ДиРэй (джен)

Внутри ментального убежища не было ни запаха ржавчины, ни холода, ни сырости закрытого гаражного бокса. Здесь всегда царил мягкий, рассеянный свет, заполнявший чистую зеркальную комнату. Рэймонд мягко очутился в глубоком кожаном кресле. Выдохнув с облегчением, тот лениво крутил в пальцах воображаемую шахматную фигуру. Напротив, на невысоком диване, устроилась Диана. Она обхватила колени руками и задумчиво разглядывала свои каштановые кудри.

— Ну и ну, — негромко нарушила тишину Диана, на её губах промелькнула слабая улыбка. — Я ведь всё видела, Рэй. От начала и до конца. Когда ты бежал через ту промзону, я думала, у нас коленные чашечки лопнут от этой свинцовой тяжести. Ты ювелирно успел захлопнуть засов. Секунда в секунду.

— На таймере оставались крохи, — отозвался Рэймонд, его болотные глаза за стеклами ментальных очков оставались спокойными. — Если бы я замешкался у двери еще мгновение, мы бы сейчас торчали серой каменной статуей прямо на пороге, подставив спину любому, кто решит заглянуть в щель ворот. А так — мы в безопасности. До полуночи нас никто не побеспокоит. Тело заперто.

Диана тихо фыркнула и откинулась на спинку дивана.

— Каменная статуя... Знаешь, а ведь это далеко не самый худший наш провал. Помнишь ту лавочку в парке, пару городов назад? Тоже ведь было начало осени.

Рэймонд приподнял бровь, и на его обычно суровом лице проступила редкая, по-настоящему теплая ироничная улыбка.

— Как такое забудешь. Ты тогда уверяла меня, что полностью контролируешь каждую минуту своего расписания.

— Эй! Я просто хотела быстро перекусить перед полуночью, — притворно возмутилась Диана, всплеснув руками. — Погода была отличная, тишина, никого вокруг. Я решила перевести дух с нашей прошлой миссии, сижу на скамейке, в одной руке горячий кофе, в другой — свежий круассан. Подношу стаканчик к губам, собираюсь сделать глоток... и бам! Мое время вышло в ноль, меня просто выкидывает сюда, в комнату, а тело за секунду каменеет.

— И я застаю тебя здесь, на стуле, — подхватил Рэймонд, тихо посмеиваясь. — Смотрю через наши внешние рецепторы. Суточный лимит исчерпан, новые сутки не наступили, тело — недвижимый монолит. Пальцы намертво сжали этот несчастный стаканчик с кофе, а вторая рука застыла с надкусанным круассаном прямо у самого носа. И ладно бы мы просто застыли. Но мимо шел какой-то местный бродяга.

— О да, этот парень! — Диана подхватила его рассказ. — Он подошел, похлопал наше каменное плечо, заглянул в стеклянные глаза и совершенно искренне решил, что это какая-то новая городская инсталляция. Стильный современный арт-объект. «Уборщик с едой». Он постоял, посетовал на странные вкусы современных художников, а потом просто аккуратно вытащил круассан из наших окаменевших пальцев, забрал кофе и пошел дальше по своим делам. Повезло, что эту каменную оболочку в состоянии стазиса физически невозможно повредить, поцарапать или разрушить. Каменному монолиту всё нипочем. Но тот случай знатно нас развеселил и заставил математически просчитать всю схему с пустой зоной до полуночи.

Девушка притихла, её взгляд стал мягче. Она посмотрела на Рэя, переводя тему на их самое начало — на те дни, когда они только-только очнулись после амнезии, совершенно не понимая, что происходит с их жизнями.

— Слушай, Рэй... А ведь если вспомнить, мы ведь долго думали, что просто окончательно сошли с ума. Психоз, лунатизм, раздвоение личности. Пока не начался тот безумный зеркальный чат в ванной.

— Твой почерк сложно забыть, Ди, — усмехнулся гроссмейстер. — Я ведь тогда просыпался в дешевых мотелях, в твоей одежде, находил в карманах чеки за женские вещи, заколки, парики и косметику. И однажды не выдержал. Взял черный маркер, подошел к зеркалу в ванной и прямо на стекле написал крупным печатным шрифтом: «Кто ты и почему тратишь мои деньги?».

— А я просыпаюсь через двенадцать часов, иду умываться и чуть не падаю прямо у раковины, — Диана улыбнулась, качнув головой. — Смотрю на эту грозную надпись и думаю: ну уж нет, приятель, ты мне за мои порванные шмотки еще ответишь. Я схватила свою алую помаду и размашистой вязью начертала прямо под твоим вопросом: «Я та, чьи вещи ты постоянно рвешь своими огромными плечами, чудовище. Нам надо поговорить». Мы ведь так неделю общались через это зеркало, пока до нас не дошло оставлять включенную камеру на телефоне и записывать видео.

— Это были жесткие времена, — согласился Рэймонд, переводя взгляд на свои ладони. — Но мы смогли договориться. Установили границы. Написали правила, потом, уже могли общаться в голове между собой. Поняли, какими вещами придется пожертвовать, чтобы этот хрупкий баланс не взорвался у нас в руках.

Атмосфера в комнате мгновенно стала серьезнее, приобретая оттенок той самой тяжелой криминальной драмы, в которой они варились. Жертв было много, но одна из них была самой острой. Личная жизнь.

— Мы правильно сделали, что ввели абсолютное табу на отношения с противоположным полом, — тихо сказала Диана, и в её янтарных глазах мелькнула тень застарелой грусти. — Как бы вообще мы это объяснили живому человеку? «Привет, я исчезаю каждые двенадцать часов, а вместо меня появляется угрюмый двухметровый рыжий мужик, который рвет мою одежду»?

— Дело даже не в объяснениях, — честно ответил Рэй. — Мы понятия не имеем, как поведет себя физиология нашего общего тела в моменты сильной интимной близости или привязанности. Что, если это спровоцирует внезапную трансформацию прямо на глазах у партнера? Это биологический риск. И тактический тоже. Наш образ жизни, эти постоянные кочевки из города в город, вечный побег... Любой человек, который станет нам близок, автоматически превратится в живую мишень. Его обязательно используют враги, чтобы добраться до нас. Одиночество — это цена нашей безопасности, Ди.

Диана медленно опустила руку к своей шее, её пальцы привычно коснулись пустоты. В ментальном мире кулона не было, но на их реальном, окаменевшем сейчас теле он висел всегда.

— Безопасность, правила, вечный побег... — тихо протянула она, глядя в зеркальный пол. — Всё чужое. Одежда, которую мы меняем как перчатки, города, съемные углы. Но есть ведь одна вещь, Рэй. Единственное, что было на нас в тот самый первый день, когда мы очнулись, ничего не помня. Единственное, что по-настоящему принадлежит нам обоим.

Рэймонд молча кивнул. Он знал, о чем она говорит. Кулон «Двуликий Янус» на массивной якорной цепи.

— Сколько бы раз мы ни менялись, какая бы одежда ни рвалась, этот кулон всегда остается на шее, — Диана подняла взгляд на гроссмейстера. — Как думаешь, кто оставил его нам? И почему именно Янус? Нас словно кто-то намеренно запер в этой ловушке, подшутив над формой.

— Тот, кто повесил его на нас, знал, на что способно это тело. Кулон будто чувствует нас, нашу трансформацию и всегда поворачивается на другую сторону. Когда управляешь ты, металл развернут мягким женским профилем, застывшим в вечном покое. Но стоит костям начать перестраиваться, стоит коже затрещать, как эта тяжелая бляха сама, без посторонней помощи, делает оборот на груди. Миру открывается суровый мужской лик. Нахмуренные брови, грубые черты изначального божества. Физика этих моментов за гранью понимания.

Диана задумчиво прикусила губу, продолжая мысленно изучать тяжелый артефакт.

— Я навечно запомнила каждую его деталь, часами разглядывая в зеркале, когда бывала у руля. Ты замечал, что грани ликов вырезаны с хирургической, почти нечеловеческой точностью? Обычный ювелир не смог бы добиться такого эффекта скольжения по звеньям. Цепь якорного плетения выглядит грубой, массивной, но кулон скользит по ней бесшумно, словно смазанное машинное масло. Помнишь, мы как-то пытались перехитрить его в том заброшенном депо?

— Помню, — Рэймонд слегка подался вперед в кресле. — Мы пытались вручную повернуть его другой стороной, удерживали силой, но стоило только разжать пальцы и отпустить металл, как он тут же самостоятельно разворачивался обратно. Будто у него есть собственная воля и он всегда точно знает, чья сейчас очередь быть ведущим. Этот Янус намертво привязан к тому, кто из нас управляет телом. Это не просто украшение, Ди. Это единственный материальный след нашего прошлого. Рано или поздно, когда мы соберем достаточно информации, этот Янус приведет нас к ответам. К тому, кто мы такие на самом деле. И почему мы делим один суточный отрезок на двоих.

Диана зябко повела плечами, и её пальцы на мгновение крепче сжали колени. На её лице отразилась смесь мистического страха и горькой обреченности.

— От этого воспоминания у меня до сих пор мурашки по коже, Рэй. Металл тогда казался живым, он буквально резонирует под пальцами, сопротивляясь нашей выходке. Словно эта проклятая бляха — наш персональный надзиратель, который щелкает нас по носу каждый раз, когда мы пытаемся нарушить правила его игры.

Они сидели в уютном полумраке своего подсознания, пока где-то там, в реальном мире, их общего тело безжизненной серой статуей держалось за холодный засов ржавых ворот. Стрелки невидимых часов медленно, минута за минутой, отсчитывали время, неумолимо приближая спасительную полночь…

— Значит, на этот раз просыпаешься ты, Ди, — Рэймонд нарушил тишину, его голос снова стал собранным и деловым. — Окаменелость спадет ровно в 00:00. Мы заперты в боксе, здесь наш тайник, так что ты в полной безопасности. Финализируем план: твой главный приоритет на эту смену — дистанционная зачистка хвостов в больнице.

Диана серьезно кивнула, подавшись вперед и уперев локти в колени.

— Да, моя одежда осталась в их камере хранения после облавы. Если кто-то начнет копаться в вещах, они найдут биологические следы и ДНК. Едва я приду в себя, сразу активирую жучки утилизации через дубликат смартфона здесь, в депо. Команда «Очистка». Микро-термитные нити в швах ткани и подошве обуви мгновенно выжгут всё до состояния серого пепла. Никакого взрыва или открытого пламени, чтобы не поднять тревогу раньше времени.

— И сразу запускай сквозную синхронизацию, — подхватил Рэймонд. — Накопители и смартфоны связаны в единую децентрализованную сеть. Тот гаджет, который они изъяли, уже заблокирован. Но как только ты пошлешь сигнал с дубликата из нашего тайника, его память сотрется под ноль, а сам чип выгорит термитом изнутри. У них на руках останется лишь кусок оплавленного пластика.

— Благо мы добавили новую модернизацию, всё просчитано, — уверенно сказала Диана. — Внутренний термический заряд откалиброван. Основной тепловой удар уйдет на разрушение кремниевой платы и кристалла памяти. Корпус телефона лишь коротко, на долю секунды, раскалится изнутри. Этого импульса не хватит, чтобы проплавить плотный пластиковый пакет камеры хранения, но более чем достаточно, чтобы любой кожный жир и потожировые следы на стекле экрана и кнопках просто испарились от высокой температуры. Никто не сможет снять даже смазанный отпечаток.

Диана уверенно улыбнулась. План был безупречен — враги не получат ни единой цифровой или биологической зацепки, даже не поняв, что произошло.

Ментальная комната вокруг них начала едва заметно вибрировать — верный признак того, что секундомер подходил к заветной отметке.

— Отлично. Бери руль, Ди. Время вышло.

Зеркальные стены убежища мгновенно подернулись рябью, мягкий свет вспыхнул и погас, утягивая сознание в суровую физическую реальность.