Происхождение | Genesis (джен)

Будильник, мой персональный железный тиран, вновь взорвался резким, безжалостным дребезжанием ровно в половине шестого утра, безоговорочно вырывая меня из короткого, тяжёлого сна.

7 ноября 1991 года встретило меня всё той же непроглядной серой хмарью за запотевшим стеклом, давящей на город унылым, монотонным грузом, но моё внутреннее состояние было далеко от привычного идеала. Несмотря на то, что вчера я проявил благоразумие и остановился ровно в тот момент, когда дальнейшее напряжение грозило превратить мой измученный мозг в расплавленный, тяжёлый свинец, лёгкая, тягучая дымка усталости всё же неотступно окутывала сознание, приглушая чёткость мыслей. Впрочем, это была «правильная» усталость Такая, какую неизбежно чувствует атлет после предельно тяжёлой, но предельно продуктивной тренировки, когда мышцы гудят, но дух поднимается. Я отчётливо ощущал, как моя внутренняя искорка, моё энергетическое ядро, стало чуть более плотным, монолитным, словно оно наконец начало обретать чёткую, кристаллическую структуру, уверенно выходя за рамки первоначального бесформенного сгустка сырой энергии. Снова та же нехитрая яичница, шкворчащая на старой сковороде, тот же крепкий, обжигающий гортань и оставляющий горьковатое послевкусие чай. Этот незамысловатый утренний ритуал грозил стать моим единственным якорем в этой новой для меня, отчуждённой реальности.

По дороге на работу, машинально глядя в затылки сонных, угрюмых пассажиров в тесном, пропахшем сыростью автобусе, я окончательно сформулировал и принял решение. Если вчерашние вечерние тренировки на пределе физических и ментальных сил доказали свою высокую эффективность для расширения «объёма» ядра, то почему бы не попробовать поддерживать непрерывный, но щадящий контакт с силой в течение всего дня, переведя его в фоновый, ненавязчивый режим? Как только я переступил порог складского ангара и облачился в грубую, пахнущую машинным маслом спецовку, я привычно, по давно отработанной схеме, активировал второе зрение. Мир мгновенно, без малейшего перехода, подернулся тем самым неописуемым, будто бы металлическим цветом, а разреженная, почти призрачная энергия, пропитывающая пыльный воздух между штабелями ящиков с рисом и фасолью, стала словно осязаемой, ощутимой на коже.

Пока мы с коллегой в молчаливом согласии перекладывали тяжёлые грузы, я начал потихоньку, с предельной осторожностью «качать» ядро. Процесс напоминал медленное, осознанное диафрагмальное дыхание: я неторопливо втягивал едва уловимую хмарь внешней энергии, задерживал внутри грудной клетки, позволяя неторопливо перемешаться и интегрироваться с моей собственной искрой, а затем так же плавно выпускал излишки обратно в пространство. Энергия шла неохотно, вязко, как густое машинное масло в лютый морозный день, встречая внутреннее сопротивление, но я не сдавался, терпеливо продавливая этот барьер. Через пару часов монотонной работы я рискнул усложнить задачу: я мысленно раскинул вокруг себя своеобразный, почти невидимый «невод», расширив зону восприятия и захвата на несколько метров в каждую сторону. Эффективность сбора сразу и заметно возросла. Моя искра внутри пульсировала ровно, спокойно, в такт сердцу, и, к моему немалому удивлению, я совершенно не чувствовал того давящего, выжигающего истощения, которое неизменно сопровождало резкие, аварийные выбросы телекинеза. Я отчётливо понимал, что этот медленный, размеренный процесс даёт лишь крошечный, почти незаметный прирост за минуту, но в масштабах целого рабочего дня, растянутого на часы, это могло стать серьёзным, накопительным подспорьем.

— Слушай, Смит, я переговорил с Биллом, — Джеймс перехватил увесистую картонную коробку и с глухим стуком аккуратно поставил её на деревянный поддон, отряхивая руки о штанины. — Он зайдёт к тебе сегодня около шести вечера. Посмотрит твой холодильник, разберётся на месте. Я сказал ему, что ты парень нормальный, работяга, из наших, так что он не будет задирать цену до небес.

— Спасибо, Джеймс, я действительно это ценю, — искренне ответил я, кивая, при этом продолжая удерживать ментальную сеть в развёрнутом, рабочем состоянии, не давая ей схлопнуться.

В этот самый момент воздух вокруг нас буквально завибрировал от внезапного, болезненного напряжения. Рядом с нашим сектором, на соседней линии, работал старый дизельный погрузчик, издававший привычный, надсадный рокот. Внезапно его двигатель издал жуткий, захлёбывающийся скрежет металла о металл, а стальные вилы, которые по всем правилам должны были плавно опускаться вниз с гружёным паллетом, резко, судорожно дёрнулись вверх. Это был механический спазм, вызванный, вероятнее всего, внезапной поломкой гидравлической системы. Паллет с деревянными коробами на верхней полке, доверху набитыми тяжёлыми, плотными пакетами с крупой, который был задет рванувшими вилами, опасно накренился и завис на трёхметровой высоте, нависая прямым угрожающим силуэтом точно над нашими головами.

Всё произошло в считанные, неумолимо растянутые доли секунды. Моё и так обострённое до предела из-за непрерывной «прокачки» восприятие зафиксировало момент начала падения ещё до того, как Джеймс успел хотя бы поднять голову от поддона. Действуя уже на чистом инстинкте, я, схватив коллегу за плечо рабочей куртки, с резким, взрывным усилием рванул его в сторону, буквально выпрыгивая из-под тяжёлой тени падающего груза. Секундой позже за моей спиной раздался оглушительный грохот, от которого вибрировал бетонный пол всего сектора. Дерево коробов с треском разлетелось в острые щепки, а десятки килограммов риса рассыпались плотным, белым ковром ровно там, где мы стояли и разгружались мгновение назад. Погрузчик дико заискрил, из-под распахнутого капота повалил едкий, сизый дым, пропитанный запахом горелой резины, а его вилы продолжали заполошно, бесконтрольно метаться вверх и вниз, пока водитель, бледный как полотно, с криком не выскочил из кабины. В ангаре мгновенно сбежались люди, начальник смены Гриффитс уже мчался к нам через весь пролёт, оглашая пространство забористой, хриплой бранью.

Когда наконец осела густая, удушливая пыль и погрузчик, лишённый питания, затих, Джеймс, всё ещё тяжело, прерывисто дыша, посмотрел на меня с нескрываемым, почти детским потрясением.

— Чёрт возьми, Томас... Если бы не твоя бешеная реакция, мы бы сейчас превратились в отбивные, даже не почувствовали, — он трясущимися, запылёнными руками похлопал меня по плечу, ища опору. — Спасибо, парень. Я твой должник.

Я лишь молча кивнул, чувствуя, как горячий адреналин постепенно выветривается из вен, оставляя после себя звенящую пустоту, а ядро все пульсировало во мне. После разбора полетов, пояснений кто где чью мать видел, и раздачи тумаков, дальнейшая часть смены прошла без малейших происшествий, в тягучем, монотонном ритме, но я продолжал качать энергию, став ещё более сосредоточенным, отстранённым от внешнего шума. Обед в заводской столовой вновь обошёлся мне ровно в один фунт и несколько пенсов. Тефтели в жидком соусе вновь были довольно неплохими, как и вчера. Глядя в свою тарелку, я окончательно и бесповоротно решил, что с завтрашнего дня буду собирать обеды с собой: каждый сэкономленный фунт сейчас был критически важен, кирпичиком в фундаменте моего тщательно выстроенного плана по скорейшему обретению финансовой независимости.

После работы я не сразу направился в душные коридоры общежития. Меня терзала жгучая, неугомонная жажда знаний. Память в этот раз предложила мне «интернет» как вариант поиска информации по умолчанию, к которому похоже привыкшим был прошлый я, но 1991 год не предлагал интернета в каждом кармане, а те робкие зачатки глобальных сетей, что уже существовали в университетских подвалах, были абсолютно недоступны для простого складского рабочего без специального допуска. Единственным надёжным источником информации оставалась публичная библиотека. Невзрачное кирпичное здание районной библиотеки Читем Хилла встретило меня запахом старой, выцветшей бумаги и той особенной, почти осязаемой тишиной, которая, казалось, впитывала в себя все посторонние звуки.

За высокой деревянной стойкой сидела женщина средних лет в потёртой вязаной шали, кропотливо заполнявшая формуляры. Когда я озвучил свой осторожный вопрос о книгах по магии, псионике и парапсихологии, её глаза за толстыми стёклами очков радостно, по-особенному блеснули.

— О, молодой человек! Как же замечательно, что современная молодёжь интересуется чем-то возвышенным, кроме вечного футбола и пива! — зашептала она, наклоняясь ко мне через стойку. — Знаете, я сама много лет практикую расклады на Таро. Могу посоветовать отличные, подробные самоучители по системам Кроули или Уэйта, это открывает такие невероятные горизонты сознания, вы даже не представляете...

Я вежливо, но предельно твёрдо отказался, не желая тратить время. Для меня все эти карты, свечи и бытовой оккультизм давно и безвозвратно пахли дешёвым шарлатанством и наивной попыткой выдать желаемое за действительное. Мне нужна была чёткая система, теория или хотя бы сухие исторические свидетельства чего-то более реального, фундаментального, чем гадальные предсказания на суженого. Женщина заметно поскучнела, но, покопавшись в пыльной картотеке, она вынесла мне три увесистых тома: массивный, потрёпанный «Альманах тайных обществ Европы», какой-то сухой, академический исторический справочник по средневековой алхимии и, к моему немалому удивлению, подробную, иллюстрированную монографию об организации «Аненербе».

— Это всё, что есть по вашей специфической теме в нашем скромном учреждении, — сухо, без прежнего энтузиазма сообщила она, ставя книги на край стойки.

Выбирать было решительно не из чего. Я оформил читательский билет, заплатил необходимый взнос и залог за книги, чувствуя, как мой и без того тощий кошелёк снова стал немного легче. Выходя из библиотеки с тяжёлым, пахнущим типографской краской свертком под мышкой, я неспешно направился к дому. Впереди предстоял вечер, полный неизбежных открытий, как бытовых, в лице ожидающего визита мастера над холодильниками (не понимаю, с чего я решил, что лучше сыронизировать предлогом «над»), так и сугубо теоретических, скрытых за пожелтевшими, исчерканными страницами библиотечных книг. Внутри меня всё так же ровно, мерно пульсировала искра, и я ясно чувствовал, что с каждым прошедшим часом становлюсь всё ближе к разгадке того, на что я действительно способен в этом мире, и как далеко меня это заведёт.