Зеленые деятели (джен)

8 класс. Год спустя.

Они били его уже год.

Триста шестьдесят пять дней. Тысячи ударов. Сотни синяков. Десятки раз, когда он падал. Ни одного раза, когда он просил пощады.

За год многое изменилось. Влад отрастил чёлку, чтобы закрывать шрам на переносице — кость срослась криво, и теперь нос выглядел так, будто его сломали и забыли починить. Данил накачался — ходил в какую-то качалку за гаражами, теперь его кулаки стали тяжелее, а удары — глуше. К ним добавились новые лица — старшеклассники выпускались, на их место приходили другие, и каждый новый хотел проверить себя на «том самом очкарике, который не боится».

Алексей не боялся.

Он ненавидел. И это помогало держаться.

Зелёная книга потолстела — он исписал уже половину. Имена, даты, события, выводы. Анализ каждого удара. Оценка каждого свидетеля. Прогнозы на завтра, на неделю, на месяц. Книга стала его штабом, его оружием, его единственным другом.

А ещё в ней появились первые наброски.

«Зелёные деятели. Структура:

— Стратеги. Те, кто думает. Кто видит на два шага вперёд. Кто знает, что слабый может победить сильного, если правильно выбрать время и место. Стратеги не бьют. Они планируют.

— Безумцы. Те, кто не боится. Кто готов ударить первым, даже если шансов нет. Кто идёт напролом, потому что верит: лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Безумцы бьют. Они — кулаки организации.

— Терпилы. Те, кто выдерживает. Кто принимает удары и не падает. Кто держит строй, даже когда всё болит. Терпилы — это стена. Их нельзя сломать, их можно только убить.

Вместе — сила. По отдельности — никто.»

Он перечитывал эти строки по ночам на теплотрассе, водил пальцем по буквам, запоминал. Ему было тринадцать, а он уже строил армию.

Пока в одиночку.

Февраль.

В тот день было холодно. Не просто холодно — промозгло, до костей, до звона в зубах. Алексей шёл в школу без куртки — старую порвал, когда лез через забор, новую купить было не на что. Рубашка и галстук не грели. Очки запотевали от дыхания.

Он знал, что сегодня будет плохо.

Влад вчера проиграл в чём-то Данилу — то ли в карты, то ли в приставку, — и был зол. Злой Влад бил больнее. Не потому, что сильнее — потому что злость добавляла веса каждому удару.

За школой их ждало трое. Влад, Данил и новенький — Паша, из девятого, тощий, жилистый, с руками, которые всегда тряслись. Он ещё ни разу не бил Алексея — просто стоял рядом, смотрел, иногда поддакивал. Но сегодня Влад сказал «бей», и Паша не посмел отказать.

— Ну чё, Зелёный, — Влад размял шею, хрустнул позвонками. — Долго ждать?

Алексей положил рюкзак у стены. Достал книгу, сунул за пазуху — там, под рубашкой, было тепло. Без книги он не дрался. С книгой — тоже. Но так спокойнее.

— Не жди, — сказал он. — Подходи.

Данил шагнул первым. Удар в солнечное сплетение — Алексей согнулся, выдохнул воздух, но не упал. Второй — в челюсть, скользящий, только губу разбил. Третий — ногой под колено, и он рухнул на ледяную землю.

Влад наклонился, схватил за волосы, задрал голову.

— Извинись, — сказал он. — Скажи «жаль, что не сломал тебе нос сильнее», и я, может, отпущу.

— Не дождёшься, — прохрипел Алексей.

Влад ударил. Прямо в переносицу.

Треск.

Алексей не сразу понял, что это хрустнули очки. Мир разлетелся на две картинки — левая ещё держалась, правая превратилась в мутное пятно. Из носа хлынуло — тёплое, солёное, липкое потекло по губам, на подбородок, на белую рубашку.

— О, кровь пошла, — обрадовался Влад. — А говорил, не боится.

Боль. Сильная. Не как всегда. Нос сломан. Но это не страшно. Страшно — если он поймёт, что я слабею. Нельзя показывать.

Алексей не закричал. Не застонал. Он улыбнулся.

Криво, разбитыми губами, в крови — но улыбнулся.

— Слабовато, Влад. Год тренируешься, а всё как щенок кусаешься. Может тебе Данилу попросить меня бить? У тебя рука жидкая.

Влад замер.

— Чё ты сказал? — голос дрогнул.

— Сказал — жидкий. Нос тебе сломал книгой, а ты мне даже очки разбить не мог нормально. Треснули только. Половина работает до сих пор. Слабак.

Так. Злость. Ему нужна злость. Без злости он бьёт слабо. Пусть бесится. Пусть тратит силы.

Влад взбесился. Удары посыпались градом — в лицо, в плечи, в грудь. Алексей закрылся руками, свернулся калачиком, но не молчал.

— Давай... сильнее... — выдыхал он между ударами. — Ты... можешь... ну же...

С каждым его словом Влад бил яростнее. Быстрее. Глупее. Техника исчезла — осталась только животная злоба.

Фас. Он тратит силы. Через минуту выдохнется. Данил пока молчит. Надо, чтобы и он повёлся.

— Данил, — позвал Алексей, не поднимая головы. — А ты чё стоишь? Помогай своему дружку. А то он без тебя никто. Это ты вчера проиграл ему в приставку? Или он тебе? Я слышал, ты плакал потом.

Данил напрягся.

— Не плакал я.

— Ага, конечно. Такой здоровый — и нюни. Слабаки оба. Пока вдвоём на одного — вы короли. А один на один с кем-нибудь из десятого класса слажаете? Испугаетесь? Ссыкуны.

Данил шагнул вперёд.

— Заткнись, ботаник.

— Заткни. Ударь. Сделай больнее. Давай, я же вижу — сил много, а применить некуда. Только лежачего пинать умеешь. Король, блядь.

Данил ударил. Не ногой — ботинком, тяжёлым, армейским, которые он носил с гордостью — мол, настоящий мужик. Удар пришёлся в бок. Слева.

Хруст.

Это не очки.

Это ребро.

Боль накрыла волной — такой силы, что Алексей не смог сдержать крик. Короткий, сдавленный, похожий на всхлип. Но он быстро взял себя в руки.

— Хороший удар, — прохрипел он, давясь кровью. — Почти как девчонка. Может, повторишь? Чтобы я точно поверил, что ты мужчина.

Данил замер. Глянул на Влада. Тот кивнул.

Второй удар — в то же место. Третий — в спину, когда Алексей попытался свернуться.

Теперь били оба. Влад — лицо, бока, руки. Данил — ногами, прицельно, по рёбрам. Боль перестала быть волной — она стала воздухом. Алексей дышал ей, захлёбывался, но не терял сознание.

Считай. Влад ударил четырнадцать раз. Данил — восемь. Паша ни разу. Паша — слабое звено. На него можно надавить позже.

Результат: нос сломан, ребро — минимум одно, может два. Рубашка в клочья. Очки — вдребезги.

Но они устали. Влад дышит как паровоз. Данил тоже тяжело. Они выложились. Сегодня они били сильнее обычного — и я выдержал.

Больше. Они потратили больше сил, чем обычно. Значит, завтра будут слабее.

Это победа.

Паша, новенький, стоял в сторонке и смотрел. Ему было не по себе — видно по лицу. Но он не ушёл.

Ещё один свидетель. Ещё одно имя в список. Он не бил. Значит, есть шанс, что он не зверь. Просто стадо. Таких можно переманить.

— Всё, хватит, — сказал Данил, отходя. — Он понял.

— Не понял он, — Влад сплюнул, вытирая разбитые костяшки. — Этот кремень никогда не понимает. Но сегодня... ты слышал, как он крикнул? Значит, больно ему. Значит, есть предел.

Предел? Нет, Влад. Предела нет. Я не сломаюсь. Чем больше болит — тем сильнее я терплю. Чем сильнее терплю — тем больше сил вы тратите. А без сил вы никто.

— Завтра, — сказал Влад, наклоняясь к самому лицу. — Ты меня завтра ещё попросишь. Я вернусь, извинения принесёшь.

— Возвращайся, — прошептал Алексей. — Я буду здесь. Как всегда.

Влад пнул его в последний раз — уже без силы, так, для понятия — и ушёл. Данил за ним. Паша оглянулся, помялся, но тоже ушёл.

Алексей остался один.

Он лежал и смотрел в серое небо. Снежинки падали на лицо, таяли, смешивались с кровью. Нос забился — дышать можно было только ртом.

Сломано: нос, ребро (кажется, одно, может, два). Очки — всмятку. Рубашка — в крови. Брюки — порваны.

Больно. Очень больно.

Но хорошо.

Они потратили на меня сегодня сил как на троих. Завтра будут полудохлые. Послезавтра — ещё слабее. Я растил их год. Теперь они начинают терять форму.

Это работает.

Ещё немного — и они будут не опаснее первоклашек.

Попытался встать — и не смог. Боль в боку была слишком сильной, ноги не держали, мир плыл. Но он не жалел себя. Не плакал. Не просил помощи.

Он брал эту боль. Принимал её. Перерабатывал в топливо.

Сильнее бьют — больше ненавижу. Больше ненавижу — холоднее становлюсь. Холоднее становлюсь — точнее планирую.

Они даже не представляют, кого растили.

Когда я встану — они пожалеют.

— Эй, очкарик, ты живой?

Колян. Вылез из своей дыры, подошёл, наклонился. Лицо хмурое.

— Похоже, нет, — ответил Алексей. — Но это не точно.

— Твою мать, — Колян присвистнул. — Нос тебе съехало куда-то. Ребро? Дыши.

Алексей вдохнул — прострелило.

— Ребро.

— В больницу надо.

— Не надо.

— Ты чё, умирать собрался?

— Нет, — Алексей нашёл в себе силы усмехнуться. — Я собрался жить. И сделать так, чтобы они пожалели, что встретили меня.

Колян помолчал.

— Ты больной, — сказал он. — Реально больной.

— Я знаю. Поможешь встать?

Колян помог. Алексей поднялся, держась за стену, за Коляна, за воздух. С каждым движением тело скрипело, как несмазанная телега, но он стоял.

Я ещё стою. Значит — не сломался.

Они дошли до теплотрассы. Колян усадил его на картонку, принёс бинты, дощечку какую-то, начал перевязывать. Грубо, неумело, но помогал.

— Ты это... — Колян затягивал бинты сильнее, чем надо. — Ты зачем их бесишь? Лежал бы молча, может, меньше били бы.

— Не-а, — Алексей зашипел от боли, но не отдёрнулся. — Если молчать — бьют по расписанию. Шаблонно. Скучно. А если бесить — они тратят силы. Им кажется, что они сильные, но на самом деле они просто злые. А злость выматывает.

— Чё ты мне голову морочишь? — Колян завязал узел. — Они — сильные. Ты — слабый. Факт.

— Слабый тот, кто сдаётся, — сказал Алексей. — Я не сдался. Значит — сильный.

Колян хотел возразить, но передумал. Вздохнул, достал сигарету, закурил.

— Твоя правда. Только больно же.

— Больно, — согласился Алексей. — Но это плата. За их будущее.

— За их будущее? — Колян не понял.

— Я терплю — они не растут. Они бьют меня и думают, что крутые. А на деле они просто топчутся на месте. Пока они заняты мной — они не тренируются. Не становятся сильнее. Не учатся бить реальных противников.

Алексей помолчал. Прижал руку к перевязанному ребру.

— Я — их тормоз. Их ограничитель. Их потолок. Пока я здесь — они не поднимутся выше. А когда я уйду — они столкнутся с реальным миром. И проиграют.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Ночью он не спал.

Боль не давала — тупая, ноющая, пульсирующая. Но он уже не просто терпел — он наслаждался ею. Каждый удар, который он принял сегодня, каждый синяк, каждая ссадина — это минус один день их силы. Это шаг к их падению.

Он сидел, привалившись к трубе, и смотрел на зелёную книгу. Она лежала перед ним, открытая на чистой странице.

Он взял карандаш — огрызок, последний — и начал писать.

«Год спустя. Сломали нос и ребро. Очки — вдребезги.

Я не жалею себя.

Жалость — это слабость. Слабость — это смерть.

Сегодня они выложились по полной. Влад бил как бешеный, Данил подключил ноги. Они потратили столько сил, что завтра будут как сонные мухи.

Это хорошо. Это значит, что метод работает.

Я — их якорь. Чем дольше они бьют меня, тем медленнее они растут. Чем медленнее они растут, тем слабее будут, когда встретят настоящего бойца.

А настоящий боец придёт.

Обязательно придёт.

Я уже придумал, как мы будем работать.

Зелёные деятели — это не просто жертвы, которые объединились. Это система переработки шлака.

Члены организации — те, кто терпел. Мы. Костяк. Те, кто выдержал и не сломался.

А шанс — для падших королей.

Когда они проиграют — когда их корона покатится по грязи — мы придём. Посмотрим в глаза. Скажем:

"Ты проиграл. Теперь у тебя выбор.

Либо ты меняешься. Становишься сильнее по-настоящему. Выбираешься с этой свалки и больше никогда не трогаешь слабых.

Либо остаёшься тем, кто ты есть. Тогда мы вернёмся. И тебя не станет."

Один шанс. Без права на ошибку.

Если не используют — устраним.

Без жалости. Без колебаний.

Потому что мир станет чище без тех, кто выбирает быть мразью.

Я сделаю его чище.

Своими руками.

Клянусь зелёной книгой.

Спокойной ночи.

Завтра я выйду к ним снова.

И буду улыбаться.

Потому что каждый их удар — это кирпич в их же стене.

Стройте, мрази. Я подожду.

Моё время придёт.»

Он дописал и отложил карандаш. Рука дрожала — от боли, от холода, от напряжения. Но внутри было тепло.

Не от батарей.

От правды.

Они думают, что ломают меня. А я строю себя.

Каждый синяк — это броня.

Каждая сломанная кость — это каркас.

Каждая капля крови — это фундамент.

Когда я встану во весь рост — они даже не поймут, откуда взялся этот монстр.

Алексей закрыл книгу, сунул под куртку и лёг на картонку, свернувшись калачиком. Ребро болело, нос не дышал, но он улыбался.

В темноте теплотрассы, среди грязи и крыс, мальчик с треснутыми очками и переломанными костями строил свою империю.

Империю тех, кто не сдаётся.

Империю Зелёных деятелей.