Клякса (гет)

Ай стояла у окна, прижав лоб к решётке, когда накрыло.

Давление пришло без предупреждения — плотное, тяжёлое, продавившее воздух в комнате разом. Обруч на шее стянулся туже. Ай вцепилась в прутья. Пальцы побелели на металле.

Рейацу. Далёкое, рвущееся сквозь пески. Обруч глушил восприятие, но это давление было слишком мощным, слишком знакомым, чтобы ошибиться.

Ичиго.

Пальцы разжались. Ай отступила от окна на шаг.

За первым давлением проступило второе — тоньше, острее, с характерной вибрацией. Урюу. И третье — глухое, тяжёлое, ложащееся на сознание медленной волной. Чад.

Они пришли.

Ай стояла посреди комнаты босая, в мятом платье, с тёмными кругами под глазами — и впервые за недели плена не чувствовала холода мрамора под ступнями.

Три знакомых рейацу горели в черноте Уэко Мундо.

Ай прижала ладонь к груди — туда, где под рёбрами лежало украденное из сферы. Тёплое. Её.

* * *

Зал заседаний Эспады встретил тишиной. Десять кресел вокруг длинного стола, голубоватый свет ламп, белые стены. Воздух пах озоном и металлом.

Айзен вошёл в сопровождении Гина и Тоусена. Сел во главе стола, положил руки на подлокотники.

— Доброе утро, дорогая Эспада, — улыбка не коснулась глаз. — Нас атаковал враг. Давайте, для начала, выпьем немного чаю.

Арранкары-слуги скользнули между кресел. Фарфоровые чашки наполнились, по залу потёк запах бергамота. Один из слуг поспешно вытер ладонь о хакама.

Айзен дождался, когда последняя чашка встанет на стол.

— Канаме, покажи, пожалуйста.

— Слушаюсь.

Щёлк.

Поверхность стола дрогнула и стала зеркальной. В глубине проступили три фигуры на фоне бледных песков Уэко Мундо.

— Наших незваных гостей зовут Исида Урюу, Садо Ясутора и Куросаки Ичиго.

При последнем имени Гриммджоу прищурился. Пальцы на подлокотнике сжались.

— И это… наши враги? — голос Аарониро булькнул из-под воды. Заельапорро поморщился.

Барагган откинулся в кресле.

— Какого чёрта? Когда вы сказали «враги», я ожидал хоть что-то стоящее. Это же щенки.

— Они не выглядят интересными, — Заельапорро провёл языком по губам. — Ни капли.

Ямми громко цокнул языком. Его кулак сжался на столе — ему уже довелось узнать, какими надоедливыми бывают эти «щенки».

— Не недооценивайте их, — Айзен поднял руку. — Эти пятеро известны как «рёка». Они вторглись в Общество Душ и сражались с Готей-13.

— Пятеро? — Зоммари наклонился ближе. — Я вижу троих. Кого не хватает?

— Иноуэ Орихиме и Фукуи Ай, — ответил Улькиорра.

— Значит, это спасательная операция? — Ннойтра закатил глаз. Пальцы его дёрнулись на рукояти. — Трогательно. Но они выглядят жалко.

— Ты не слышал, что сказал владыка Айзен? — Тиа не повернула головы. — Он сказал не недооценивать их.

Ннойтра вскочил, опрокидывая кресло. Духовное давление в зале загустело. Но прежде чем он успел продолжить, Гриммджоу поднялся. Молча. Направился к выходу.

— Гриммджоу, — Тоусен повернул к нему слепое лицо. — Владыка Айзен ещё не отдал приказов. Вернись на место.

Гриммджоу обернулся. Айзен заговорил раньше, чем он успел открыть рот.

— Вообще-то, у меня есть приказ для тебя, — улыбка стала шире. — Приведи Хогьёку.

Гриммджоу замер. Спина напряглась.

— Её время пришло, — Айзен помолчал. — Что же касается остальных… против нас всего трое. Глупо бояться, но и игнорировать не стоит. Возвращайтесь к своим делам.

Гриммджоу вышел первым. Он не слышал, что Айзен говорил после.

Ямми выбрался из-за стола следом, небрежно оттолкнув кресло ногой. Улькиорра поднялся бесшумно.

— Шестой стал нестабилен, — проговорил Улькиорра вполголоса. — Это может иметь последствия.

Ямми фыркнул.

— Этот сукин сын всегда был буйным. Но даже он не настолько туп, чтобы ослушаться Айзена.

Улькиорра не ответил. Докладывать владыке о том, что тот, вероятно, давно заметил сам, смысла не было.

* * *

Пальцы сжались на ткани платья.

Ай пересекла комнату в четыре шага. Мысли обгоняли друг друга — Орихиме, коридоры, расположение постов, — но тело двигалось быстрее. Оно уже всё решило.

Она потянула дверную ручку.

Дверь открылась раньше, чем Ай успела дёрнуть ручку на себя.

Гриммджоу стоял в проёме, загородив собой коридор. Грудь вздымалась тяжело, на шее бились жилы, но он не двигался. Смотрел на неё.

Ай отступила на шаг. За недели в одном пространстве она привыкла к тому, как Гриммджоу входит в комнату — плечом в дверь, хлопок, рама звенит. Сейчас он открыл медленно. Молча. И от этого молчания стало холодно.

Он шагнул внутрь. Дверь за его спиной закрылась.

— Пришёл тащить меня к своему хозяину? — голос вышел хриплым от сухости в горле. Ай сглотнула. — Как послушный пёс?

Гриммджоу не ответил. Его взгляд прошёлся по ней — по сведённым плечам, по обручу на шее, по босым ногам — и остановился на её лице.

Ай рванулась.

Мимо него, к двери — резко, вбок, на одном вдохе. Пальцы уже коснулись ручки, когда его ладонь хлопнула о створку над её головой. Вторая рука сжала плечо и развернула Ай спиной к двери.

— Куда собралась?

— К чёрту отсюда, — она попыталась вывернуться. Хватка не дрогнула. — Отпусти.

— И что дальше? Бросишься на меня с голыми руками?

— Может, и брошусь.

Ай дёрнулась — локоть метнулся к его горлу. Гриммджоу перехватил, прижал оба её запястья к стене. Легко, одной рукой.

— Они здесь, — прошипела она, глядя ему в лицо снизу вверх. — Ичиго, Урюу, Чад. Они пришли. И если ты думаешь, что я буду тут сидеть и ждать, пока Айзен —

— Заткнись.

Тихо. Сквозь зубы. Без злости.

Ай осеклась.

Гриммджоу смотрел на неё. Близко — она чувствовала его дыхание на своём лице. Тяжёлое, рваное. В глазах не было привычной насмешки. Ай не сразу поняла, что видит, — а когда поняла, у неё пересохло во рту.

— Ты знаешь, что он с тобой сделает, — сказал Гриммджоу. Голос севший, глухой. — Ты для него топливо. Расходный материал. Он выпотрошит тебя и выбросит то, что останется.

— А тебе какая разница?

Тишина.

Ай ждала. Удара в стену рядом с головой, рыка — хоть чего-то. Гриммджоу всегда отвечал. На провокацию, на удар, на взгляд — мгновенно, на рефлексе, всем телом.

Он молчал.

Его пальцы на её запястьях разжались. Рука упала вдоль тела. Он стоял в полушаге от неё, и Ай впервые видела на его лице выражение, которому не могла подобрать слова.

А потом он поднял руку к её шее.

Ай дёрнулась — инстинкт, выработанный неделями. Обруч означал боль, и любое прикосновение к нему означало боль. Но пальцы Гриммджоу легли на металл, и рейацу хлынуло в замковый механизм — горячее, плотное, продавливающее печать изнутри.

Щёлк.

Обруч разомкнулся и соскользнул с шеи. Ударился о мрамор. Звук вышел глухой, тяжёлый — и оглушительный в тишине комнаты.

Сила вернулась разом.

Ай задохнулась. Узоры на коже ожили — дрогнули, потянулись, расправились. Тени в углах комнаты шевельнулись. Тело затопило — горячо, тесно, слишком много всего сразу. Колени подогнулись, и Ай привалилась к двери, хватая воздух ртом. Секунду она не видела ничего — только чувствовала, как сила заполняет пустоты, которые обруч выгрызал неделями.

Зрение возвращалось. Ай подняла руку и коснулась шеи. Голая кожа. Горячая от ожога, саднящая, но — голая. Впервые за всё время в Лас Ночес.

Она подняла глаза.

Гриммджоу стоял в шаге от неё. Руки вдоль тела. Лицо пустое.

— Почему? — спросила она тихо, едва слыша собственный голос.

Гриммджоу отвернулся. Шагнул к окну — и остановился на полпути, потому что идти было некуда. Комната маленькая. Он заполнял её собой — рейацу, дыханием, тем, что ворочалось у него внутри и чему он не находил названия.

— Айзен приказал привести тебя, — сказал он, не оборачиваясь. — Я никому не отдаю своих противников.

Ай смотрела ему в спину и думала, что это самая очевидная ложь, которую он произносил за всё время их знакомства. Противников Гриммджоу не освобождал. Противникам он ломал кости и скалился в лицо. Он не входил к ним тихо и не снимал с них ошейники молча, глядя в сторону.

Дело было не в соперничестве.

Ай стояла у двери, босая, с саднящей шеей, с силой, которая гудела под кожей и рвалась наружу, — и не двигалась. Тени уже тянулись к ней, обвивали щиколотки. Тело знало, что нужно бежать. Прямо сейчас, пока открыта дверь, пока друзья рядом, пока сила ещё слушается.

Ай шагнула к нему. Её рука поднялась — медленно, неосознанно, пальцы потянулись к его плечу. К напряжённой ткани, к теплу под ней. Она почти коснулась. Сама не поняла, зачем. Жест не успел оформиться в мысль.

Пальцы замерли в сантиметре от ткани.

Ай опустила руку.

— Спасибо, — сказала она.

Слово вышло тихое, негодное, пустое. Она это знала. Знала, что оно не покрывает и десятой доли того, что он только что сделал. Но ничего другого у неё сейчас не было, а если она останется в этой комнате ещё на одну секунду, то скажет то, чего говорить нельзя.

Тени сомкнулись вокруг неё, холодные и послушные, и комната погасла.

Последнее, что она услышала — глухой удар кулака о стену.

* * *

Тени вынесли её в коридор и отпустили.

Ай побежала.

Босые ступни ударяли о мрамор — гулко, дробно, на весь пустой этаж. Сила гудела под кожей, отзывалась в каждом шаге, толкала вперёд. Узоры на предплечьях шевелились, тянулись к теням на стенах. Тени слушались. Впервые за недели — слушались, льнули, бежали рядом по полу, по потолку, обгоняя её.

Коридоры Лас Ночес разворачивались один за другим — белые стены, мёртвый свет, холодный воздух. Где-то далеко, за десятками перекрытий, вспыхивали чужие рейацу — рваные, яростные, сталкивающиеся друг с другом. Она ловила их краем сознания: Ренджи, Урюу, Чад. Бьются. Живы.

Ай свернула за угол. Ещё один. Ещё.

Мысль пришла сама — непрошенная, горячая. Его рука на обруче. Рейацу, продавившее замок. Глухой звук металла о мрамор.

Ай стиснула зубы и прибавила шагу.

Не сейчас.

Рейацу упало сверху — тяжёлое, давящее, вбившее её ступни в пол.

Ай остановилась. Тени у её ног дёрнулись и замерли.

Гин стоял в дальнем конце коридора, привалившись плечом к стене. Руки в рукавах, голова чуть склонена набок. Он смотрел на неё — или делал вид, что смотрит; за щёлками глаз невозможно было разобрать.

— О-ох, — протянул он. — А давление-то какое. Прямо в ушах звенит.

Ай не двинулась. Пальцы сжались в кулаки. Тени потянулись к ней по полу, облизывая щиколотки.

Гин отлепился от стены. Шагнул ближе — неторопливо, мягко. Его взгляд прошёлся по ней — по растрёпанным волосам, по разорванному подолу — и остановился на шее.

На голой шее.

Пауза длилась секунду. Может, две.

Гин не сказал ни слова. Просто перевёл взгляд обратно ей в лицо — и Ай поняла, что он знает. Всё. Кто, зачем, почему.

Ладонь Гина легла на рукоять Синсо.

— Ну и куда ты теперь? — спросил он, и в голосе не осталось ничего ленивого.

Синсо вышел из ножен тихо — без замаха, без предупреждения. Клинок удлинился и рассёк воздух перед её лицом, срезая прядь у виска.

Ай ушла вбок. Тени рванулись за ней, облепили пол, стены, потолок — коридор потемнел. Узоры на предплечьях потекли к пальцам, и в правой руке сгустилась знакомой тяжестью катаны. Рукоять легла в ладонь — и пальцы сжались слишком сильно, с судорогой.

Гин шагнул к ней. Синсо скользнул обратно, укоротился до вакидзаси, и следующий удар пришёл сбоку — короткий, хлёсткий, на уровне рёбер. Ай парировала. Сталь лязгнула, отдача прошла по запястью до локтя.

Он бил легко. Экономно. Каждое движение ровно такое, какое нужно, — ни грамма лишнего усилия.

Она рубанула наискось — в запястье, туда, где перехват. Гин отклонился на полшага. Клинок прошёл мимо. Ай довернула корпус, уходя в тень, — и вынырнула за его спиной.

Синсо уже ждал. Лезвие выстрелило назад, вслепую, и кончик чиркнул по щеке. Горячая линия, тонкая, точная. Капля скатилась к подбородку.

Он даже не обернулся.

— Этот фокус ты уже показывала, — сказал Гин, и Синсо втянулся обратно.

Ай отступила. Кровь ползла по щеке, щекотала кожу.

Сила гудела внутри — много, слишком много. Она толкалась в пальцы, рвалась наружу, и катана в руке дрожала мелкой вибрацией. Тело помнило бой. Печати помнили команды. Но между командой и исполнением лежал зазор — доля секунды, которой раньше не было. Недели без силы выели точность.

Гин это видел.

Он сократил дистанцию — два шага, мягких, бесшумных. Синсо мелькнул на уровне горла. Ай отбила, перехватила, рубанула в ответ — и промахнулась. Лезвие рассекло воздух в сантиметре от его рукава. Гин качнулся в сторону и вернулся, и Синсо прочертил вторую линию — по ключице, через ткань, до кожи.

Ай зашипела сквозь зубы. Отпрыгнула, вскинула катану перед собой. Кровь проступила на белой ткани тёмным пятном.

Две царапины. Щека и ключица. Обе — ровно там, где он хотел. Обе — на глубину, которую он выбрал.

Он играл.

И она это понимала.

Ай ударила ладонью в пол.

Узоры сорвались с кожи, хлынули по мрамору чёрной волной. Коридор пошёл трещинами — из швов между плитами рванулись шипы, длинные, гибкие, раскидывая осколки камня. Они заполнили пространство в секунды, перекрывая проход, стены, потолок — сплошная стена игл и лезвий, прущая на Гина.

Гин сместился. Быстро, без суеты — перетёк из одной точки в другую, пропуская мимо себя первую волну. Синсо мелькнул дважды, срезая шипы, которые целили в горло и колено. Ай увидела: он выбирал. Перерубал только те, что угрожали, остальные игнорировал. Экономил движения даже здесь.

Она вложила больше. Узоры на плечах зашевелились, и из стены за спиной Гина ударили новые — толще, грубее, разворачиваясь веером. Мрамор вокруг него трескался, пол вспучивался. Коридор перестал быть коридором — стал ловушкой.

Гин остановился.

На долю секунды его движения изменились. Стойка стала уже, Синсо перешёл в обратный хват, и он провернулся на месте, срубая три шипа одним движением. Обломки брызнули в стороны. Ай поймала этот момент — короткий, едва заметный — когда он перестал играть и начал работать.

Она бросила всё. Катана в правой руке, шипы из стен, чернильная масса с потолка — всё одновременно, со всех сторон. Грубо, размашисто, на чистой мощности. Тело горело. Сила рвалась из печатей быстрее, чем она успевала её направлять.

Гин прошёл. Мимо шипов, под чернильной волной, сквозь щель, которой секунду назад ещё не было. Ай развернулась за ним, вскидывая катану, — и Синсо ударил.

Лезвие удлинилось и вошло со спины. Между рёбер. Точно, глубоко, одним коротким толчком. Боль запоздала — сначала пришло только тепло. Мокрое, растекающееся, пропитывающее ткань.

И сквозь тепло — чужое желание.

Сталь, пронзившая её тело, стала проводником, и оно ударило в полную силу — настолько огромное, что собственные мысли смыло. Защитить. Кого-то, кого потеряли. Кого-то, кого не уберегли. Тоска, прожигающая насквозь, запрятанная так глубоко, что владелец, вероятно, сам забыл, когда в последний раз позволил ей подняться. Тупое, яростное, безнадёжное упрямство, запертое под улыбкой и ленивым голосом.

Гин вздрогнул.

Ай не видела — почувствовала через клинок: короткая судорога прошла по стали, и лезвие внутри неё сместилось на миллиметр. Рукоять в его руке дрогнула.

Синсо вышел из тела. Резко, одним движением — Гин выдернул его сам. Ай шатнулась вперёд, колени подогнулись, но она устояла. Ладонь прижалась к боку. Пальцы стали мокрыми сразу.

Катана рассыпалась — держать её сил уже не было. Ай стояла, согнувшись, слушая, как кровь стучит в ушах. Три удара сердца. Четыре. Каждый отдавался в ране.

За спиной — тишина. Гин не двигался.

Шорох ткани. Тихий металлический звук — лезвие скользнуло по рукаву.

— Тебе бы перевязать это, — сказал Гин.

Голос звучал обыденно. Привычная ленца, привычная интонация — всё вернулось на место. Ай могла бы подумать, что ей показалось. Что судорога в клинке, чужая тоска, секундная трещина в его маске — всё это бред, рождённый болью и кровопотерей.

Но она знала, что нет.

Синсо щёлкнул, входя в ножны. Шаги — мягкие, лёгкие — удалились. И стихли.

Ай стояла в пустом коридоре, упираясь плечом в стену. Кровь текла между пальцев, пропитывая ткань платья.

Он мог её убить. Следующий удар мог войти в сердце, в позвоночник, куда угодно. Она бы не успела ничего сделать. Он мог забрать её обратно к Айзену — и это был бы самый простой, самый логичный исход.

Но он вытер клинок и ушёл.

Ай сделала вдох.

Воздух вошёл мелко, обжёг грудь и оборвался на середине. Под ладонью было мокро. Кровь просочилась между пальцев, потекла по запястью, собралась в сгибе. Платье липло к боку, тяжёлое от влаги.

Она оттолкнулась от стены.

Пол качнулся. Ай успела выставить руку, упёрлась ладонью в мрамор и удержалась на ногах. Силы уходили быстро, вместе с кровью, и каждое движение забирало больше, чем должно было.

Коридор оставался открытым.

Гин ушёл, но пустота вокруг не обещала безопасности. В Лас Ночес любой поворот мог вывести к слуге, патрулю, скучающему арранкару. Сейчас Ай хватило бы одного удара. Одного рывка за плечо. Одного колена в живот, чтобы она уже не поднялась.

Она прижала ладонь к ране сильнее. Нужно было уйти.

Она сделала ещё шаг.

Мрамор ушёл из-под стопы. Она задела плечом стену, пальцы скользнули по белому камню и оставили мокрый след.

Времени выбирать направление не осталось.

Ай сжала зубы, собрала остаток силы где-то под рёбрами и толкнула себя прочь из коридора.

Хлоп.

Белые стены исчезли.

Её выбросило на колени. Боль ударила через рану — резкая, ослепляющая. Ай согнулась, успела упереться одной рукой в пол, другой снова вжалась в скользкий от крови бок.

Под ладонью хрустнул песок.

Ай подняла голову.

Коридора больше не было. Вокруг стоял чужой зал, большой и пустой: колонны уходили в темноту, над ними висел треснувший купол, у стен лежала пыль. Лунный свет падал сверху бледными пятнами и терялся на камне.

Заброшенная часть Лас Ночес.

Смещение сорвалось. Рана сбила точность, и дворец выплюнул её туда, где давно никто не ходил.

Ай попыталась вдохнуть глубже. Не вышло. Воздух застрял в груди, боль расползлась под рёбрами, и на секунду зал качнулся вместе с колоннами.

Она опустила взгляд на пол.

На песке под ней темнели багровые капли.

Ай стиснула пальцы на боку и попыталась подняться.

Ладонь скользнула по песку. Колено дрогнуло, мышцы в бедре свело, и тело осело обратно. Из горла вырвался короткий сорванный звук. Она прикусила его, зажмурилась, переждала первый приступ боли.

Потом второй.

Рана пульсировала под ладонью. Кровь расползалась по ткани, стекала к талии, впитывалась в складки платья. Ай попыталась сильнее вжать пальцы в разрез, но рука уже плохо слушалась. Кисть немела. Плечо трясло мелкой усталой дрожью.

Узоры на коже шевельнулись.

Ай почувствовала это сквозь жар и слабость: тёмные линии под тканью пришли в движение, сбиваясь, ломая привычный порядок. Она не звала их. Не управляла. Сил на команду уже не осталось.

Песок вокруг коленей потемнел.

Тени под колоннами дрогнули и потянулись к ней рваными полосами. Они цеплялись за пол, за подол, за кожу на запястьях. Ай рвано вдохнула, когда холод коснулся раны. Тело выгнуло судорогой. Пальцы сами вцепились в песок.

Тьма легла на бок грубо, вслепую. Стянула края раны, сдавила так, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Ай попыталась оттолкнуть её, остановить, взять под контроль, но тело уже решало за неё.

Ещё вдох. Короткий, с болью.

Ещё.

В ушах поднялся гул. Колонны перед глазами вытянулись, поплыли вверх, растворяясь в темноте под куполом.

Ай опустила лоб к холодному камню.

Песок пах пылью и кровью. Далеко в Лас Ночес что-то глухо дрогнуло, но звук уже не добирался до неё целиком.

Сознание провалилось в темноту.

* * *

Сначала вернулся холод.

Он забивался в пальцы песком, тянулся по голым ступням. Ай открыла глаза и несколько секунд смотрела перед собой, не понимая, где находится.

Серый камень. Пыль. Песок у самого лица.

Она моргнула.

Над головой висел треснувший купол. Через пролом падал неподвижный лунный свет, и в зале было так тихо, что собственное дыхание казалось чужим.

Ай пошевелилась.

Бок вспыхнул болью.

Она зажмурилась, переждала, пока боль схлынет до тупого жжения, и только потом медленно перевернулась на спину. Ткань платья присохла к коже. Под пальцами, там, где Синсо проткнул её, была жёсткая неровность.

Ай задержала руку на боку, потом подняла ладонь к лицу. На пальцах остались песок и высохшая кровь.

Она жива.

Мысль не принесла облегчения. Просто факт, который тело приняло раньше неё.

Ай попробовала сесть. Мир тут же качнулся, и зал потемнел. Она ухватилась за ближайшую колонну, ногти скользнули по камню, плечо ударилось о холодную поверхность. Несколько вдохов ушло только на то, чтобы не свалиться обратно.

Внутри было пусто.

Сила, вернувшаяся вместе со снятым обручем, лежала где-то глубоко, на самом дне. Тлеющая крупица под толщей пепла. Ай попыталась дотянуться до неё и тут же оставила попытку: от одного усилия в висках застучало.

Она прижалась спиной к колонне.

Песок прилип к платью, к коленям, к ладоням. Горло пересохло. Тело казалось чужим грузом, который ей снова придётся тащить на себе.

Ай закрыла глаза.

Тишина вокруг была оглушающей.

Сначала были только собственное сердце и сухой хрип в горле. Но затем, сквозь гул в висках, проступило чужое давление. Далёкое. Разорванное стенами Лас Ночес, песком, пустыми переходами, но знакомое.

Ренджи.

Его рейацу било резкими толчками, грубое, сопровождаемое рёвом Забимару. Где-то далеко он дрался, живой и злой.

Следом она нащупала Урюу. Холоднее, тоньше, собраннее. Его сила держалась натянутой тетивой, дрожала от напряжения. Потом Чад, тяжёлый, глухой, с короткими всплесками после каждого удара.

Живы.

Все трое были живы.

Ай выдохнула. Воздух вышел из груди слишком быстро, и рана тут же отозвалась болью. Она замерла, пережидая, пока перед глазами погаснут белые точки, и заставила себя слушать дальше.

Давление ударило в грудь знакомой тяжестью: прямое, горячее, лишённое всякой сдержанности.

Ичиго. Она узнала его сразу. В нём горела усталость, злость, упрямство, та самая безрассудная готовность идти вперёд, пока ноги держат. Ай открыла глаза.

Ичиго был близко.

Слишком близко к пределу.

Она вцепилась пальцами в камень у бедра. Ногти заскребли по колонне, срывая пыль.

Рядом с его давлением билось другое.

Сначала она уловила только силу: грубую, яростную, голодную.

И тут же поняла — Гриммджоу.

Ай вздрогнула. Бок ответил болью, но боль на мгновение ушла куда-то вглубь. Остался только голый факт: Ичиго и Гриммджоу. Два рейацу, сцепленные вплотную, без отступления, без места для чужого голоса между ударами.

Гриммджоу давил с яростью и наслаждением. Каждый всплеск его силы бил по стенам и возвращался дрожью под кожу. Ичиго отвечал упрямо, с тем отчаянным напором, который Ай знала слишком хорошо.

Они шли друг на друга, не оставляя себе пути назад.

Ай сидела у основания колонны, с рукой на ране, а где-то в мёртвой глубине Лас Ночес эти двое рвали пространство на части.

Они убьют друг друга.

Ай поняла это без вспышки страха, сразу. В этом бою не было места отступлению, и каждый новый удар оставлял меньше воздуха вокруг.

С Ичиго всё было просто. Друг, свой, упрямый идиот, который пришёл в чужой мир и снова лез туда, где его могли разорвать. Ай не могла оставить его там. Тут не требовалось объяснений или выбора между правильным и неправильным.

А Гриммджоу...

Мысль споткнулась на его имени.

Ай стиснула зубы. Сейчас было не время разбирать, почему она не смогла поставить его рядом с остальными арранкарами Лас Ночес, почему от одного представления, что его рейацу оборвётся там, рядом с Ичиго, пальцы сильнее вдавились в камень.

Она не стала додумывать.

Злость была проще. На Ичиго, который опять шёл до конца. На Гриммджоу, которому, конечно, нужно было выбрать именно этот бой, именно сейчас, именно с ним. На себя, потому что даже в таком состоянии она тратила драгоценные секунды на имя, к которому не хотела подступаться.

Она упёрлась ладонью в колонну.

Камень под пальцами оказался холодным, шершавым от пыли. Ай попыталась подняться, и рана вспыхнула так резко, что зал исчез на несколько ударов сердца. Осталась только боль, выбивающая воздух из лёгких.

Колени подогнулись.

Ай вцепилась в колонну сильнее. Ногти сорвались по камню. Песок заскрипел под стопами, тело потянуло вниз, обратно на пол, к холоду, где можно было остаться живой ещё несколько минут.

Узоры под тканью дрогнули. Тени у основания колонны зашевелились следом, рваные, послушные чужому для неё ритму. Отозвались, когда она снова заставила ноги выпрямиться.

Боль прошла через бок, по рёбрам, в плечо. В глазах вновь заплясали белые пятна.

Ай поднялась.

Не сразу. Содрала ладонь о камень, оставив на колонне тёмный след. Согнулась, дрожа всем телом.

Но поднялась.

Где-то далеко два давления снова столкнулись, и пол под ногами ответил едва заметной дрожью.

Она больше не могла сидеть здесь.

Ай оторвала ладонь от колонны.

На коже остались пыль и кровь. Пальцы дрожали, плохо сгибались, и ей пришлось несколько секунд просто стоять, собирая дыхание по кускам.

Далеко в Лас Ночес снова вспыхнуло рейацу Ичиго. Следом ударило грубое давление Гриммджоу. Ай повернулась на этот зов всем телом.

Она вытянула руку перед собой. Жест был лишним, но помогал удержать точку, за которую цеплялось внимание. Пространство упрямилось: белые стены дворца, пустые переходы, песок под ногами, собственная кровь, слабость в коленях. Всё тянуло назад, к камню и холоду.

Ай потянулась дальше.

Сила отозвалась тускло, больно, тонкой горячей нитью. Узоры под платьем шевельнулись. Тени у ступней дрогнули, расползлись по песку неровными пятнами.

Нужно было попасть туда, где эти двое рвали друг друга на части.

Она удержала в голове их давления: Ичиго, прямой и выжженный до предела; Гриммджоу, яростный, живой, слишком близкий к обрыву.

Рот наполнился металлическим привкусом.

Ай шагнула.

Воздух хлопнул сухо и резко. Песок ушёл из-под босых ступней, холод заброшенного зала оборвался, и Лас Ночес провалился в белую вспышку.

* * *

Куросаки снова рванул вперёд.

Гриммджоу встретил его движением, в котором уже не осталось расчёта. Только песок под ногами, жар в крови и чужое рейацу, летящее навстречу. Зангецу шёл снизу, тяжёлой чёрной полосой. Гриммджоу видел плечо Куросаки, разворот корпуса, хриплый выдох сквозь зубы, и оскал сам полез на лицо.

Вот так.

Ещё один удар. Ещё один шаг. Ещё немного, и станет ясно, кто из них останется стоять.

Он выбросил руку вперёд.

Воздух между ними лопнул.

Не от удара.

Гриммджоу успел только почувствовать сдвиг. Резкий, неправильный. Песок взметнулся перед самым лицом, белизна Лас Ночес вспыхнула и разорвалась тёмными рваными пятнами.

Куросаки сбился первым. Его меч ушёл в сторону, и атака развалилась на полпути. Гриммджоу тоже остановился, врезавшись пяткой в песок. Инерция протащила его ещё на шаг, плечи подались вперёд, пальцы сжались сильнее.

Между ними стояла Ай.

Она появилась внезапно. Пространство просто выплюнуло её в точку, где через мгновение должны были сойтись клинки. Песок осел вокруг босых ног. Тёмные разводы у ступней дрогнули и распались, не удержав формы.

Гриммджоу смотрел на неё и несколько секунд не понимал, что именно видит.

Белое платье, изорванное и грязное. Волосы спутаны, прилипли к щекам. На ладонях засохшая кровь. Дыхание рваное, с хрипом. Плечи согнуты, одна рука прижата к боку, пальцы вцепились в ткань так, что костяшки побелели.

Она стояла между ним и Куросаки, бледная, босая, вся в песке и крови, и смотрела прямо на него.

Сам Куросаки уже не смотрел на него.

Это Гриммджоу заметил первым. Не кровь. Не платье. Не то, что она вообще стояла здесь, хотя должна была бежать куда угодно подальше от Айзена и его дворца.

Куросаки смотрел на неё.

Зангецу всё ещё был в его руке, но хватка изменилась. Лезвие опустилось на пару дюймов, плечи перестали держать удар. Только что он шёл вперёд с этим своим тупым, бешеным упрямством, а теперь застыл и таращился на девчонку, которую они оба едва не разрубили.

Гриммджоу скрипнул зубами.

Бой сорвался. Не закончился, не дошёл до края, не выбрал победителя. Его выдернули из рук в тот самый миг, когда кровь уже пела от близкого удара.

И выдернула она.

Ай стояла к Куросаки спиной. Она появилась между ними и повернулась лицом к Гриммджоу. Не к тому, кто пришёл её спасать. Не к тому, кто сейчас смотрел на неё с таким видом, с каким смотрят на чудо, вытащенное из пепла.

К нему. К тому, кого пришла остановить.

Пальцы Гриммджоу сжались на рукояти Пантеры. Кожа на костяшках натянулась. Он видел, что она едва держится: колени дрожали, дыхание сбивалось, под белой тканью у бока темнело пятно. Песок лип к босым ступням, к подолу, к крови на руках.

И всё равно она стояла.

Это бесило сильнее раны, сильнее сорванного удара, сильнее Куросаки за её спиной. Это её упрямое, полумёртвое присутствие посреди чужой драки, в точке, где ей вообще не должно было быть места.

Куросаки сделал шаг.

Гриммджоу не повернул головы, но услышал движение. Песок хрустнул под сандалией, чужое дыхание сорвалось на вдохе.

— Ай, — произнёс Куросаки за её спиной, и в голосе уже не осталось гнева.

Ай не обернулась.

Гриммджоу увидел, как дрогнули её пальцы на боку. Лицо осталось повернуто к нему, бледное, жёсткое, с тёмными глазами, в которых держалось одно простое предупреждение.

Не тронь его.

Воздух между ними стал плотным и мерзким.

Гриммджоу медленно выпрямился и сделал шаг к ней.

Ай даже не моргнула. Только сильнее прижала руку к боку, и пальцы ушли в грязную белую ткань.

— С дороги, — сказал он.

Голос вышел ниже, чем он хотел. Песок шуршал под ногами, Пантеру тянуло в ладони, Куросаки дышал за её спиной, уже сбитый, уже бесполезный для битвы.

Ай стояла.

Гриммджоу оскалился.

Перед глазами вдруг встала другая картинка: её шея под его пальцами, холодный металл обруча, замок, который поддался только после того, как он загнал в него рейацу. И глухой стук обруча о мрамор.

Он слышал этот стук до сих пор.

После такого бегут. Рвут когтями стены, исчезают в любой дыре, пока Айзен не протянул руку обратно. После такого хватают свободу зубами и уносят прочь.

Эта идиотка притащила себя сюда.

Встала между ним и Куросаки, едва живая, и смотрела так, будто имела право что-то решать в его бою.

— Ты плохо слышишь? — Гриммджоу шагнул ещё ближе. Рейацу сдвинулось за ним тяжёлой волной, песок пополз от его ног. — Я сказал, с дороги.

Ай втянула воздух. Коротко, через боль. На секунду Гриммджоу увидел, что она сейчас согнётся.

Она удержалась.

— Нет.

Одно короткое слово ударило по нему сильнее, чем должно было.

Куросаки за её спиной дёрнулся.

— Ай, не надо...

— Заткнись, Куросаки, — бросил Гриммджоу, не глядя на него.

Его глаза оставались на ней. На тонкой полосе кожи, где металл ещё недавно держал её на поводке.

— Ты хоть понимаешь, куда влезла? — спросил он тише.

Ай подняла подбородок. В этом движении было столько знакомого упрямства, что у него свело челюсть.

— Лучше, чем ты думаешь.

Гриммджоу коротко рассмеялся. Смех вышел сухой, злой.

— Да ни черта ты не понимаешь.

Он поднял Пантеру, но не ударил. Лезвие замерло. Воздух стал тяжёлым от духовного давления: Куросаки за её спиной перехватил меч, Ай стиснула пальцы на ране.

Гриммджоу видел их обоих.

И видел, что она всё равно не отойдёт.

Куросаки шагнул ближе.

— Ай, мы искали тебя, — сказал он. Голос просел на середине фразы, стал тише. — Все искали.

Ай не обернулась, но Гриммджоу заметил, что она услышала. Плечи дрогнули на коротком вдохе. На лице ничего не изменилось, взгляд всё ещё держался на нём, упрямый и мутный от боли.

Этого хватило.

Свобода была у неё в руках. Беги и прячься, пока можешь.

Но она выбрала этот голос за спиной.

Выбрала встать перед Куросаки с полураскрытой раной и дрожащими коленями, потому что этот рыжий придурок был для неё своим. Из тех, за кого цепляются обеими руками, даже когда пальцы уже в крови.

Гриммджоу понял это и почувствовал, как злость оседает тяжелее.

Куросаки снова пошевелился.

— Ай, ты ранена. Дай мне...

— Потом, — выдохнула она.

Одно слово, сиплое, сорванное. Куросаки замер на месте, послушался, и от этого Гриммджоу захотелось рассмеяться ему в лицо.

Вот значит как.

Она едва стояла, но всё равно держала их обоих: Куросаки голосом, его своим взглядом. Маленькая, полумёртвая дрянь в грязном платье, которая получила шанс исчезнуть и припёрлась обратно командовать там, где её могли раздавить одним ударом.

Гриммджоу повёл плечом.

— Трогательно, — сказал он глухо. — Аж тошнит.

Ай смотрела на него сквозь пыль и боль.

— Можешь язвить, — сказала она. Голос цеплял горло, каждое слово давалось с хрипом. — Но я не позволю ни ему, ни тебе умереть здесь.

Гриммджоу замер.

На долю секунды фраза просто не встала на место. Он ждал упрямства, оскорбления, очередной попытки закрыть Куросаки собой. Ждал чего угодно, что можно было бы раздавить привычной злостью.

Но Ай сказала другое.

— Ты не убьёшь Ичиго, — продолжила она. Пальцы сильнее вжались в бок, но взгляд не дрогнул. — А он не убьёт тебя.

За её спиной стало тихо.

Куросаки больше не двигался к ней. Гриммджоу видел его краем зрения: рука на мече, плечи напряжены, лицо бледное под грязью и кровью. После её слов он снова посмотрел на Гриммджоу.

Уже иначе.

Не так, как смотрят на противника, которого собираются добить. И от этого взгляда у Гриммджоу под кожей вспыхнуло что-то злое, горячее. Куросаки ничего не знал. Ни комнаты с решёткой на окне, ни обруча на её шее, ни того, как этот обруч упал на мрамор. Ни того, какой она была, когда молчала, думая, что никому не нужна.

Но этот рыжий придурок услышал одну фразу и что-то понял.

Прямо сейчас Гриммджоу ненавидел его за это.

В горле поднялся глухой рык.

— Тебе совсем мозги отшибло?

Ай медленно вдохнула.

— Может быть. Но если попробуешь продолжить, — сказала она, — сначала придётся пройти через меня.

Гриммджоу захотелось схватить её за шкирку и вышвырнуть с поля боя.

— Ты не выдержишь и одного удара.

— Значит, тебе хватит одного.

Пантера дрогнула в его руке.

Ай стояла, закрывая рану ладонью, и не отводила глаз. Куросаки молчал за её спиной. Песок между ними оседал после сорванного боя, и в этой тишине Гриммджоу вдруг понял, что ненавидит её упрямство сильнее, чем когда-либо.

Гриммджоу открыл рот, чтобы огрызнуться.

Не успел.

На миг всё стало белым. Пантера дёрнулась в руке, но пальцы сорвались с рукояти. Воздух выбило из груди одним глухим толчком.

Гриммджоу опустил взгляд.

Полумесяц лезвия Санта-Терезы торчал из его тела, тёмный от крови.

Ай побледнела, широко раскрыла глаза. В них впервые за всё это время появился чистый страх. Гриммджоу хотел рявкнуть. Сказать ей, чтобы отошла, пока её не задело следом. Сказать Куросаки, чтобы убрал её с дороги.

Вышел только хрип.

Куросаки что-то крикнул за её спиной, но звук дошёл рвано, сквозь пульс в ушах.

Боль пришла второй волной, горячей, слепой. Колени ударились о песок раньше, чем он понял, что падает.

Сзади раздался ленивый смешок.

— Ну и представление вы тут устроили.

Гриммджоу попытался подняться на локти.

Бок прорезало болью, рука сорвалась с песка, и тело рухнуло обратно. Кровь уходила быстро. Он чувствовал её под собой, горячую, липкую, слишком настоящую.

Ннойтра обошёл его сбоку. Санта-Тереза волочила свою цепь по песку, оставляя тёмную полосу.

— Я же тебе говорил, Джагерджак, что ты ещё пожалеешь, — сказал он. Ухмылка расползлась шире. — А теперь сдохни.

— Кто ты?! — Куросаки вскинул Зангецу.

Гриммджоу повернул голову на голос. Мир дёрнулся, поплыл, собрался обратно кусками: чёрный клинок, рыжие волосы, белый песок.

— Нной… тра… — выдавил он. Горло забилось кровью. — Ублю… док…

Пятый Эспада посмотрел вниз.

— А? Ты ещё жив?

Он поднял Санта-Терезу.

Гриммджоу увидел движение лезвия и вскинул руку к лицу. Рефлекс сработал быстрее мысли. Предплечье легло поперёк лба, тело сжалось, ожидая удара. 

Бесполезно.

Он знал это в ту же секунду. Санта-Тереза разрежет кость, плечо, грудь, всё, что попадёт под лезвие. Знал и всё равно вжал затылок в песок.

— Нет!

Голос Ай сорвался рядом.

Песок хрустнул под босыми ногами. Слишком близко. Чертовски близко.

Гриммджоу дёрнулся, и боль тут же вцепилась в бок. Воздух вышел сквозь зубы. Он успел только услышать её шаг, резкий и неровный.

Лязг металла.

Давление Санта-Терезы рухнуло вниз и остановилось, не дойдя.

Гриммджоу ждал удара.

Удара не было.

Секунда.

Ещё одна.

Гриммджоу услышал дыхание. Близкое, рваное, с тонким надрывом на каждом вдохе.

Что-то тёплое легло ему на грудь.

Он замер.

Пальцы всё ещё закрывали лицо, но тело уже знало: рядом кто-то есть. Слишком близко. Вес лёг неровно, осторожно, дрожа. Ткань на его груди натянулась под чужой хваткой.

Гриммджоу медленно опустил руку.

Ай была над ним.

Сидела на коленях в песке, согнувшись так низко, что спутанные волосы касались его рубашки. Одна рука упиралась рядом с его плечом, вторая вцепилась в ткань у него на груди. Пальцы дрожали. Кровь с её ладони размазалась по белому.

Перед ними стоял Куросаки.

Его меч держал Санта-Терезу на весу. Два клинка скрежетали друг о друга, и песок под ногами Куросаки проседал от давления.

Гриммджоу смотрел на Ай.

Она не поднимала головы. Дышала часто, хрипло, вся напряжённая, готовая принять то, что не успела бы остановить.

И только тогда до него дошло.

Она бросилась под удар.

Куросаки рванул Зангецу в сторону.

Санта-Тереза скользнула по чёрному лезвию и ушла вверх с визгом стали. Песок взметнулся у ног Ннойтры. Пятый Эспада отступил на шаг и рассмеялся.

— На тебя тошно смотреть, Гриммджоу, — протянул он. — Подумать только! Враг спасает твою жизнь.

Гриммджоу его слышал.

Слова дошли, осели где-то рядом с болью и остались там, пустые и ненужные. Ннойтра мог говорить что угодно. Куросаки мог стоять перед ними с мечом. Весь проклятый Лас Ночес мог рухнуть им на головы.

Потому что прямо сейчас всё его внимание занимало другое.

Ай всё ещё держалась за его рубашку. Она дышала у него над грудью, часто, сбито, и каждый вдох отдавался дрожью в её плечах.

— Ты... — выдавил он.

Одно слово оказалось хуже удара. Она подняла голову, и их взгляды встретились.

На мгновение у неё на лице не осталось ничего, за чем можно было спрятаться. Ни злости. Ни привычной колкости. Ни той упрямой стены, которой она отгораживалась от него и всего Уэко Мундо.

Вместо этого Гриммджоу видел страх. Видел боль. Видел усталость, такую глубокую, что она уже не помещалась в теле. Но под всем этим было другое.

Облегчение.

Грязное, живое облегчение, которое она не успела спрятать.

Песок за их спинами взорвался от очередного удара. Куросаки что-то крикнул, Ннойтра ответил смехом, клинки снова сцепились.

Ай продолжала смотреть на Гриммджоу.

И поняла, что он понял.

Она отстранилась.

Рука соскользнула с его рубашки, пальцы разжались не сразу, цепляясь за ткань до последнего. На белом остались следы крови.

Гриммджоу хотел схватить её за запястье.

Рука не поднялась.

Боль прошила бок, в глазах потемнело, и он только сильнее вдавился лопатками в песок. Бесполезное тело. Бесполезная злость, которой сейчас нельзя было ничего сделать.

Ай села ровнее. Плечи дрожали. Она отвела взгляд в сторону, но было поздно. Слишком поздно.

Гриммджоу уже видел.

Мокрая дорожка прошла по грязной щеке к подбородку. Ай моргнула, и вторая сорвалась следом. Она не вытерла их. Не заметила или не смогла заставить себя заметить.

— Эй, — выдохнул он.

Слово вышло тихим. Жалким.

Ай посмотрела на него ещё раз. Коротко. Взглядом, в котором не осталось ни вызова, ни защиты. Только голый ужас перед тем, что уже случилось и теперь стояло между ними, живое, видимое, без права отступить назад.

Гриммджоу стиснул зубы.

«Скажи что-нибудь.»

Мысль была злой, почти приказом. К ней. К себе. К этой проклятой тишине, которая оказалась хуже любого удара.

Ай открыла рот.

И ничего не сказала.

Где-то сбоку раздался торопливый шорох песка.

— Ай!

Голос прорезал шум боя.

Гриммджоу увидел, как она обернулась. За плечом Куросаки, за пылью и взметнувшимся песком, к ним бежала рыжая девчонка в белом платье. Лицо у неё было испуганное, руки уже тянулись вперёд.

Ай смотрела на неё несколько секунд. А затем поднялась на колени.

Песок осыпался с подола. Рана снова открылась, по белой ткани поползло свежее тёмное пятно. Но она даже не посмотрела вниз.

— Ай! — Орихиме была уже ближе. — Подожди, я сейчас...

Ай дёрнулась.

Не от боли. От этого «сейчас». От рук, которые тянулись помочь. От голоса, в котором были страх и облегчение, и вопросы, слишком живые для этого места.

— Иноуэ! Назад! — рявкнул Куросаки.

Санта-Тереза снова ударила по Зангецу. Куросаки принял удар и скользнул назад, врезавшись пяткой в песок. Ннойтра довольно засмеялся.

Орихиме остановилась в нескольких шагах.

Ай воспользовалась моментом и обернулась к Гриммджоу. Всего на миг.

Губы дрогнули. Слова там были. Он увидел их раньше звука. Увидел и понял, что она не скажет ни одного.

— Не смей, — выдохнул он.

Ай закрыла глаза.

Тёмные узоры под грязной тканью дрогнули. Песок у её коленей пошёл мелкой рябью. Воздух вокруг неё натянулся, тонко, болезненно, с сухим треском.

Орихиме шагнула вперёд.

— Ай, подожди!

Слишком поздно.

Пространство хлопнуло.

Орихиме добежала до пустого места.

Опустилась на колени, слишком резко, обеими руками в песок. Пальцы прошли там, где мгновение назад была Ай, и не нашли ничего, кроме рыхлой белой пыли и нескольких тёмных капель.

— Ай...

Голос сломался на имени.

Гриммджоу не смотрел на неё.

Тяжесть с груди исчезла. Осталась пустота там, где секунду назад было её тело, её дыхание, её рука, вцепившаяся в его рубашку.

Орихиме подняла голову. Глаза у неё были мокрые, испуганные, злые от бессилия. Она посмотрела на Гриммджоу так, будто он мог знать, куда Ай исчезла.

Он отвернулся. 

Рана снова дёрнула бок. Воздух сорвался с губ хрипом, и Гриммджоу сжал пальцы в песке.

Орихиме подалась к нему.

— Я...

— Не трогай, — прохрипел он.

Она замерла.

Гриммджоу сам не понял, кого имел в виду. Себя. Следы её крови. То место на рубашке, где ткань ещё хранила форму чужой хватки.

Куросаки снова столкнулся с Ннойтрой, и удар прокатился по песку глухой волной.

Гриммджоу всё ещё смотрел на свою грудь.

Ай исчезла.

След её пальцев остался.