Всякое о Викингах (гет)

Бург — укреплённое поселение или крепость в древнеанглийской традиции, возникшие как ответ на угрозу набегов викингов в VIII-XI веках. Задуманные как сеть фортов, где размещались отряды местного ополчения, соединённых дорогами (известными как «херепат»), они служили убежищем для населения во время атак, а также позволяли английским войскам быстро группироваться при набеге или вторжении. Вплоть до 1040-х годов — и до появления у северян прирученных драконов — система бургов и херепатов была весьма эффективна в отражении набегов викингов.

— «История Древней Англии», 1451, издательство «Оксфорд Пресс»

* * *

Сморкала крепко сжал рога Кривоклыка. Его ладони вспотели, а сердце колотилось — то ли от нервов, то ли от высоты. Рядом, выстроившись клином, летели другие драконы со всадниками; они держали курс на юг. Над головой мерцали звёзды, весенние созвездия медленно шествовали по небу над материком слева, а луна уже шла на убыль, к своей последней четверти.

Ещё на Олухе он вместе с парой отцовских приятелей вынашивал этот план: они не собирались угонять скот у других племён викингов в горах. Тут Стоик был прав — воровать у своих, да ещё и при помощи драконов, было дурным тоном даже по меркам Сморкалы.

Но про набеги на христианских лордов-саксов на юге Стоик ничего не говорил. Кроме того, такие лорды — лучшая проверка викингской удали и верная дорога к славе. В конце концов, Иккинг сейчас и сам где-то «в набеге» — ну, почти — против христиан, напавших на Рыбьенога.

А то, что добыча там богаче, было приятным дополнением. Сморкала особенно надеялся награбить у последователей Креста достаточно, чтобы выплатить гельду за Кривоклыка. Отец предельно ясно дал понять: после того злополучного налёта перед Йолем Кривоклык теперь — ходячая казна, призванная покрыть любые нужды клана. Даже Сморкала понимал: стоит ему ввести клан в лишние расходы или потерять стадо, как отец тут же продаст Кривоклыка, чтобы возместить убытки.

А за дракона, как он выяснил, платят много.

Сморкала даже взялся помогать с зимней рыбалкой, лишь бы кормить друга: боялся, что если Кривоклык начнёт съедать слишком много йоргенсоновской рыбы, отец от него избавится.

Но этого всё равно не хватало, чтобы скопить достаточно монет в личном сундуке и выкупить Кривоклыка обратно, если отец всё-таки решит его продать, или чтобы оплатить крупные непредвиденные траты. А ещё оставался вопрос выкупа за невесту...

Он был почти уверен, что отец согласится внести часть суммы, когда найдётся достойная партия. Почти. Но предложение должно быть впечатляющим — скорее всего, для девушки не с Олуха, потому что почти все подходящие ему местные уже заняты.

Союз с кланом Хофферсонов теперь точно не светил — разве что Иккинг умудрится ляпнуть глупость и откусить себе язык прямо перед Астрид. Без сомнения, теперь, когда у них есть драконы и положение отца Сморкалы укрепилось, он сам стал завидным женихом для любого, кто хочет союза с Хулиганами. Но Иккинг больше не был «Бесполезным» — а значит, почти наверняка станет следующим вождём. Следовательно, Сморкала им не станет. А значит, как жених он уже не так хорош, как год назад.

И как же это бесило!

Ещё год назад Иккинг был деревенским дурачком даже на фоне Ведрона, который ходил с настоящим ведром на голове! Сморкала с отцом были уверены: у Стоика не останется выбора, кроме как назвать Сморкалу наследником — всё-таки племянник, да и Иккинга весь остров ни во что не ставил. Иккинг не был сильным, не был закалённым в бою, не был убийцей драконов — он был ничем, просто ошибкой. И Сморкала когда-нибудь стал бы вождём.

А теперь у Иккинга было всё.

Горячая подружка из уважаемого воинского клана, лучший дракон, боевые раны — в общем, хвастайся сколько влезет (да даже собственная сага, Браг тебя раздери!), уважение племени, целая стая драконов и железная гарантия стать следующим вождём! Он даже прервал череду побед Сморкалы на Дне Весенья, лишив его идеального рекорда, что взбесило отца до крайности.

А у Сморкалы остались одни долги да дракон.

Ни положения, ни женщины, ни славы, ни богатства. В саге Каштана он едва удостоился упоминания! Только имя, и то лишь потому, что он первым свалился с дракона! Каштан даже не упомянул, что Сморкала, на секундочку, единственный, кто физически врезал Красной Смерти, да ещё и в глаз! Молотом! С высоты под тридцать метров! Разве Астрид сама не сказала тогда, что он настоящий викинг?!

Но нет. Вся слава досталась Иккингу.

Сморкала помрачнел.

Значит, теперь он пойдёт традиционным путём. Триста лет викинги ходили под парусом и грабили эти острова. Двадцать лет назад один из датских владык, король Кнуд, даже завоевал большую часть земель англосаксов. Так что они просто продолжают традицию: слава в бою, богатство в завоеваниях, честь в оружии.

Только теперь вместо традиционных драккаров они летят на драконах.

И это тоже благодаря Иккингу.

Сморкала презрительно усмехнулся.

Фритьоф, один из всадников и лучший друг его отца, подал знак к снижению. Налётчики быстро сделали круг и, кто как умел, приземлились. Сморкала сел мягче всех, что было отпад: можно было тыкать пальцем и ржать над теми, кто умудрился застрять в деревьях или опозориться ещё как-нибудь.

При бледном свете луны и дрожащем огоньке свечи они собрались: двадцать мужиков и воительниц рядом со своими зверями — Ужасными Чудовищами, Змеевиками, Шёпотами Смерти, Престиголовами. Фритьоф отыскал плоский камень, развернул на нём карту, и все столпились вокруг.

— Я больше привык смотреть на эти места снизу, с воды, но я узнаю местность. Мы вот здесь, — он ткнул кончиком ножика в точку перед тем местом, где море поворачивало на восток. — А вот здесь наша добыча.

Он провёл ножом на восток, указывая туда, где сходились две береговые линии и реки впадали в море.

— Бригстоу. Бург у реки и моста, — он ухмыльнулся. — Его построили против нас, и все наши попытки взять его проваливались. Но раньше у нас были только драккары, а не драконы.

По собравшемуся кругу прокатились весёлые смешки: все предвкушали «славное жульничество», когда правила игры меняются в твою пользу. Фритьоф дождался тишины и продолжил:

— Внутри у них там монетный двор: чеканят серебряные пенни для Хардакнуда Дана, а до него — для его сводного брата Гарольда Заячья Лапа. А ещё там христианские торгоши, которые поклялись никогда не вести дел с теми, кто всё ещё следует мудрости Всеотца.

На этот раз послышались одобрительные перебранки. Не всем сказали цель заранее, и мысль о серебряных пенни — и слитках, из которых их чеканят, — пришлась по душе каждому. Добавьте к этому возможность нанести удар во славу Одина и Тора, и восторг стал всеобщим.

— Внутри у них конные воины, готовые выехать навстречу любому налётчику, и сигнальные костры вдоль всего берега, — он провёл ножом вдоль южного побережья узкого морского залива. — Как увидят нас, фермеры и пастухи сразу побегут в ближайший бург. Нам это не нужно. Поэтому летим под покровом ночи, бьём на рассвете, перелетаем стены, берём монетный двор, громим всадников и уходим с серебром и любой добычей с торговой ямы до того, как к бургу подойдёт подкрепление, — он осклабился. — А потом летим домой, с полными кошелями. Либо через пустоши и болота, либо над морем, смотря как пойдём. Если кого разнесёт в стороны, — он сдвинул нож на север, — встречаемся завтра вот здесь.

Он указал на место, где берег менял направление с восток-запад на север-юг.

— Здесь река, зовётся Мерси. К западу от неё в море выдаётся кусок суши, там и встречаемся, на мысах у моря. Король скоттов ошивается где-то рядом, вот тут, — он ткнул в карту, — мужик он хитрющий, так что лучше с ним пока не связываться.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Вопросы есть?

В ответ последовали лишь отрицательные кивки и предвкушающие ухмылки.

— Тогда выступаем, — сказал он и повернулся к Сморкале. — Парень, мы идём за тобой и твоим отцом. Ты ведёшь — тебе и слава. Мы последуем за твоим топором и щитом в бой. Благословишь нас от имени Всеотца перед тем, как мы, быть может, окажемся в его чертогах?

Сморкала почувствовал, как его лицо расплывается в широкой улыбке. Вот это уважение — то, о чём он всегда мечтал!

* * *

Остатки обеда лежали на столе перед ним. Иккинг откинулся на спинку стула, чувствуя себя совершенно сытым. Астрид безвольно растеклась в большом кресле напротив, перед ней стояла такая же пустая тарелка, а на подлокотнике висела чистая тряпка. На полу рядом с Иккингом Беззубик выжидающе поднял морду. Вздохнув и улыбнувшись, Иккинг снова натянул толстую кожаную перчатку, сделанную вчера, и принялся тереть другу спину. Обед кончился, так что пора возвращаться к работе. Беззубик простонал от здорового удовольствия, хотя у Иккинга уже горели руки.

Глянцевая чёрная шкура побледнела, стала матовой и начала сходить кусками, открывая под ней новую блестящую чешую. И это было... вообще-то довольно круто. Если не считать того, что чесалось у него всё, похоже, да ещё ужасно: второй день его друг тёрся обо всё подряд — о деревья, дома, валуны и об Иккинга. Громгильда вела себя не лучше: тщеславная драконица заставляла Астрид батрачить по полной, заставляя счищать старую чешую и полировать новую до блеска.

А дикая стая драконов, которая теперь официально принадлежала их семье, обнаружила, что человеческие руки в такое время — ну просто спасение.

В основном это относилось к рукам Иккинга. По крайней мере, так ему казалось. Подушечки пальцев у него горели так, будто он полдня держал их прижатыми к точильному камню.

Но оно того стоило. Сотни драконов, линяющих одновременно, оставили после себя просто гигантскую гору бледной драконьей кожи. Даже рассортированная по видам, она впечатляла количеством.

Иккинг поэкспериментировал со сброшенной чешуёй и обнаружил, что она так же огнеупорна, как и раньше. Громмели, в частности, сбрасывали куски толщиной с дублёную кожу, и Иккинг гадал, нельзя ли её обрабатывать, как обычные шкуры.

Астрид вяло приподняла голову и простонала:

— Каждый раз, как с неё слетала ещё одна чешуйка, мне приходилось заново полировать аж всего дракона... Она такая требовательная... — Громгильда дремала за креслом своей всадницы, её чешуя уже сияла глянцем.

Иккинг сумел выдавить слабую улыбку:

— Прошу извинить, миледи. Я бы предложил помощь, но прямо сейчас моего внимания требуют несколько десятков Змеевиков.

Она фыркнула и дёрнулась, будто собиралась встать и стукнуть его, но через секунду снова обмякла.

— Считай, что получил от меня.

— Ай, — сказал он с дурацкой улыбкой.

— Вот так. Это за то, что смеялся надо мной, — устало буркнула она.

С трудом поднявшись из кресла, она, пошатываясь, обошла стол и плюхнулась на пол у ног Иккинга. Схватив его свободную руку — ту, что не была занята спиной Беззубика, — она притянула его пальцы к своей голове:

— А это за всё остальное.

Улыбнувшись чуть шире, Иккинг запустил пальцы в её волосы, массируя её кожу головы, отчего Астрид издала благодарный, хоть и утомлённый стон. Прачка, Эмбла Торстон, заглянула в комнату и, убедившись, что контакт между ними остаётся в рамках приличий, ушла дальше следить за порядком в доме вождя.

Иккинг устало вздохнул, продолжая перебирать пальцами волосы Астрид. Её довольный вздох делал его боль в пальцах терпимой, и ему нравилось ощущение её головы, прижатой к его ноге. На каком-то уровне он даже радовался, что за ними постоянно присматривают.

Но не тогда, когда какая-то дикая часть его разума настойчиво уговаривала коснуться её ниже, чем по волосам.

Гораздо ниже.

Но он слышал, как тётка отчитывала Астрид после Дня Весенья. Астрид забыла или уронила медаль победителя, Иккинг побежал её вернуть... и случайно подслушал лекцию о том, что «все мужики одинаковы» и что ей нужно соблюдать «надлежащие приличия».

Как будто это не его ответственность тоже.

С тех пор, вернувшись несколько дней назад из Ведрарфьорда, он всё варился в этих мыслях. Нудная работа с линяющими драконами оставляла у него слишком много времени на раздумья о том, как легко всё может пойти для неё наперекосяк, если они оступятся и дадут повод считать её... распутной. Он на собственном богатом опыте знал, как племя обращается с теми, кто «нарушает правила». И у неё не было защиты в виде статуса «сына вождя». Да во имя Фрейи, он видел, что бывает с девушками, которые неосторожны: пару лет назад Орешинка дошла до того, что вызвала Песьедуха на хольмганг за его слова. И сплетни утихли только после того, как она вышла замуж за того вольноотпущенника, Аода.

То, что Астрид могла переломить Иккинга, как веточку, не означало, что он не может причинить ей боль... а он бы скорее упал на меч, чем сделал это. Но ведь ранить можно и случайно. Сплетни ведь уже ходили, и от этой мысли у него пересохло во рту, а сердце сжалось: что они там говорят? Он видел Астрид в ярости множество раз. Но он никогда не хотел видеть её в той боли, в какой была Орешинка в тот день, когда сидела в этом самом кресле и рыдала его отцу, рассказывая о слухах.

А ещё... ну... он хотел её. Хотел ужасно. Ему снились сны, от которых он просыпался с бешено колотящимся сердцем и невыносимой досадой на то, что проснулся именно сейчас, и она была в каждом из них.

Но он скорее позволил бы Нидхёггу полакомиться своими кишками, чем навредил бы ей.

И если это означает быть немножко... ладно, очень, очень сильно неудовлетворённым, он с этим справится.

И если «соблюдение приличий» — это способ уберечь её, значит, так тому и быть.

Поэтому он и был рад, что сейчас они не одни.

Через несколько минут такого отдыха — точнее, отдыха Астрид; Иккинг продолжал массировать ей голову и чесать Беззубика — в комнату вошёл Рыбьеног. Он держал стопку книг и выглядел подозрительно бодрым.

— Так, я порылся в книгах и... — он окинул взглядом сцену перед собой и замер. — Я не помешал?

Астрид неопределённо махнула рукой в сторону второго кресла.

— Не-а. Заходи. Садись, — выдавила она.

Рыбьеног, посмотрев на Иккинга в поисках подтверждения, пожал плечами и сел в кресло, которое только что освободила Астрид. Он с грохотом опустил книги на стол и сразу принялся их открывать и листать.

— В старой Книге Драконов про это ничего нет, — сказал он. — Так что мне пришлось залезть в один из томов «Естественной истории», которые я купил у Йоханна пару лет назад, — он поднял потрёпанную книгу, видавшую виды. — Изначально вот это написал один из тех древних римлян тысячу лет назад, хотя, кажется, эта копия греческая. Но упоминание о линьке драконов я тут нашёл. По Плинию, это естественно и длится примерно неделю весной. Оказывается, в дикой природе драконы съедают свою старую чешую... что как-то мерзко.

— Неделю?! — пискнула Астрид. — Прошло всего-то два дня, а я уже хочу сдохнуть.

Иккинг простонал, представив неделю такого режима. Должен быть способ получше, его пальцы долго не протянут.

Рыбьеног, однако, не сбился с мысли:

— Короче, да, это совершенно естественно, как и то, что они сбрасывают зубы и отращивают новые. Они не больны, не заражены чем-то и не истощены.

— О, хорошо, — сказал Иккинг, откидываясь на спинку стула. — Потому что это была вторая по утомительности часть всего этого дела. Ко мне тут, кроме просьб помочь драконам сдирать мёртвую шкуру, почти каждый подходил и спрашивал, что не так с его драконом: не отравил ли его кто-то из гостей, не занёс ли оспу на прошлой неделе во время Весенья... — он простонал. — Даже Гнилец спрашивал. Хотя он, по-моему, скорее надеялся, чем переживал.

Астрид застонала:

— Ты уверен, что я не могу вызвать его на поединок?

— Нужна причина, любовь моя.

— Я найду такую. Разве где-то не написано, что быть противным и гадким старикашкой запрещено?

Рыбьеног покачал головой и едва заметно усмехнулся:

— Если бы такое запрещали, большинство глав кланов уже были бы нарушителями.

Иккинг фыркнул. Прабабка Рыбьенога была единственной женщиной среди пяти глав кланов.

Астрид вздохнула и, закрыв глаза, просто прислонилась спиной к ногам Иккинга, наслаждаясь его прикосновениями.

— Иккинг, ты же у нас гений. Не можешь построить что-нибудь, что помогало бы счищать эту мёртвую чешую?

Он издал короткий резкий смешок.

— Я думал, но построить такое будет сложно. Лучше всего делать её из драконьей шкуры, а её у нас сейчас навалом, но состояние у неё так себе, — Беззубик перевернулся на живот, требуя продолжения, и Иккинг подчинился. — К следующему году я точно что-нибудь придумаю. Лучше всего сейчас, наверное, обтянуть шкурами столб или арку, набитая изнутри травой или чем-то подобным, и дать им тереться об этой. Такая штука должна быть твёрдой, но при этом мягкой, чтобы не повредить новую чешую под низом, — он вздохнул. — И мне всё равно придётся это строить самому.

Рыбьеног сразу заметил:

— Вот только если делать такую фиговину из шкуры, то драконы с шипами на спине, вроде Змеевиков, просто раздерут её на раз д... Вы слышите?

Иккинг повернул голову к двери:

— Это что, радостные крики?

— Похоже на то, — сказал Рыбьеног, вставая. Он направился к двери, потом оглянулся на стонущую парочку, пытавшуюся подняться. — Эм-м... мне сходить посмотреть и вернуться?

— Можешь, а? — попросил Иккинг. — Было бы отлично.

Астрид лишь безучастно кивнула.

Дверь открылась и закрылась, и они устало посмотрели друг на друга.

— Иккинг?

— Да?

— Ты сможешь сделать этот столб-чесалку, если я помогу?

— Наверное.

— Хорошо, — её голова снова упала ему на колено. — Ещё идеи есть?

— Ну... если взять вилы, затупить и загнуть зубья, а потом обмотать кожей — получится такая чесалка для спины...

Она устало хихикнула:

— Картина достойная богов.

Они посидели немного в уютном молчании: хвост Беззубика обвился вокруг коленей Астрид, Иккинг гладил её волосы и чесал Беззубику пузо.

Затем дверь снова открылась, и вошёл Рыбьеног, весь встревоженный и злой.

— Иккинг?

— Да, Рыбьеног? — устало отозвался тот.

— У нас проблема.

— Она может подождать?

— Э-э... Сморкала и примерно двадцать танов только что вернулись. Они летали викинговать на драконах, и у них полные седельные сумки добычи.

— Что?!

Иккинг и Астрид с трудом поднялись на ноги. Беззубик, почувствовав напряжение и внезапное прекращение почесушек, перекатился и уставился на друзей.

Выскочив наружу, трое подростков и два дракона рванули вниз по склону; несмотря на усталость, Иккинг споткнулся на лестнице всего дважды.

На деревенской площади стояли Сморкала, Кривоклык и вся их группа налётчиков. Ровесник Иккинга держал над головой серебряные слитки, вытащенные из сумки у ног; его одежда была в саже и засохшей крови. Кривоклык позади него выглядел усталым и у него явно всё чесалось, тот жадно зарывался челюстями в огромную кадку с рыбой. Толпа собралась быстро, люди радостно кричали, пока из сумок победителей появлялись новые трофеи.

— Где твой отец? — спросила Астрид, пока они шли так быстро, как могли.

— Где-то на Торнадо, кажется.

Они перескочили следующую лестницу; Астрид поддержала Иккинга, когда он оступился. Рыбьеног вырвался вперёд.

— Что здесь происходит?! — крикнул Иккинг, проталкиваясь через толпу.

— О, привет, Иккинг, — ухмыльнулся Сморкала. — Я просто показываю всем, какой я потрясающий викинг. Да, Красную Смерть завалил не я, тогда я просто помогал, но я делаю всё, чтобы наше племя процветало.

Он пнул седельную сумку перед собой, и из неё посыпались серебряные монеты вперемешку с другой добычей. Иккинг разглядел бронзовые диски, кусок вышитого льна или шёлка, ожерелье со странной подвеской из золотого креста с фигуркой распятого человека из слоновой кости, железный ларец размером с два кулака и несколько мешочков, от которых исходил такой резкий запах, что Иккинг почувствовал его даже на расстоянии.

Сморкала вскочил на скамью, обращаясь к толпе:

— Я настоящий Викинг! Я и мои люди сделали то, что делают Викинги! Мы вышли в поход, чтобы доказать нашу доблесть Всеотцу Одину, нашу отвагу — Тору, нашу храбрость — Фрейе! Мы встретили чужаков в бою — топор к мечу, щит к щиту — и мы их сокрушили! Мы разрушили стены, построенные, чтобы нас не пустить! Мы взяли у тех, чья доблесть слаба, чтобы наши семьи стали сильнее! Мы показали: век викингов не прошёл, он родился заново! Эпоха драккаров окончена, начинается эра драконьих всадников!

Иккинг крикнул:

— Нет! — толпа обернулась на него. — Разве нам мало крови и огня?! Драконы наши друзья, а не оружие!

— А почему они не могут быть и тем и другим, кузен? Мы же викинги. Они — драконы. И мы, и они умеем брать у слабых, чтобы кормить себя. Что в понятии «викинг» не подходит дракону? — Сморкала снова повернулся к толпе. — Нас годами грабили драконы. Мы знаем их силу, их мастерство, их хитрость! А это добродетели викинга! Их чтят в чертогах Вальхаллы так же, как и нас! Так почему не объединить силы с нашими бывшими врагами и снова не показать миру, что значит быть викингом?!

Часть толпы заревела от восторга, и Иккинг понимал почему: Сморкала превратил то, что было самым страшным врагом Олуха, в его самое страшное оружие. Эти же люди теперь бросали на Иккинга злые взгляды, а на рассыпанную добычу и набитые сумки остальных налётчиков, наоборот, жадные. Иккинг посмотрел на отряд Сморкалы: они окружили победителя, поддерживая его и хмуро глядя на худощавого парня.

Иккинг сжал кулаки.

— Сморкала, ты идиот...! — выдавил он.

Сморкала проревел в ответ:

— Нет! Сегодня я Викинг! Наш дом стал сильнее благодаря тому, что мы сделали! Мы доказали нашу силу Одину, самим себе и всему миру! — он крутанулся на месте, продолжая вещать с возвышения, а толпа всё росла. — Двадцать викингов вчера взяли то, чего тысяча викингов не смогла взять раньше! Викинги Олуха знают драконов! Мир — нет! — он вскинул топор под одобрительные крики. — Пусть вешают цепи через реки, чтобы остановить наши корабли! Пусть строят стены, чтобы остановить наши топоры! Мы просто перелетим через них!

Он повернулся к Иккингу:

— Мы в неоплатном долгу перед моим кузеном! — Иккинг моргнул от неожиданности и понял, к чему тот клонит, слишком поздно. — Но он не воин-викинг! Он скальд, учёный! Мы должны отдать ему почести за то, что он прекратил налёты драконов и победил Красную Смерть, это беспорно! Но его путь не приносит ни чести, ни монет, ни доблести! Нас больше не истребляют, это верно, но что его путь дал нам взамен?! Его путь закрывает двери в Вальхаллу! Он хочет закончить нашу историю своей сагой, чтобы никто не превзошёл его!

— Это неправда! — попытался возразить Иккинг, но толпа начала освистывать его.

— Тогда что ты сделал для нас такого, что принесло бы нам славу?! — рявкнул Сморкала.

Иккинг смотрел на кузена, чувствуя, как каменеет его лицо.

— То есть летать на драконах тебе уже недостаточно? — он стиснул зубы и крикнул в ответ: — Если тебе мало славы в том, чтобы видеть небо под собой, словно под крыльями валькирии, тогда я придумаю...

— Да, ты придумаешь, кузен! А мы будем делать, пока ты думаешь.

Иккинг вскрикнул от бессильной ярости, развернулся и зашагал прочь. Оборачиваясь, он увидел, как Астрид метнула в Сморкалу уничтожающий взгляд и пошла следом.

Позади Сморкала продолжал демонстрировать добычу толпе, которая не переставала ликовать.

Уходя, они заметили Слюнявого, стоявшего неподалёку, на краю холма, откуда открывался вид на триумф его сына. Он стоял, скрестив руки, с выражением полного удовлетворения; на плече у него сидела Жуткая Жуть.

Иккинг молча оседлал Беззубика и запрыгнул ему на спину. Астрид сделала то же с Громгильдой, и они взлетели. Но не успели они удалиться, как к ним подлетел Рыбьеног и, запинаясь, сообщил, что его назначили их сопровождающим.

Иккинг только кивнул, всё ещё помня презрительную ухмылку победителя на лице кузена... и полетел дальше, пока двое его друзей обменивались тревожными взглядами за его спиной.

* * *

Когда они приземлились в бухте, Астрид соскользнула с Громгильды. Иккинг уже яростно спрыгнул со спины Беззубика и стоял у кромки пруда, ссутулив плечи от... злости? Грусти? Она не могла понять. Астрид шагнула к нему, распахнув руки, и вдруг Беззубик оказался между ними. Он хмуро прищурился, зрачки у него сузились, и поднял крыло, заслоняя Иккинга.

Астрид уставилась на дракона в полном недоумении и беззвучно проговорила одними губами: «Ты серьёзно?»

Беззубик наклонил голову и мотнул носом в сторону, как бы показывая: «Нет, уходи».

Она скрестила руки на груди, нахмурилась и попыталась обойти его.

Он сместился и снова покачал головой. Он не угрожал, но его посыл был безошибочным: нет, к Иккингу сейчас нельзя.

Астрид смерила дракона долгим взглядом. Наконец, поняв, что он не сдвинется, она отошла, но перед этим одними губами бросила: «Ну и ладно!»

Позади Рыбьеног наблюдал за сценой с выражением, в котором смешались любопытство и смущение; на его лице застыла неловкая полуулыбка, плечи приподняты, но глаза с интересом следили за ней и Беззубиком.

Дав Иккингу ту дистанцию, которую требовал Беззубик, Астрид подошла к валуну, где сидела прошлой осенью, застав тогда Иккинга врасплох, и устроилась на камне. Он был холодным даже сквозь одежду. Громгильда подошла, покружила немного и свернулась у подножия валуна, всем видом показывая, что происходящее её не касается.

Через мгновение Астрид искоса взглянула на Иккинга. Он вяло пытался пускать «блинчики» по воде. Беззубик стоял рядом, напряжённо подёргивая хвостом.

— Ну... э-э... — начал было Рыбьеног.

Она посмотрела на него и покачала головой.

Он замолчал, полез в седельную сумку Сардельки, порылся там и вытащил дневник и уголёк. Потом уселся рядом со своей драконицей. Какое-то время в бухте были слышны лишь скрип угля по бумаге и глухие шлепки камней, которые никак не хотели скакать по воде.

После дюжины бросков, когда камни делали от силы два прыжка, она сказала в пустоту:

— Знаешь, если Сморкала и правда такой уж приверженец традиций, я могла бы вызвать его на хольмганг. Чтобы хорошенько наподдать ему.

Рыбьеног поднял голову:

— Но на каком основании? Какое оскорбление? Он же не нарушил законов. Иккинг со Стоиком ещё толком ничего не написали про драконов в плане законов.

Астрид выпрямилась. Несмотря на усталость от двухдневной полировки Громгильды, сил у неё хватало, чтобы посмотреть на Рыбьенога взглядом, ясно говорящим: законные тонкости её не волнуют.

— Ладно-о-о... — протянул он. — Знаете что, — сказал он, взбираясь в седло Сардельки, — я полечу обратно, пригляжу там за всем. Ну там, вдруг что-то пойдёт не так и Сморкала вздумает объявить себя вождём или ещё чего. А вы двое... — он неопределённо махнул в сторону Иккинга и Астрид, — вы оставайтесь тут и... поговорите о том, о чём вам надо поговорить. Но хотя бы я буду вашими глазами и ушами в деревне. Идёт?

Астрид кивнула:

— Отличная идея. Спасибо, Рыбьеног.

Крепкий паренёк кивнул:

— Да ладно, мне нетрудно, — он наклонился к Сардельке. — Ну что, девочка, давай домой.

Почти одинаковые по габаритам всадник и дракон взлетели. Астрид на секунду задумалась: Рыбьеног действительно забыл, что должен быть их сопровождающим, или намеренно оставил их одних. Когда они скрылись из виду, в бухте снова стало тихо, если не считать звуков жалких попыток Иккинга заставить камни прыгать.

Астрид молча наблюдала за ним пару мгновений и ещё три-четыре камня. Потом её глаза сузились.

Соскользнув с камня, она посмотрела на Беззубика, спрашивая разрешения. Тот наклонил голову и печально кивнул. Подойдя ближе, она тихо сказала:

— Неудивительно, что у тебя ничего не выходит.

— М-м? — рассеянно отозвался Иккинг.

— Неудивительно, что больше трёх прыжков у тебя ни разу не получилось, — сказала она, мягко перехватывая его правое запястье, когда он замахнулся для очередного броска. — Ты левша.

Он вырвал свою руку и швырнул камень. Тот утонул сразу, даже не подпрыгнув.

Иккинг вскинул руки к небу:

— Да что ж такое!

— Иккинг... — мягко сказала она. — Поговори со мной.

Он резко повернулся и замахал руками:

— Сморкала прав! Я не викинг! Я не умею драться, не могу поднять топор, не могу убить дракона...

— Последнее неправда, — перебила она. — Или Красная Смерть не считается?

Иккинг раздражённо отмахнулся:

— А-а-а! Мы всё равно здесь, на Олухе, все викинги, — он указал на её топор в креплении на седле Громгильды. — Ты викингом побольше меня будешь! И посмотри, какая у тебя была первая мысль, как решить проблему! Точно такая же, как у него! Топор! Поединок! Драка, чтобы показать, кто сильнее! Не кто умнее или мудрее, а кто может ударить больнее!

Она открыла рот, чтобы возразить, но медленно закрыла его:

— Я... я... ох.

Он горько усмехнулся.

— Да. Ох. И если я или мои друзья начнём использовать круг поединка для сведения счётов, как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем вызовут меня? — он махнул на свой протез. — Даже без этого, давай честно, Астрид: на хольмганге я просто будущий трупик в грязных шатнишках.

Он осел на землю:

— И я не хочу драться. Но если придётся — буду, желательно вместе с Беззубиком, — дракон поднял голову, явно тревожась за друга, — но если буду без него... да уж...

Астрид поморщилась и села рядом.

Через минуту он привалился к ней плечом.

— Я не знаю, что делать, Астрид. Я думал... надеялся, что это будет новый путь. Путь, в который я смогу вписаться... лучше. Как... как... как будто я больше не обязан быть квадратным колышком, который вбивают в круглое отверстие! А вместо этого, — он вздохнул, — я просто создал путь чуть лучше старого, в который всё равно не вписываюсь. Не могу вписаться, — он повернулся и посмотрел на неё. — Ты же видела, как они ликовали.

— Видела. И это были в основном прихвостни Йоргенсонов, — ответила она. — Или ты не заметил? В деревне больше шестисот человек, а Сморкала собрал от силы пятьдесят-шестьдесят, считая тех танов, что летали с ним. И большинство из них его родня.

— Я... — он запнулся и продолжил виновато: — Я не заметил.

— Ну да, ты был занят тем, что пытался уделать Сморкалу на пике его триумфа. Но в той толпе не все радовались. Многие смотрели на него так, будто он подхватил какую-то новую заразную болезнь, или просто пытались понять, из-за чего шумиха, — она скрестила руки. — И вообще... он говорил не как Сморкала. Понимаешь?

Иккинг моргнул и покачал головой:

— Не очень?

Она задумчиво посмотрела вверх и прикусила губу.

— Ну... он... он звучал так, будто произносит речь? Будто он репетировал? И как будто кто-то подсказал ему, что говорить?

Иккинг мрачно посмотрел на неё.

— То есть он это спланировал?

Она кивнула.

Он вздохнул.

— Спасибо, что подытожила.

Она похлопала его по плечу.

— Иккинг. Ты работал в поте лица последние два дня, влетел в такую перепалку без предупреждения, и ты винишь себя? — она покачала головой. — Не-а. За это ты себя винить не будешь.

Он снова поник, и она вздохнула:

— Иккинг. Сморкала ушёл в поход. Йоргенсоны теперь будут кричать на каждом углу о том, что сделали, и захотят повторить, — она приобняла его. — И мы оба знаем, почему они поставили во главе Сморкалу.

Потому что Сморкала был единственным подходящим наследником, племянником Стоика, а Иккинг считался неудачником... до прошлой осени.

Он вздохнул, повернул голову и поцеловал её в щёку.

— Да, — он поморщился. — Я... я ведь даже толком не подумал об этом! До этого момента! Я не хочу быть вождём! Отец всегда настаивал, чтобы я учился, но... — он замолчал. — Но...

Она отпустила его и похлопала по плечу.

— Но... ты никогда не ожидал, что ответственность взаправду ляжет на тебя. Так?

Он кивнул:

— Но... ну... ты слышала, что сказал Сморкала. Если я не... если я просто отойду в сторону, Йоргенсоны будут использовать драконов как оружие.

— Значит, тебе придётся их остановить, — с лёгкой улыбкой сказала она. — Ты сможешь.

— Смогу ли? — с горечью спросил он.

Она кивнула:

— Если даже не попробуешь, точно не сможешь. А если попробуешь, то все твои идеи не пропадут зря.

Он привалился к ней.

— Спасибо.

— Не за что. Рады помочь, — ответила она с саркастической ухмылкой.

Тихо он произнёс:

— Я просто хочу летать на Беззубике, быть рядом с тобой, мастерить что-нибудь и не думать, переживём ли мы завтрашний день. А не вот это всё.

Она слабо улыбнулась и наклонилась ближе:

— А я хочу лететь на Громгильде к горизонту и смотреть, что там, увидеть дальние земли с карт Йоханна. Я хочу летать с тобой, — она ощутимо ткнула его в грудь, — и доказать любому, кто считает меня «просто девчонкой», что мастерство от этого не зависит. И я возьму от этого столько, сколько смогу. Но говорить, что ты не можешь получить желаемое только потому, что Еорны решили подбросить тебе препятствий... — она пожала плечами. — Помню я одного парнишку, который так отчаянно хотел быть викингом, что строил безумные боевые машины, лишь бы доказать деревне, чего он стоит, — она снова ткнула его в грудь. — Я хочу, чтобы он вернулся. Ты получишь своё, просто придётся поработать, как и раньше.

Иккинг слегка улыбнулся.

— И правда, — он снова вздохнул. — Просто... я опять чувствую себя Иккингом Бесполезным.

Она посмотрела на него, потеряв дар речи. Затем, немного помедлив, выпрямилась и взглянула на Беззубика. Тот посмотрел на неё вопросительно.

Подняв ладонь, словно останавливая дракона, она наклонила голову. Беззубик посмотрел на неё с недоумением, а потом, кажется, понял, что она просит разрешения. Он наклонил голову и кивнул с видом «валяй».

Тогда она наклонилась, схватила Иккинга за ворот и подмышку... и подняла.

Он поперхнулся, пытаясь встать на ноги, и, пока Беззубик таращился на неё с выражением абсолютного шока, читавшимся как «Какого лешего ты творишь?», она с натугой швырнула своего парня в пруд.

Поскольку всего месяц назад пруд был скован льдом, вода оставалась довольно холодной. Иккинг успел лишь увидеть, как поверхность приближается к лицу, прежде чем его вопль оборвался всплеском.

Техника броска у неё была так себе. Она умела кидать вещи, но он был намного тяжелее и изворотливее топора; ей пришлось бросать двумя руками, а мышцы у неё ныли после двух дней полировки Громгильды. И всё же бросок вышел достаточно хорошим: его нога и протез полностью перелетели край берега.

По её собственной критической оценке, в новоизобретённом спорте «Макание Хандрящего Парня» она заслужила тройку из девяти, может, четвёрку — в основном за стиль и неожиданность.

Беззубик уставился на неё широко раскрытыми глазами, пока она внимательно следила за Иккингом, чтобы убедиться, что он не собирается повторить свои опыты с утоплением. Одного раза было достаточно.

Отплёвываясь, Иккинг вынырнул, выглядя куда живее.

Убедившись, что с Иккингом всё в порядке, Беззубик разразился своим урчащим смехом и перекатился на живот — возможно, ещё и для того, чтобы почесать спину.

Наклонившись, пока её парень выплёвывал воду и ругательства, Астрид приторно-сладко сказала:

— Это за то, что ходишь как в воду опущенный.

Она снова схватила его за ворот и втянула в грубый поцелуй. После секундного колебания он «растаял», обняв её мокрыми руками.

Когда лёгкие у неё начали гореть от нехватки воздуха, она прервала поцелуй. Он выглядел слегка ошарашенным. И очень мокрым. Но гораздо более тёплым, чем тогда, когда они свалились в новый пруд её отца два месяца назад.

— А это за то, какой ты есть. Ты хороший, добрый и порядочный, и мне жаль, что я не видела этого за твоими катастрофами раньше. Я была дурой. Но ты больше не «Иккинг Бесполезный», — она наклонилась так близко, что их лбы соприкоснулись. — Я не позволю тебе быть им.

Его глаза полезли на лоб.

— Итак. Теперь, когда ты закончил хандрить, — сладко сказала она, — что ты собираешься со всем этим делать?

— Ну... — протянул он, затем его взгляд метнулся вниз, и он крепче обнял её. — Для начала... вот это.

Не отпуская её, он намеренно потерял равновесие. Она почувствовала, как поскользнулась на грязном берегу и опрокинулась.

Прямо в холодный, ледяной пруд.

— Икки-и-и-инг! — только и успела крикнуть она, прежде чем они с плеском рухнули в воду.

Было холодно.

Через мгновение они уже выбирались на берег, дрожа и смеясь.

— Я это заслужила, — сказала она, выбираясь на сушу, красная от холода и смеха. — Но если сделаешь так ещё раз, тебе не поздоровится!

Громгильда и Беззубик переглянулись с недоумением. Она усмехнулась, представляя, как Иккинг нарисует их для новой книги драконов с подписью: «Человеческие брачные танцы странная штука».

Иккинг ухмыльнулся.

— Замётано, — он посмотрел на свою испачканную одежду и вздохнул. — Эм-м... может, пойдём приведём себя в порядок?

— И согреемся, — добавила она, когда от лёгкого ветерка у неё застучали зубы.

Он кивнул с ухмылкой, она ткнула его кулаком, потом поцеловала, и они быстро принялись собирать хворост для костра. Увидев, что они работают, драконы начали помогать, подтаскивая брёвна и ветки.

Когда костёр разгорелся, они сели, прижавшись друг к другу и дрожа. Они достали попоны из-под сёдел, но те были маленькими и едва согревали.

— Ты как? — спросила она.

Он кивнул.

— Не так плохо, как в тот раз, — он пожал плечами, и по его телу прошла сильная дрожь. — Но всё равно не весело.

— Согласна, — сказала она, всё ещё стуча зубами.

— Эм-м... Астрид? — нерешительно произнёс он через минуту.

— Да? — отозвалась она, прижимаясь к нему, пока Беззубик подкладывал ещё полено в огонь, тревожно глядя на них. Громгильда свернулась позади, пытаясь поделиться теплом.

— Э-э... только не пойми неправильно... но... э-э...

— Иккинг. Говори уже, — раздражённо сказала она, когда её снова пробрала дрожь.

— Нам нужно снять мокрую одежду, если мы хотим согреться, — выпалил он.

Она фыркнула от смеха.

— А-а, так вот какой у тебя был план?

— Я... нет, это не... я... ты первая меня туда бросила!

Она хохотнула и похлопала его по щеке.

— Иккинг. Я шучу. Ты не Сморкала.

Он поморщился и неловко поёрзал.

— Я просто... ну... — он огляделся, и его глаза округлились. — Ой, мы же без присмотра!

Он начал неуклюже подниматься, что было непросто, так как она наполовину лежала на нём.

Она рассмеялась:

— Ты только сейчас заметил? Ого, ты и правда тогда приуныл.

— Это не смешно, Астрид! Я не хочу, чтобы твоя репутация пострадала!

— А?

Иккинг наконец высвободился из-под неё.

— Помнишь, во время Весенья ты забыла медаль победителя?

— Да, ты отдал мне её на следующее утро за завтраком, — сказала она, сбитая с толку сменой темы. Она схватила его за спину рубахи и потащила обратно под попону. Его одежда была вся мокрой насквозь, и он заметно дрожал.

— Ну, я... можешь отпустить?.. Я вообще-то пошёл за тобой, чтобы вернуть её... и услышал, как твоя тётка...

Астрид застонала и дёрнула Иккинга вниз. Он плюхнулся на землю.

— Так вот почему ты последние дни такой странный?! — потребовала она ответа.

— Я... эм-м... я не хотел...

— Иккинг! Мы обещали говорить друг с другом о таких вещах! Партнёры, помнишь?! А я тут гадаю, почему ты так старательно держишь вокруг нас соглядатаев и остаёшься на людях, даже когда тебя бесят бесконечные вопросы про линьку, хотя у нас было несколько идеальных возможностей улизнуть!

— Но она сказала, что уже ходят сплетни...

— Да к Хель сплетни! — отрезала она. — Я хочу своего парня! Ты правда думаешь, что эти слухи имеют хоть какое-то отношение к тому, что мы делаем на самом деле?! Поверь, ты можешь быть идеальным, самым традиционным женихом, а они всё равно будут рассказывать байки, что я какая-то распутная девка, и хихикать!

Он смотрел на неё потрясённо:

— Ты... ты злишься на меня?

Она нахмурилась, фыркнула и скрестила руки на груди:

— Я злюсь на то, что ты не поговорил со мной. Ты сам решил, как всё будет. А ты. Обещал.

Он издал нечленораздельный звук — смесь извинения и протеста — а потом сник.

— Прости, Астрид. Ты меня простишь?

Она повернулась к нему, сдвинув брови и сузив глаза:

— Может быть. Сначала скажи: ты понимаешь, почему я расстроена?

Он виновато кивнул.

— Потому что... потому что я не отнёсся к тебе как к партнёру, а... сделал выбор за тебя.

— Верно.

— Прости, — сказал он, опустив голову.

Она вздохнула.

— Иккинг. Во-первых... извинения приняты. Во-вторых... ладно... это даже мило, что ты так волновался. Я ценю заботу... если не метод. И в-третьих... — она улыбнулась и стянула с себя вязаную рубаху. Льняное бельё под ней всё ещё было мокрым и липло к коже, и хотя она оставалась одетой... не было сомнений, что Иккинг видит всё сквозь мокрую ткань.

Она услышала, как он сглотнул.

— Так. Рубахи и прочее — долой. Нам всё ещё нужно высохнуть и согреться, — прямо сказала она. — Ты сам это сказал, и я согласна, — пока он следовал её примеру, она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость... хотя сердце стучало у неё в ушах, а во рту у неё пересохло.

Она разложила свою рубаху, его тунику, свои птеруги, сапоги и обе пары штанов у огня; Иккинг, старательно отводя взгляд, подпёр их палками, чтобы сохли быстрее.

Сделав это, она посмотрела на него: они сидели в метре друг от друга у костра, оба только в мокром льняном белье.

— Итак. Давай-ка посмотрим... кто знает об этом месте? Ты, я и Рыбьеног?

Он кивнул.

— И если кто-то пролетит мимо — что маловероятно, учитывая, сколько внимания требуют драконы в деревне, — мы уже в «компрометирующем» положении.

Она снова услышала, как он сглотнул.

— Так вот. Если ты скажешь мне, что ты абсолютно счастлив просто сидеть со мной у огня вот так, я... ну, счастлива не буду, но приму это. Но аргумент про «сплетни» только что отправился в выгребную яму. Так что я хочу, чтобы ты посмотрел на меня и сказал, что ты хочешь делать со мной прямо сейчас и как далеко ты готов зайти, и я приму это, — она наклонилась ближе. — Это наш первый шанс — то есть вообще — побыть без надзора. И я хочу честный ответ, а не тот, который ты скажешь, чтобы порадовать сплетников. И я отвечу тебе так же честно. Хорошо?

Он молча кивнул.

— Я... я... боги, Астрид, я хочу тебя. Я... — он облизнул пересохшие губы. — Мне снятся сны о нас...

Она усмехнулась.

— О, отлично. Мне тоже.

Он моргнул.

— Я... э.-э.. правда?

Она кивнула, улыбаясь.

— О боги, да. Сравним потом? — она подмигнула.

Он поперхнулся и начал тихонько хихикать.

— Эм... у-бу-бу... — пробормотал он.

— Да что ты говоришь, — сказала она, и её ухмылка стала шире.

— Я... э-э... ты... насколько далеко? — он тряхнул головой, проясняя мысли. — Эм-м... ты говорила, что тебе плевать на сплетни.

Она покачала головой:

— А что они скажут? Что я сплю со своим парнем, Героем и наследником вождя? Если кто-то скажет, я отвечу, что хотела бы, но ты отлично целуешься, и я жду продолжения.

— Я... эм-м... ладно, — он смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Я отлично целуюсь?

— Учти, у меня не так много опыта... ладно, вообще никакого, кроме тебя... но у меня точно жалоб нет, — сказала она с ухмылкой и искренним кивком. — Так что... на этой ноте... Иккинг, — она накрыла его ладонь своей. — Я знаю, что для тебя это не шутки. Поэтому спрашиваю прямо. У нас есть уединение. Мы используем его для чего-то большего, чем разговоры и поцелуи, или нет?

— Эм-м... э-э... — он замялся и тяжело сглотнул. — Нет? Да? Погоди... а-а... э-э... Не. Э-э... — его язык явно заплетался, пока он смотрел на неё. Несмотря на ситуацию, она хихикнула.

Он моргнул, сфокусировал взгляд, который блуждал по ней, на её лице и сумел сказать тоном, который был на удивление твёрдым при таких обстоятельствах:

— Нет. Послушай, Астрид. У нас будут и другие возможности... а сейчас у нас было время поговорить, — он окинул взглядом бухту. — В прошлый раз, когда мы были здесь вдвоём... ты удержала меня от ошибки, потому что я был расстроен. А потом я попросил тебя не убегать и не рассказывать людям, что мы сделали. Я... — он немного сник и сказал с лёгкой улыбкой: — Пожалуйста, Астрид. Давай продолжим в том же духе и не будем делать ничего, что нельзя вернуть назад. Пожалуйста?

Она кивнула и уже начала было сникать от разочарования, но он добавил:

— Но... но... — он неловко улыбнулся, — это не значит, что мы вообще ничего не будем делать... просто ничего такого, из-за чего тебе пришлось бы лгать под клятвой? — он кивнул на её голову, и через мгновение она поняла, что он имеет в виду её крансен — обруч, знак девичества. — Кроме этого... да? Пожалуйста?

Она кивнула, улыбнулась и набросилась на него, целясь в самые лучшие места для щекотки.

Он взвыл от смеха и ответил тем же. Через минуту они, сплетённые в клубок и чувствующие себя гораздо более расслабленными, рухнули на землю.

— Ладно, нам это было нужно, — хрипло сказала она, задыхаясь от смеха. Иккинг умудрился взять верх в их игре своими ловкими пальцами, и у неё уже поплыли круги перед глазами. Как, во имя Мидгарда, он догадался, что у неё щекотно под коленками, она понятия не имела.

Положив голову ей на живот, он сказал:

— Эм-м... не знаю как тебе, а мне всё ещё холодно.

— Ага... но эта маленькая войнушка помогла, — усмехнулась она. Потом притянула его к себе и поцеловала.

Дальше всё пошло своим чередом, и снова оказалось, что жалоб у неё нет. И ей пришлось сильно постараться, чтобы сдержать улыбку, особенно когда они оба поняли, почему люди так одержимы этим занятием. Были моменты крайней неловкости... но они смеялись и преодолевали их. И Иккинг показал, что его наблюдательность распространяется не только на драконов...

Некоторое время спустя, когда они натягивали сухую одежду, Астрид с нежностью смотрела на него; последние «звёздочки» наконец исчезли из её глаз.

— Ну... это было весело, — слегка ошалело сказала она. Она надела обруч обратно на голову. Он занял привычное место, пока не заставляя её чувствовать, будто она лжёт всему миру... пока что.

Он кивнул с ошарашенной улыбкой. Она и сама чувствовала самодовольство, потому что именно она вызвала эту улыбку. Это было куда лучше того настроения, в котором они сюда прибыли...

Она вздохнула.

— Нам, ну, пора возвращаться. Мне не дела до сплетен, но нет смысла лишний раз искушать Норн.

Улыбка Иккинга сменилась хмурым выражением:

— Да. И когда вернёмся, проблемы всё равно будут.

Она кивнула:

— Сморкала.

— Ага.

— Ну, надеюсь, теперь тебе лучше.

Он улыбнулся ей:

— А что, это не очевидно?

Она рассмеялась:

— Мо-о-ожет быть.

Он наклонился и поцеловал её:

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Пошли. Хочу посмотреть, как ты разнесёшь Сморкалу в споре, когда у тебя тоже будет шанс подготовиться.