Кое-что общее (гет)

Джинни открыла глаза. Соседки по комнате сгрудились вокруг нее, раздражающе причитая. Староста заламывала руки, а декан факультета, профессор Снейп, сердито смотрел на Джинни сверху вниз.

— Потрудитесь объяснить, как вы оказались на полу без сознания! — скривившись, потребовал декан, хотя где-то в глубине взгляда читалось беспокойство. Еще бы, подумала Джинни: реши очередная выскочка Уизли заболеть или помереть, к факультету было бы приковано слишком много ненужного внимания.

— Я смотрелась в зеркало, — сказала Джинни, — а потом все вдруг оказалось как в тумане.

Смерив ее взглядом, он посмотрел на старосту:

— Отведите ее в больничное крыло, — приказал он. — Пусть мадам Помфри напоит ее какой-нибудь микстурой и осмотрит.

Снейп окинул Джинни еще одним сердитым взглядом, видимо, разозлившись, что та посмела упасть в обморок под его надзором, и вихрем вылетел из комнаты, оставив кудахчущих первокурсниц и старосту с мисс Уизли.

— Встать сможешь? — спросила староста, будто бы боялась, что ответ будет отрицательным — не только и не столько из-за беспокойства за первоклашку, растянувшуюся на полу, сколько из-за желания вернуться к своим делам.

Кряхтя, Джинни села на полу и застыла, оценивая свое состояние — она ожидала, что комната снова начнет кружиться или в глазах потемнеет, но, кроме непривычной слабости, ее ничего не беспокоило. Джинни поднялась на ноги и сказала:

— Можно, я сначала вещи соберу?

— Угу… — кивнула староста. — Ух, ты бледная как смерть! Помфри наверняка оставит тебя в больничном крыле на ночь, так что захвати с собой домашку…

Джинни достала учебник по заклинаниям, конспекты по трансфигурации и засунула в сумку, а потом ее рука замерла над дневником, все еще раскрытом на кровати. Страницы были пусты, но, стоило ей дотронуться до бумаги, на них сразу проступили слова:

— Джиневра, ты в порядке? Я не думал, что… Прости. Прости, пожалуйста.

Захлопнув дневник, она положила в сумку и его.

Мадам Помфри неодобрительно поцокала языком и покачала головой, но, кроме необычайной бледности и симптомов истощения, не нашла в состоянии Джинни ничего подозрительного.

— Мисс Уизли, из вас будто все жизненные соки выпили! Однако я не могу понять, что послужило причиной, — вынесла вердикт медсестра, поджав губы. — Останетесь здесь на ночь, — добавила она, махнув в сторону одной из больничных коек, и расставила на тумбочке несколько флаконов. — Я попрошу кого-нибудь из ваших братьев принести вам ужин, дорогая. И не забудьте выпить зелья, они придадут вам сил.

Дождавшись, пока мадам Помфри скроется у себя в кабинете, Джинни раскрыла дневник.

— Джиневра! — Если одним написанным словом можно было отразить повелительный тон, то ее имя прозвучало очень требовательно. — С тобой все в порядке? Ответь.

Взяв перо, Джинни вывела ответ:

— Думаю, повторять этот «трюк» нам больше не стоит… Что произошло?

— Мне пришлось использовать твою жизненную энергию и силу души, чтобы обрести телесную форму — так ты смогла меня увидеть. — Написанное пропало, и какое-то время страницы были пусты. Затем строчки побежали снова: — Мне очень жаль. Я не хотел причинить тебе вред.

Даже движения пером по бумаге давались изможденной Джинни с трудом.

— И с чего мне тебе верить?

— Потому что ты мне нужна, — последовал незамедлительный ответ. — Без тебя наши планы не воплотятся в жизнь.

— Вряд ли тетрадка сможет править миром, — ответила Джинни.

— Я очень волновался за тебя. Отдохни. Я почувствовал, как ты теряешь силы.

Джинни отложила дневник и закрыла глаза, а когда снова их открыла, за окном было уже темно. На краешке стула у ее кровати сидел Перси. На коленях он держал поднос с едой. Брат поджал губы, и его лицо приняло выражение, которое возникало у него всякий раз, когда Фред и Джордж снова что-то взрывали или выкидывали другие фокусы. Джинни посмотрела на Перси.

— Привет, — сказала она ровным тоном, стараясь, чтобы надежда на то, что брату не все равно, не прозвучала в ее голосе слишком явно.

Когда Джинни приподнялась на подушках, Перси суетливо похлопал ее по спине, поправил подушку, разгладил складки на одеяле и, подняв с пола поднос, водрузил его на колени сестры.

— Будь осторожнее, — сказал он, склонившись над ней. — Ты, наверное, недоедаешь, да еще и весь этот стресс — наверняка переживания из-за Слизерина на тебя плохо влияют.

— Мне нравится Слизерин, — возразила Джинни и почувствовала, как напряглись плечи. Поднос на коленях качнулся. Она надеялась, что Перси поймет ее — он единственный из братьев пока не пытался читать ей нотации, призывая уйти со Слизерина. Но, похоже, межфакультетская рознь отняла у нее и этого брата.

— Я не про это, — нахмурился Перси. — Я понимаю: тебе пришлось несладко… Я знаю, что наша семья… ну, не очень любезничала с тобой. Наверное, тяжело, что приходится защищать от нас неотъемлемую часть себя.

Джинни часто заморгала и перевела взгляд на поднос, пока жжение в глазах не утихло. Она неловко взяла ложку и размешала жидкий суп, закручивая в воронку из бульона кусочки говядины.

— Прости, — сказала она. — Я думала, ты как они все…

— Очевидно, нет, — ответил брат. — У меня свои планы на жизнь, и я точно не хочу застрять навечно в «Норе», ходить на бесперспективную работу и воспитывать ватагу отпрысков, которых стало слишком много еще несколько детей назад. — Он смахнул с мантии ворсинку. — И уж точно не хочу сводить всех с ума с помощью драккл знает чего, изобретенного под одеялом с фонариком.

— Детей много, говоришь? — переспросила Джинни. Учитывая, что она была самой младшей, ее появление в семье вряд ли обрадовало брата.

Перси слегка покраснел, но голос его звучал твердо:

— Ты поняла, о чем я. Родители едва сводят концы с концами, пытаясь прокормить всех нас. Если бы у них было меньше детей…

— …или папа не был бы так одержим магглами, что остался работать в этом дурацком отделе…

— И это тоже, да.

Перси замялся: он не любил обсуждать, как сильно его раздражало отсутствие амбиций у их отца. Или то, как он, Перси, всю жизнь пытался стать лучшим во всем, чем ни занимался, чтобы доказать миру, что уж он-то точно не бездельник, довольствующийся крохами. Что он не был безынициативным любителем бесполезной ерунды. Он ухмыльнулся и перевел тему.

— Я бы отдал кому-нибудь Фреда с Джорджем и Рона, но оставил бы тебя. Ты лучшая из сестер.

— Единственная сестра. Поэтому и лучшая — по умолчанию. — Она глубоко вздохнула. — А ты — лучший из братьев.

— Ешь давай, — сказал Перси. — Я подожду, а потом отнесу поднос обратно. — Он взглянул девочке в глаза. — Ты моя сестра, Джин. И неважно, на каком ты факультете.