

— Да, — ответил Кёджиро. — Моя девушка вчера съела что-то не то.

Фармацевт замерла со сканером в руке и загадочно посмотрела на Кёджиро.

— Ах, «съела что-то не то», — повторила она. — Ну-ну. — Она улыбнулась и продолжила сканировать. — А вы знаете, молодой человек, что некоторые «отравления» длятся девять месяцев?

Когда до Кёджиро дошёл смысл её слов, он покраснел до самых корней волос.

— Нет-нет, вы не так поняли! Мы только собираемся встречаться, — он выставил ладони вперёд. — Она вчера была на вечеринке. Там был алкоголь. Много алкоголя. И танцы. — Он осёкся, поняв, что звучит это ничуть не лучше. — То есть... это не то, о чём вы подумали!

Фармацевт расхохоталась и продолжила укладывать лекарства в пакет.

— Ладно-ладно, верю, — она подмигнула Ренгоку. — Но если что — заходите. У нас и витамины для будущих мам есть.

Кёджиро наклонился к самому прилавку и почти шёпотом ответил:

— Я запомню. На будущее.

Квартира Узуев

Каге лежала в кровати с закрытыми глазами. Она не спала. Даже приглушённый занавесками свет из окна резал сквозь прикрытые веки. Голова гудела, как вчерашняя атмосфера на танцполе. Во рту образовалась пустыня. Девушка мысленно пыталась уговорить себя повернуться и дотянуться к бутылке с водой. Она представляла, как живительная влага попадает к ней в изнемождённый организм.

Неожиданно из коридора донёсся звук открывающейся входной двери.

— Братик, — слабо позвала Каге. — Любимый братик, подай воды. Я не могу встать.

В ответ на её просьбу было молчание. Каге это насторожило. Ведь Тенген в любом случае выкинул бы дурацкую шутку в её адрес. Прислушиваясь, Каге чуть привстала. В этот момент в комнату вошёл Ренгоку Кёджиро, прижимая к груди пакет с логотипом сети аптек. Каге попыталась сглотнуть, но во рту было сухо. Она замерла.

— Сэнсей? — прошептала она. — Что вы...

— Я всё знаю, — сказал он, ставя пакет на стол.

— Что... вы знаете?

— Что Тенген — ваш брат. Что вы скрывали это, чтобы на факультете вас воспринимали как личность. — Кёджиро направился к окну. Он распахнул шторы, отчего Каге зажмурилась и отвернулась. Ренгоку настежь открыл окно и продолжил: — Тенген показал мне ваши семейные фото, где вы в костюме ниндзя. Это так мило.

Каге покраснела. Ей захотелось провалиться сквозь кровать, сквозь пол, сквозь земную кору.

— Я хотела рассказать... — начала она.

— Не сейчас, — перебил Кёджиро. — Сейчас мы будем лечить ваше похмелье.

Он снова подошёл к столику и начал доставать из пакета разные пузырьки. Затем он налил в стакан воды, плеснул из пузырька зелёную жидкость и протянул стакан девушке. Каге, мечтавшая сделать хотя бы один глоток воды, осушила стакан с лекарством до дна.

— Сэнсей... — начала было Каге, тыльной стороной ладони вытирая рот, но Ренгоку перебил её.

— Лежите и молчите. Тенген сказал, что вам... — он замялся, — ...очень плохо. Так что слушайте, что я говорю. К вечеру вам должно стать лучше.

Каге послушно кивнула. Спорить с Кёджиро не было ни сил, ни желания.

Ренгоку отпаивал Каге почти два часа. После всех лекарств он заварил ей чай с имбирём и мёдом. Каге в какой-то момент стало стыдно перед ним. Зато она была в красивом платье.

Потом Кёджиро показалось, что его студентке холодно, что она дрожит. Он достал из шкафа тёплое одеяло и заботливо укрыл Каге. Ренгоку даже, на всякий случай, померил ей температуру. Мало ли, ведь она могла и простудиться.

— Вы не должны были видеть меня такой, — прошептала Каге, протягивая ему термометр.

— Почему?

— Потому что я растрёпанная. И от меня пахнет вчерашними коктейлями.

Кёджиро посмотрел на неё и улыбнулся.

— Вы прекрасны, — сказал он. — Даже растрёпанная.

Каге снова покраснела и с головой укуталась в одеяло. Так она и задремала.

Ренгоку посидел около получаса за её рабочим столом. Бессонная ночь сказывалась и на нём. Он начал клевать носом. Ему даже успел присниться прекрасный короткий сон. Они с Каге в саду цветущих сакур. Каге бежит вперёд, она смеётся. Ренгоку её догоняет и заключает в объятия. Он открыл глаза. Разочаровавшись, что это был просто сон, а Каге мирно спит в кровати, он решил отправиться домой.

— Останьтесь, сэнсей, — прошептала она, не открывая глаз, когда Ренгоку на цыпочках выходил из её комнаты. — Пожалуйста. Мне всё ещё холодно. Лягте рядом. Просто... согрейте.

Кёджиро замер. Он посмотрел на бледную, уставшую, с запутанными волосами студентку. На её тени вчерашней подводки под глазами. Ренгоку снял пиджак, осторожно лёг рядом, поверх одеяла, и обнял её.

Каге облегчённо вздохнула.

— Спасибо, — прошептала она.

Кёджиро улыбнулся и закрыл глаза.