Будни барда-программиста (джен)

Не знаю, сколько я так просидела. Стоило лишь осознать, что рядом никого нет, и меня прорвало. Слезы текли и текли, не желая останавливаться, меня трясло, а в голове была лишь одна мысль: «сорвалась-таки, не прошло и полгода». Ситуация бесила неимоверно и заставляла нерационально злиться на саму себя — я не любила плакать, сколько себя помню. В то же время было понятно, что подобный срыв — вещь ожидаемая, предсказуемая и неизбежная. Ну сколько еще я могла бы держаться? Закопалась бы в работу с автоматонами и перевод книг на неделю, две, месяц, но итог все равно был бы один, только к тому моменту могло накопиться куда больше всего, и доконала бы меня какая-нибудь сущая мелочь. Пустяк. Знаем, проходили такое.

На Венти я не злилась. За что? Какие бы цели он не преследовал, точно не желал мне ничего плохого. Песню эту я сама напевала одним поздним вечером, когда меня вновь обуяла тоска по родным, но я тогда считала, что рядом нет никого, кто мог бы увидеть момент моей слабости. В тот вечер еще получилось не заплакать. Тогда показалось, что лишние эмоции вышли вместе с песней. Я бы, наверное, и сегодня сдержалась, но его чистый голос, полный какого-то странного понимания и искреннего сочувствия стал последней каплей. Соломинкой, что сломала спину верблюду.

Сегодняшний день проехал катком по моим чувствам, вытащил наружу то, что копилось все это время, заставил раскрыть почти посторонним людям важную часть того, что творится на душе. Ладно, если уж быть честной… кто меня заставлял? Никто. Просто одна сопливая девчонка не умеет держать язык за зубами.

Слезы закончились, остались лишь усталость и опустошение. Я умылась прохладной озерной водой и тихо вздохнула. Мир вокруг жил: легкий ветер создавал на озере тонкую рябь, робко шелестела листва на деревьях, щебетали о чем-то жутко важном птицы, в зарослях поблизости квакали лягушки, справа порой доносился тихий плеск — там был причал, с которого ловили рыбу местные рыбаки. Мимо пролетела стрекоза.

Вот так просто сидеть, смотреть на водную гладь и слушать мир оказалось очень умиротворяющим. Привычные, давно знакомые по деревенскому лету звуки заземляли. Казалось, мимо вот-вот пробегут мальчишки и позовут прыгать с тарзанки в речку или играть в футбол. Так давно это было, хоть кажется, что совсем недавно. Разве не только вчера я гонялась целый день с деревенскими друзьями, играя в войнушку, а вечером приходила домой уставшая и довольная, брала лейку и бегала по всему огороду, поливая огурцы, помидоры, морковь, клубнику, словом, все, что росло у бабушки? Разве не только вчера мы с дедушкой ходили в лес за земляникой или грибами и обязательно находили там подходящий сучок, который я упрямо тащила домой, чтобы дед научил, как вырезать из него игрушку? В носу предательски защипало. Последний вырезанный мной для него медвежонок, который получился лучше обычного, стоит не на почетной полке в серванте, а на могиле.

Вдруг я услышала чьи-то тихие шаги, практически незаметные на фоне окружающего мира. Этот звук тут же вырвал меня из воспоминаний, отодвинул грусть за задний план. Они становились все ближе и ближе, пока на камень рядом со мной не приземлился Кэйа. По его виду не очень понятно было, в каком он настроении. На мой недовольно-вопросительный взгляд он сообщил:

— Ветра сказали мне, что я найду тебя здесь.

— Какие они сегодня разговорчивые, — беззлобно пробурчала в ответ, глядя, как он пытается устроиться на камне поудобнее. Ну чисто попугай на жердочке. От такого сравнения я невольно улыбнулась и как-то даже перехотела его прогонять. Ладно уж, пусть сидит. — Ты чего пришел?

— Неужто ты мне не рада? — он показательно схватился за сердце. — Я думал, мы друзья!

— Очень рада, — фыркнула я, борясь с по-детски сильным желанием столкнуть его в воду. Очень хотелось что-то натворить эдакое, совершенно дурацкое. Поиздеваться над ближним своим, например. В качестве такого «ближнего» был только один кандидат. — Ты так и не сказал, зачем сюда пришел.

— Как зачем? За моральной поддержкой, конечно.

— Оказывать поддержку или получать? — прищурившись, спросила у него. От ответа зависела дальнейшая судьба капитана кавалерии, и он явно это почувствовал.

— И то, и то. — сориентировался Кэйа.

— Хорошо, — я деловито кивнула и внезапно обняла его за талию, уткнувшись лбом в его плечо. Он аж застыл от неожиданности, но быстро пришел в себя и приобнял меня одной рукой в ответ.

— А это я получаю поддержку или оказываю? — уточнил он. Судя по голосу, ему все нравится.

— Получаешь. — ответ сорвался с языка прежде, чем я осознала всю его правдивость. Сама не знаю, откуда вдруг взялось понимание, что Кэйе и правда не помешала бы поддержка. Интуиция ли подсказала? Или было что-то такое в его позе, взгляде? Уже не понять.

— Как же тогда буду оказывать? — в голосе отчетливо слышалось любопытство с ноткой предвкушения.

— О, это очень просто, — заверила его, расцепила руки и продолжила самым ласковым и невинным тоном, как бы невзначай проводя рукой по его спине. Судя по лицу, он уже явно успел себе что-то нафантазировать. — Сейчас покажу.

С этими словами я резко столкнула с камня не ожидавшего такой подставы Кэйю. В последний момент он попытался ухватиться за меня, но я была к этому готова, и успела увернуться. Он влетел в воду, подняв кучу брызг, а я предусмотрительно поднялась с камня и отошла на склон, чтобы Кэйа не смог бы затянуть меня к себе.

Капитан стоял по колено в воде и смотрел на меня взглядом обиженного ни за что кота, которому вместо миски сливок дали тапком по жопе. С его мокрых волос и одежды стекала вода.

— Это, кстати, была обещанная мстя. — мило улыбаясь, сообщила ему. — Или ты уже о ней забыл?

— Ну почему же, припоминаю, — покивал Кэйа, нехорошо прищурившись. — А за мстю бывает мстя?

— Вариативно. — осторожно ответила я и отступила еще на шажок подальше.

— Вот как… — он подпер подбородок кулаком и сделал вид, что задумался. — Тогда я не буду затягивать с ее осуществлением!

Да как он так быстро двигается в мокрой одежде, находясь в воде!? Это незаконно!

— Кьяяя! — заорала я и побежала от него с неожиданной для себя прытью.

— Не уйдешь!

Так, а вот сейчас реально страшно, особенно от его ухмылки. Даже от такой несерьезной погони в голову ударил адреналин, придавая сил. Сердце колотилось так, будто сейчас выпрыгнет из груди. Бежать на холм было тяжело, но и мотивация была очень хорошей. Я петляла как заяц, огибала деревья и кусты, уворачиваясь от его рук, но мне кажется, он просто поддавался, чтобы продлить внезапные догонялки. Мои попытки замедлить его заключались в том, что я намерено бежала через все возможные препятствия вроде небольших камней и ям, о которые легко можно споткнуться, если вовремя не заметить. Увы, Кэйа либо слишком хорошо знал местность, либо был слишком внимательным для столь простых уловок.

— Сдавайся!

— Ни за что!

К моменту, когда я добежала до края холма, легкие горели, а ноги просили пощады. Впереди был обрыв, а с правой стороны можно было бы залезть выше и дальше бежать ввысь по склону вдоль городской стены, не будь подъем почти вертикальным и высотой в два моих роста. Оглянувшись, я увидела, что Кэйа совсем рядом и вот-вот меня поймает. Если отступать некуда, надо идти в контратаку. С этой мыслью я резко развернулась, чуть не упав, и помчалась на него с самым грозным видом. По идее, бежать с горы будет уже гораздо легче, чем в гору. Кэйа от моих действий опешил, но не растерялся. Выражение его лица стало совсем уж хитрым, и я поняла, что сейчас что-то будет. Что ж, мои ожидания оправдались: Кэйа неожиданно исчез в небольшой голубой вспышке. Не успела я удивиться, как оказалась в его руках. Невесть каким образом он мгновенно переместился ко мне за спину и перехватил поперек живота, прижимая к себе.

— Чего? — невнятно мяукнула я, на инстинктах рванула вперед, но безрезультатно. Он словно вовсе не заметил моих усилий.

— Поймал, — довольно протянул этот хитрый лис. — Сдаешься?

— Вот еще! Ты вообще сжульничал! — я искренне возмутилась, но вырываться перестала, поскольку занятие это бесполезное и бесперспективное. Футболка на спине и под его руками быстро стала сырой.

— Ну и ладно, — легко согласился он. — Тебя все равно ждет мстя.

— Какая мстя?

— Увидишь. — пообещал Кэйа, закинул меня на плечо и пошел на вершину холма. Даже почти отвесный подъем не стал ему преградой — он так легко его преодолел, будто не тащит шесть десятков килограмм живого веса. Я хотела было поворчать на тему «я вам не мешок картошки», но открывшийся вид был ничего таким. Даже очень. Где-то через пару минут он остановился, поставил меня на землю и опять обнял. Какой-то он сегодня подозрительно тактильный. — Во-первых, отсюда вечером открывается отличный вид на закат. Во-вторых, в мокрой одежде холодно стоять, поэтому придется греться об тебя. Ты же не хочешь, чтобы я простыл?

— До заката еще далеко. Простынешь ты, как же. — пробурчала чисто из вредности. — В сосульку не превратись, а то стану тебя звать исключительно «капитан Сосулька».

— Звучит ужасно, — рассмеялся Кэйа. — Так и быть, постараюсь не заледенеть.

— Отлично, возьму на заметку, что такое прозвище тебе не понравится.

— Как жестоко с твоей стороны.

— Да ладно, могло быть хуже.

— Например?

— М-м-м… Мокрый кот.

— Напоминаю, что кое-кто в любой момент может оказаться в озере.

— Поняла, молчу.

— Еще варианты будут?

— Тогда просто кот.

— Почему именно кот?

— Согласна, лучше уж лис.

— Я перестал улавливать ход твоих мыслей.

— Это нормально, я тоже его не всегда улавливаю. Но если говорить о лисах, то они жутко хитрые, ужасно милые и забавно тявкают.

— Это был комплимент или оскорбление?

— Оскорблимент.

— Да, очень в твоем духе. Тогда если я лис, то ты заяц.

— Это еще почему!?

— Во-первых, у тебя сердце после бега билось как у зайца. Во-вторых, лисы ловят зайцев. Улавливаешь?

— Пока только «улавливаюсь», но какие мои годы.

Мы немного постояли молча. В принципе, меня в этой ситуации устраивало все, кроме мокрой футболки.

— Я ни на что не намекаю, но ты высохнешь сильно быстрее, если отпустишь меня и погреешься на солнышке.