Шёпот леса (гет)

Ты не спала трое суток.

Не потому, что не хотела — потому что не могла. Каждый раз, когда ты закрывала глаза, перед ними вставало его лицо. Бледное, с тёмными кругами, с этим странным выражением, когда он смотрел на свой меч и не мог нажать на кнопку. А потом — красная вспышка, и Байт падает, и кровь сочится сквозь пальцы, и ты не успеваешь, не успеваешь, НЕ УСПЕВАЕШЬ...

Ты открывала глаза. Садилась на койке. Смотрела на жёлтый кристалл в стеклянной коробке на столе.

Он не светился. Просто лежал — тёплый камень, который когда-то пел тебе шумом леса. Но теперь даже он молчал. Или ты разучилась слушать.

Тизли заметил твоё состояние первым. Дроид подкатился к тебе на третью ночь, когда ты сидела в рубке, уставившись на звёздную карту, и мигнул синим — медленно, тревожно.

«Ты не спала 67 часов», — передал он азбукой мигания, выводя текст на маленький экран, который прикрепил к своему корпусу специально для таких разговоров. «Твои когнитивные функции снижены на 40%. Ты опасна для себя и для отряда».

«Я в порядке, Тизли».

«Ты лжёшь. Твои зрачки расширены, пульс учащён, кортизол зашкаливает. Ты не спала трое суток из-за него».

Ты не спросила, кого он имеет в виду. Ты знала.

«Он ранен, — сказала ты. — Тёмная энергия в плече. Она пожирает его плоть. Он не говорил мне, но я видела. На Квате, когда он стоял под дождём. Его рука дрожала не только от гнева».

«Ты не можешь его спасти».

«Могу. Есть кристалл. На астероиде «Гробница». Древняя усыпальница ситхов — до Бэйна, до Ревана, до всех. Говорят, он исцеляет разрывы в Силе».

Тизли молчал. Его глаз мигал жёлтым — дроид просчитывал вероятности, риски, шансы на успех. И, судя по тому, что он не замигал красным, они были не нулевыми.

«Ты полетишь одна», — сказал он наконец. Не вопрос. Утверждение.

«Я полечу одна. Скажу Сойке, что это разведка. Байту — что сбор данных. Им не нужно знать, ради кого я это делаю».

«А мне можно?»

Ты провела рукой по его куполу — там, где была вмятина от бластерного выстрела.

«Ты мой второй пилот, Тизли. Ты летишь со мной».

Дроид мигнул золотым — долго, тепло. Потом развернулся и покатился к шлюзу, проверять челнок.

Ты осталась одна. Звёзды смотрели на тебя холодными глазами. Где-то там, в темноте, Бен Соло сжимал раненое плечо и, наверное, думал, что никто не придёт.

Ты собиралась доказать ему, что он ошибается.

Астероид «Гробница» висел в пустоте между системами — ничей, забытый, покрытый пылью тысячелетий. Он не отражался на картах Новой Республики, не значился в имперских архивах. Тизли нашёл его в обрывках древней базы данных — фрагмент записи на языке, который никто не использовал уже десять тысяч лет.

«Усыпальница, — перевёл дроид. — Место, где ситхи хоронили своих мёртвых. И свои секреты».

«Кристалл там?»

«Неизвестно. Легенды говорят — да. Но легенды часто врут».

«Тогда проверим».

Челнок вошёл в атмосферу астероида — если это можно было назвать атмосферой. Больше похоже на разреженную пыль, которая скрипела на зубах и оседала на обшивке. Внизу простиралась каменистая пустыня — чёрная, безжизненная, с редкими пиками скал, торчащими из земли как сломанные клыки.

Ты посадила челнок у входа в пещеру. Тизли сканировал местность, мигая синим: «Кислород есть, но разреженный. Дышать можно, но тяжело. Радиация в норме. Датчики жизни — ничего, кроме нас».

«А ситхов?»

«Ситхи мертвы, командир. Их призраки — нет. Будь осторожна».

Ты взяла меч — не зажгла его, просто повесила на пояс. Потом достала из рюкзака маленький фонарик и запасную батарею для комлинка. Тизли покатился следом, его белый глаз разрезал темноту холодным лучом.

Вход в усыпальницу был низким и узким — пришлось нагнуться. Стены покрывала плесень и какие-то наросты, похожие на высохшие цветы. Воздух пах древностью — пылью, камнем, чем-то сладковато-гнилым.

«Это место нехорошее», — мигнул Тизли.

«Знаю».

«Мы можем уйти».

«Можем. Но не уйдём».

Вы пошли глубже.

Коридор расширился, превратившись в зал. Высокий, с колоннами, которые уходили в темноту под потолком. На стенах — барельефы. Ты остановилась, подняла фонарик.

Ситхи. Сражаются. Умирают. Восстают снова. Их лица были искажены болью, их мечи — красными даже в каменном изображении. А в центре — фигура в длинном плаще, с капюшоном, закрывающим лицо. В руке — кристалл. Не меч. Просто камень, который сиял так ярко, что скульптор вырезал вокруг него лучи — будто солнце спустилось в подземелье.

«Это он», — сказала ты.

«Кристалл-целитель. По легенде, ситх по имени Дарт Мендис создал его, чтобы исцелить свою возлюбленную, которую убил в припадке ярости. Ему это не удалось. Она умерла. Он сошёл с ума. Кристалл запечатали в гробнице, чтобы никто больше не повторил его ошибку».

«Печальная история».

«Большинство историй ситхов — печальные».

Ты пошла дальше. Зал сменился узким проходом, проход — лестницей, лестница — ещё одним залом. И так раз за разом. Усыпальница была лабиринтом — древним, хитрым, полным ловушек, которые рассыпались от времени, и тех, которые ещё работали.

Ты чуть не наступила на плиту, которая проваливалась под ногами — Тизли дёрнул тебя за штанину своим манипулятором, и ты отшатнулась за секунду до того, как пол под тобой исчез, открывая чёрную пустоту.

«Спасибо», — выдохнула ты.

«Не за что. Следующую ловушку будешь обходить сама. У меня манипулятор короткий».

Вы шли ещё час. Тизли сканировал стены, пол, потолок. Ты считала шаги — тысяча двести, тысяча триста, тысяча пятьсот. Воздух становился плотнее, холоднее. Фонарик выхватывал из темноты новые барельефы — более страшные, более личные. Ситхи, которые плачут. Ситхи, которые держат на руках мёртвых. Ситхи, которые обращают мечи на себя.

«Они были людьми, — сказала ты тихо. — Такими же, как мы».

«Они выбрали тьму».

«Иногда тьма выбирает их».

И наконец — последняя дверь. Тяжёлая, каменная, с выбитым на ней символом: кристалл, пронзённый мечом. Ты толкнула её. Дверь не поддалась.

«Тизли».

Дроид подкатился, выдвинул сварочный лазер, аккуратно обрезал древние петли. Дверь рухнула внутрь с грохотом, который разнёсся по коридорам эхом, многократно повторённым, будто сама гробница кричала.

Внутри было темно. И тихо. И пусто.

Ты вошла первой.

Алтарь стоял в центре зала — чёрный камень, отполированный до зеркального блеска. На алтаре — ничего. Пустота. Только пыль и тени.

«Кристалла нет», — сказал Тизли. «Нас опередили».

«Или его никогда здесь не было».

Ты подошла к алтарю. Провела рукой по холодному камню. И почувствовала его.

Не кристалл. Не энергию. Что-то другое. Присутствие. Тяжёлое, древнее, злое.

Ты обернулась.

В дверях стоял он.

Бен Соло.

Не в плаще — в чёрном свитере, без маски, без оружия (меч висел на поясе, выключенный). Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени, но взгляд — живой, острый, бешеный.

«Ты», — сказал он.

Ты не ответила. Просто смотрела на него — на его раненое плечо (он прижимал руку к боку, будто боялся, что она отвалится), на его сжатые челюсти, на пальцы, которые дрожали.

«Ты пришла за кристаллом», — сказал он.

«Да».

«Для меня».

«Да».

Он шагнул вперёд. Тизли напрягся, замигал красным, но ты подняла руку — стой.

«Зачем?» — спросил Бен. Голос ломался. «Зачем ты пришла сюда, в это проклятое место, ради меня? Я не просил. Я не заслуживаю».

«Дело не в заслугах», — сказала ты. — «Ты ранен. Я могу помочь. Или я могу уйти. Выбирай».

Он смотрел на тебя долго — так долго, что Тизли начал мигать синим от беспокойства. Потом Бен рассмеялся — сухо, надрывно, без радости.

«Ты всегда даёшь выбор, да? Всегда оставляешь дверь открытой. Всегда говоришь «ты можешь перестать». А если я не хочу переставать? Если я хочу сгореть? Если я хочу…»

Он замолчал. Сплюнул кровь (раскусил губу, когда говорил).

«Если ты хочешь сгореть — сгорай. Но не на глазах у тех, кто не хочет на это смотреть».

Ты подошла к нему. Ближе. Ещё ближе. Теперь вас разделял один шаг.

«Покажи плечо».

Он не двинулся.

«Покажи плечо, Бен».

Он медленно, будто преодолевая боль не физическую, а какую-то другую, отвёл руку. Край свитера был прожжён. Под ним — кожа, чёрная по краям, красная в центре, с пульсирующими прожилками тёмной энергии, которые ползли к шее, к сердцу, к голове.

«Она растёт», — сказала ты.

«Я знаю».

«Если не остановить — убьёт тебя через месяц».

«Я знаю».

«Кристалла здесь нет».

Бен усмехнулся. «Я знаю. Я был здесь до тебя. Обыскал всё. Пусто».

«Зачем ты пришёл?»

Он посмотрел на тебя. В его глазах было что-то новое — не гнев, не боль, не отчаяние. Что-то похожее на облегчение.

«Потому что я знал, что ты придёшь. И не хотел, чтобы ты ходила одна по этому лабиринту».

Тишина. Древний зал молчал. Тизли замер, не мигая.

«Ты пришёл защищать меня?» — спросила ты.

«Я пришёл умереть рядом с кем-то, кто не боится меня. Если кристалла нет — я умру. Но не один».

Ты смотрела на него. На его раненое плечо. На его дрожащие руки. На его глаза — сухие, но готовые заплакать в любой момент.

«Кристалла нет, — сказала ты. — Но это не значит, что ты умрёшь».

«Что ты можешь сделать?»

Ты протянула руку. Не к мечу. К его плечу.

«Я могу попробовать снять боль Силой. Не исцелить — просто забрать часть. Сделать так, чтобы она не росла так быстро. Это временно. Но это даст нам время найти другой способ».

«Ты можешь… это… опасно, — сказал он. — Тёмная энергия может перекинуться на тебя. Ты станешь как я».

«Я не стану как ты. Я слишком упрямая».

Он не улыбнулся. Но ты видела, как напряжённые линии его лица чуть смягчились.

«Делай».

Ты закрыла глаза. Положила ладонь на его плечо — поверх прожжённой ткани, туда, где кожа была горячей, почти кипящей. И начала напевать.

Не мелодию — как тогда, со снарядом. Один звук, низкий, ровный, без слов. Ты держала его на одной ноте, пропуская через ладонь, через кристалл в кармане, через всю свою сущность — ту, что не боялась, не злилась, не отступала.

Тёмная энергия зашевелилась. Она не хотела уходить — она вцепилась в плечо Бена когтями, шипела, кусалась. Ты чувствовала её вкус — горечь, пепел, сожаление. Она была живой. И она хотела убить.

«Тише, — прошептала ты. — Тише, я не враг».

Энергия замерла. На секунду. Этого хватило.

Ты потянула — не на себя, а в себя, через свою Силу, через свой кристалл, через свою душу. Она сопротивлялась. Ты тянула сильнее.

Боль была нечеловеческой. Твои колени подогнулись, ты упала на колени, но руку не убрала.

«Остановись!» — крикнул Бен. — «Ты убьёшь себя!»

«Не… убью…» — прошептала ты.

И в последний раз потянула.

Ты очнулась на холодном полу. Над тобой склонились двое — Бен и Тизли. Дроид мигал красным с бешеной скоростью, его манипулятор трясся. Бен держал тебя за плечи, не давая упасть головой на камень.

«Ты идиотка, — сказал он. — Ты идиотка, ты сумасшедшая, ты…»

«Плечо», — прошептала ты.

Он замер.

«Покажи плечо».

Он отпустил тебя, отшатнулся. Стянул свитер (не стесняясь — под ним была только тонкая майка). Ты посмотрела на рану.

Она изменилась. Чёрные края побледнели, красная середина стала розовой. Прожилки исчезли — осталась только маленькая пульсирующая точка в центре, как уголёк, который не может погаснуть.

«Боль ушла, — сказал Бен. — Не вся. Но… боль ушла. Как ты это сделала?»

«Я… забрала часть. Себе».

Бен посмотрел на твою руку — ту, которой ты касалась его плеча. Ладонь была чёрной. Не грязной — чёрной, как сажа, как пепел, как сама тьма.

«Ты…» — голос его сорвался.

«Это пройдёт, — сказала ты. — Я выжгу её позже. Сейчас… сейчас нужно выбираться отсюда».

Ты попыталась встать. Бен подхватил тебя — сильной рукой, здоровой, обхватил за талию, прижал к себе. Ты чувствовала его тепло через ткань, его дыхание на своей макушке.

«Ты глупая, — повторил он. — Ты самая глупая женщина в галактике».

«Комплимент».

«Это был не комплимент».

«Я знаю».

Вы пошли к выходу. Тизли катился сзади, мигая синим с перерывами — «тревога отменяется, тревога отменяется, но я всё равно волнуюсь».

Челнок поднялся над астероидом и взял курс на сближение с «Тихим шелестом». Бен сидел рядом — ты не просила, он сам сел. Тизли устроился в углу, делая вид, что сканирует пространство, но на самом деле поглядывая на вас белым глазом.

«Твои люди не обрадуются, — сказал Бен. — Увидят меня — и начнут стрелять».

«Не начнут. Я скажу им, что ты помогаешь».

«Я помогаю? Я тебя едва не убил тогда, на станции».

«Не убил же».

«Ты невыносима».

«Спасибо».

Он замолчал. Ты смотрела на звёзды. Чёрная ладонь пульсировала тупой болью — ты чувствовала, как тёмная энергия ворочается внутри, ищет выход, хочет сожрать тебя изнутри. Но ты не боялась. Ты знала, что справишься. Ты всегда справлялась.

«Бен», — сказала ты.

«Что?»

«Ты не один. Запомни это».

Он не ответил. Но ты почувствовала, как его рука — та, которая лежала на подлокотнике — чуть сдвинулась в твою сторону. Не коснулась. Но почти.

На «Тихом шелесте» тебя встретили тишиной.

Сойка стояла в рубке, вытаращив глаза на Бена. Байт замер у входа с винтовкой в руках — не прицеливаясь, но готовый. Тизли закатился внутрь и встал между тобой и остальными, мигая зелёным — «свои, свои, всё в порядке».

«Командир, — медленно сказал Байт. — Что он здесь делает?»

«Он ранен, — сказала ты. — Я ему помогаю. Он не враг — по крайней мере, сейчас».

Сойка открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

«Ты притащила КАЙЛО РЕНА на наш корабль? ТЫ ПРИТАЩИЛА…»

«Сойка, — ты посмотрела на неё. — Помолчи, пожалуйста».

Сойка замолчала.

Бен стоял в центре грузового отсека, не делая резких движений, не касаясь меча. Он смотрел на отряд — на оранжевую тви'лекку, которая тряслась от злости и страха, на большого штурмовика с винтовкой, который молчал и ждал, на дроида, который мигал жёлтым. И на тебя — бледную, с чёрной ладонью, с жёлтым кристаллом в кармане.

«Я не причиню вам вреда, — сказал он. — Сегодня».

Байт опустил винтовку.

«Сегодня — поверим. Завтра — посмотрим».

Сойка фыркнула и выбежала из отсека. Ты слышала, как она ругается в коридоре — на чём свет стоит, перемежая имперские проклятия с райлосскими идиомами.

Ты повела Бена в медотсек.

Медотсек был маленьким — две койки, пара мониторов, шкаф с медикаментами. Ты усадила Бена на ближайшую койку, достала аптечку.

«Снимай майку».

Он поднял бровь.

«Медицинская необходимость».

Он снял. Ты старалась не смотреть на его тело — широкие плечи, шрамы, старые и новые. Ты смотрела только на рану. Обработала антисептиком, наложила повязку с регенерирующим гелем, закрепила пластырем.

«Готово, — сказала ты. — Через три дня поменяешь».

«Спасибо».

«Не за что».

Ты встала, чтобы уйти. Он схватил тебя за здоровую руку — не больно, но крепко.

«Постой».

Ты замерла.

«Ты забрала мою боль, — сказал он. — Часть её. Она теперь в тебе. Я вижу».

«Я выжгу её».

«Как?»

«Как всегда — тишиной».

Он смотрел на твою чёрную ладонь. Потом поднял глаза.

«Если она тебя убьёт — я не прощу себе».

«Тогда помоги мне. Останься. Побудь рядом. Твоё присутствие… оно успокаивает тьму. Не знаю почему. Но успокаивает».

Бен молчал долго — секунд двадцать, тридцать. Потом кивнул.

«Я останусь. На одну ночь».

«На одну ночь», — повторила ты.

Ночью ты сидела в своей каюте, глядя на чёрную ладонь. Тьма пульсировала — медленно, зло, как детонатор снаряда, который вот-вот сработает.

В дверь постучали. Два раза. Коротко.

«Войдите».

Зашёл Бен. В чужой флиске (ты дала ему свою — запасную), с повязкой на плече, с растрёпанными волосами.

«Не спится», — сказал он.

«Мне тоже».

Он сел на пол у двери — не на койку, не за стол. Как Байт. Как свои.

«Расскажи мне о лесе, — сказал он. — О том, где ты выросла. О деревьях, которые ты слышишь. О колыбельной, которую ты поёшь снарядам».

Ты посмотрела на него.

«Зачем?»

«Чтобы ты не молчала. Чтобы тьма не забирала тебя. Чтобы ты помнила — есть что-то кроме боли».

Ты начала рассказывать.

О лесе. О ручье. О том, как в детстве ты заблудилась и научилась слушать камни. О матери, которая пела тебе перед сном — не о героях, не о битвах, а о том, как растут деревья, как падает снег, как тишина бывает громче крика.

Бен слушал. Не перебивал. Не комментировал. Просто сидел на полу и смотрел на тебя — впервые без напряжения, без маски, без брони.

Когда ты замолчала, он сказал:

«Ты первая, кто рассказал мне о чём-то хорошем. Без умысла. Без надежды меня спасти. Просто… поделился».

«Это называется «дружба», Бен. Ты пробовал?»

«Нет. Но, кажется, начинаю».

Ты улыбнулась. Чёрная ладонь перестала пульсировать — на секунду, на две. Будто тьма тоже слушала и затихала.

Утром Бена на корабле не было. Он ушёл до рассвета — тихо, как тень, не разбудив никого, даже Тизли.

На столе в твоей каюте лежал камень. Не кристалл — простая галька, серая, гладкая, с одного из астероидов. И записка:

«Забирать чужую боль — глупо. Но я рад, что ты глупая. Приду, когда сможешь. Не скучай. Б.»

Ты спрятала камень в карман — туда же, где лежал жёлтый кристалл.

Чёрная ладонь стала светлее. Только чуть-чуть. Но ты заметила.

Тьма отступала.

Медленно. Но отступала.