Soulmate (гет)

Джуди проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза — она, кажется, забыла задернуть шторы, а может, им просто не хватило сил думать о таких мелочах после всего, что случилось ночью. Она повернула голову и увидела Фреда: он не спал, лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё с таким выражением, от которого у неё внутри всё переворачивалось — это была смесь обожания, нежности и какого-то детского восторга — словно он не верил, что всё это происходит наяву.

— Доброе утро, мадам, — сказал он тихо и так счастливо, что она невольно улыбнулась и погладила его по щеке:

— Доброе утро.

— Я смотрел на тебя с самого утра, — признался он. — И всё думал: как же так случилось, что я, обычный рыжий продавец магических приколов, умудрился жениться на самой красивой женщине в мире?

— Ты не обычный, — ответила она игриво, проводя пальцем по его скуле. — Ты Фред Уизли. Это само по себе чудо.

— Лесть тебе идёт, — усмехнулся он, целуя её в кончик носа. — Продолжай в том же духе, и я никогда не встану с этой кровати.

— А надо? — она вздохнула, натягивая на себя одеяло.

— Вообще-то, нам нужно завтракать, — Фред вздохнул с такой же притворной грустью. — И планировать будущее. И решать, что делать дальше.

— Что делать дальше? — эхом отозвалась она, внутреннее замирая. Фред откинулся на подушку, задумчиво глядя в потолок и прикусив губу.

— Знаешь, — сказал он медленно, — я тут подумал... А почему бы нам не остаться здесь?

Джуди удивлённо приподнялась на локте:

— В Нью-Йорке?

— Почему нет? — он повернулся к ней. — Твоя работа и родители здесь. Я тоже могу найти работу. Мы могли бы снять квартиру где-нибудь в Бруклине, или в Сохо, или... не знаю... где ты захочешь.

Джуди смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло — он был готов ради неё даже на то, чтобы остаться здесь, несмотря на то, то Нью-Йорк ему совсем не понравился, и это было для неё очень ценно. Но она понимала, что ему по многим причинам, на самом деле, очень тяжело будет переехать сюда окончательно — а вот она ни к чему... Почти ни к чему не привязана.

— Ты правда готов на это? — спросила она, садясь на кровати. — Оставить Лондон? Джорджа? Всё, что ты знал?

Фред помолчал.

— Я думал о нём, — признался он. — О Джордже. Я буду скучать, безумно. Он — моя половина, и без него мне будет... пусто. Но ты — моя вторая половина, Джуди, и я не хочу выбирать. Я хочу, чтобы мы все были счастливы.

Она накрыла его руку своей.

— Фред...

— Если ты захочешь в Лондон — я поеду в Лондон. — сказал Фред, сжимая её руку. — Если захочешь остаться — останусь. Главное, чтобы ты была рядом.

— Ты серьёзно готов всё бросить ради меня? — спросила она, снова ложась на подушку и кладя ладонь под голову.

— Я готов на всё, — ответил он просто. — Потому что ты — лучшее, что случилось со мной после того, как я выжил. И я не хочу это потерять.

Джуди долго молчала, глядя на него и пытаясь понять, насколько то решение, которое она сейчас приняла, изменит её жизнь — хотя на самом деле, она уже ничего не боялась. В этом было что-то даже успокаивающее — когда тебе нечего терять, то тебе нечего и бояться, потому что хуже уже точно не будет. Она перевернулась на спину, закусила губу и сказала:

— Лондон.

— Что?

— Мы поедем в Лондон. — она улыбнулась. — Твоя семья там, твой бизнес там. Джордж там. И я не хочу быть той женщиной, которая оторвала тебя от всего этого.

— Но твоя работа...

— Я переведусь. — она сказала это так просто, словно речь шла о смене маршрута утренней прогулки. — В британский Аврорат. У меня хороший послужной список, хорошие рекомендации... Я уверена, что после войны в вашем Аврорате тоже нужны люди.

Фред помолчал, переваривая её слова, а потом переспросил:

— Ты уверена?

— Абсолютно. — она поцеловала его. — Я вышла за тебя, Фред Уизли. Это значит, что я выбираю твою жизнь, всю целиком. С Джорджем, с магазином, с твоей семьёй, с Лондоном и этим вашим дурацким дождём, который я ни разу не видела, но который уже не люблю...

Фред посмотрел на неё с таким обожанием, что у неё заныло сердце.

— Ты чудо, — выдохнул он, наклоняясь к ней и целуя. — Ты просто чудо.

— Я знаю, — улыбнулась Джуди. — А теперь пошли завтракать. Мне нужно подкрепиться после всего, что было ночью...

* * *

Три дня спустя

Нью-Йорк. Офис MACUSA

— Вы хотите перевестись в Лондон? — чиновник с идеальным пробором и скучающим выражением лица посмотрел на Джуди поверх очков. — Это... Нестандартное решение.

— Я вышла замуж за британца, — ответила Джуди спокойно. — У меня есть право на перевод по семейным обстоятельствам.

— Да, но ваша должность...

— Результаты моих выпускных экзаменов — лучшие на курсе, — перебила она, протягивая ему папку со своими документами. — Год безупречной работы. Пять закрытых дел высшей сложности. И вот рекомендательное письмо от главы отдела. — она подала ещё один лист пергамента.

Чиновник просмотрел бумаги, и его скучающее выражение сменилось лёгким удивлением.

— Хм... Впечатляет. — Он поднял на неё глаза. — Вы действительно хотите уехать? Мы могли бы предложить вам повышение в скором времени...

Джуди покачала головой:

— Благодарю, но я всё же настаиваю на переводе. У моего мужа бизнес в Лондоне, и мы...

— В Лондоне идёт дождь девять месяцев в году, — перебил её чиновник, глядя на девушку поверх очков.

— Я знаю. — ответила она, поднимая голову.

— И их Аврорат — сплошная бюрократия, там всё гораздо хуже, чем у нас. Вам придётся столкнуться с горами незакрытых дел, у них настоящий бардак после войны... Вы уверены, что хотите разбираться со всем этим?

Джуди упрямо наклонила голову:

— Я справлюсь.

Чиновник вздохнул и поставил печать на её заявление.

— Через месяц будет принято решение о вашем переводе. Если, конечно, британцы согласятся принять вас на такую должность... — скептически протянул он.

— Согласятся, — уверенно сказала Джуди, забирая документы. — В крайнем случае, мой муж близко знаком с их Министром Магии.

И вышла из кабинета, оставив чиновника сидеть с открытым ртом.

* * *

Квартира Джуди в магическом квартале Нью-Йорка

— Сделано, — объявила Джуди, входя в квартиру и бросая сумку на кресло в гостиной. — Через месяц я официально перевожусь — то есть, конечно, через месяц они примут решение о переводе, но они не имеют права мне отказать, у меня есть все основания...

Она не успела договорить, потому что Фред подлетел к ней, подхватил на руки и закружил по комнате так, что мир вокруг превратился в размытое пятно.

— Ты гений! Ты чудо! Ты...

— Фред! — засмеялась она, хватаясь за его плечи, чтобы не упасть — но он держал её крепко. — Отпусти меня! Мы упадём!

— Ни за что! — он перестал кружиться, но не выпустил Джуди из своих объятий, глядя ей в глаза, и в его взгляде было столько благодарности и восхищения, что она на секунду растерялась, не зная, куда деться от этой открытой, почти детской радости. — Я говорил тебе сегодня, что люблю тебя?

Она лукаво улыбнулась и провела пальцами по его щеке:

— Только один раз, утром.

— Значит, пора повторить. — он поцеловал её, и на несколько минут они отвлеклись от всего, что могло бы их волновать, пока Фред не оторвался от неё и не сказал, прерывисто дыша: — Я люблю тебя, Джуди. И сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела об этом решении.

— Я уже ни о чём не жалею, — тихо ответила она. — С той самой секунды, как увидела тебя в том баре. Когда ты подошёл ко мне со своим дурацким бокалом и спросил про книгу.

Фред рассмеялся и снова прижал её к себе — так, как будто она и вправду была самым ценным из всего, что у него было. Они стояли так посреди комнаты, среди разбросанных вещей и ещё не собранных чемоданов, и Джуди закрыла глаза, слушая, как бьётся его сердце, как за окном шумит Нью-Йорк, как где-то далеко сигналят машины, и думала о том, что, наверное, это и есть счастье — стоять в объятиях человека, который выбрал тебя, и не бояться того, что будет завтра.

* * *

1 сентября 2000 года

Особняк семьи Блэквуд в Вашингтоне

Ужин прошёл так, как Джуди и ожидала: со всеми необходимыми церемониями, чопорно, вежливо и очень, очень, очень холодно. Они с Фредом решили лично сообщить Блэквудам о своём решении переехать, хотя Джуди до последнего сомневалась в том, стоит ли это делать, или просто ограничиться вежливым письмом. Но Фред убедил её в том, что встреча необходима — как-никак, это были её родители, не чужие люди, они имели право узнать о переезде лично, обещал максимально её поддержать — и Джуди сдалась.

Теперь они сидели в столовой — огромной светлой комнате с большим дубовым столом, камином, картинами на стенах и цветами — о, цветы тут были повсюду: на столе, на полу, на специальных подставках, потому что Виктория любила свой сад и свои цветы больше всего на свете. Фред сидел рядом с Джуди, чувствуя себя неуютно в непривычном строгом костюме, и пытался шутить — о семье, об их школьных проделках, о магазине — но шутки выходили какими-то плоскими, несмешными, неловкими, и он замолкал на полуслове, натыкаясь на ледяной взгляд Виктории, которая даже не пыталась изображать улыбку.

Ричард, напротив, старался быть вежливым — он задавал вопросы о бизнесе, о Лондоне, о том, как Фред познакомился с Джуди, учтиво кивал ему в ответ, но сидел при этом с таким выражением лица, как будто терпел эту встречу исключительно из любви к дочери.

— Мы так и не познакомились до свадьбы, — заметила Виктория, когда в разговоре образовалась пауза. — Могли бы устроить обед, познакомиться поближе...

Она не закончила фразу, но Джуди поняла, что та хотела сказать — что всё это неправильно, что жениха представляют семье до свадьбы, а не после, что Фред для них до сих пор чужой человек, которого они почти не знают, и что это её, Джуди, вина, потому что она не дала им шанса узнать друг друга поближе.

— Всё сложилось так, как сложилось, — спокойно ответила Джуди. — И сегодня у вас есть возможность пообщаться. Это главное.

Виктория ничего не сказала, только чуть наклонила голову, и это было так красноречиво, что Фред почувствовал, как его рубашка начинает прилипать к спине.

Следующие несколько минут прошли в тишине, и только когда вышколенный домовик подал десерты, Джуди, наконец, решилась сказать:

— Мы решили переехать в Лондон, — объявила она и посмотрела на родителей с вызовом, готовясь к тому, какая реакция последует за её словами.

Виктория подняла брови — всего на секунду, но Джуди заметила, заметила эту едва уловимую потерю контроля, этот короткий миг, когда мать не успела спрятать свои истинные чувства за привычной маской.

— В Лондон? — переспросила она, и Джуди показалось, что мать в растерянности. — Ты хочешь сказать, что вы уезжаете из Америки?

— Да, — кивнула Джуди. — У Фреда там бизнес, семья. Мы решили, что так будет лучше.

— А твоя карьера? — спросила Виктория, переглядываясь с мужем. — Ты собираешься всё бросить? Твоё место в MACUSA — что будет с ним?

— Я уже запросила перевод в Лондон, — ответила Джуди. — В британский Аврорат. Если всё получится, я продолжу работать там.

Виктория замолчала, и в её молчании было что-то непривычное — не равнодушие или упрёк, как обычно, а какая-то глухая, бессильная тревога, которую она не умела выражать — и поэтому закрывалась ещё больше.

— Всё это слишком поспешно, — сказала она наконец. — Вы знакомы всего несколько месяцев. Вы поженились, не спросив у нас разрешения. А теперь ты хочешь уехать в другую страну, оставить работу, родителей...

— Я ничего не оставляю, — ответила Джуди раздражённо. — Я просто строю свою жизнь — так, как считаю нужным.

Фред почувствовал, что настал его черёд вступить в разговор — потому что он не может всё время отмалчиваться, пока Джуди сражается с матерью в одиночку, и, сделав глубокий вдох, сказал:

— Я сделаю всё, чтобы Джуди там было хорошо, мадам Блэквуд. У меня есть бизнес, есть семья, которая нам поможет. Она не будет одна. Я обещаю.

Виктория повернулась и начала рассматривать его — таким долгим, изучающим взглядом, что Фред почувствовал себя зайцем, который угодил в лапы к волку — а потом вдруг понял, что Виктория видит в нём не зятя, а угрозу — человека, который увозит её дочь за океан, в незнакомую страну, где она будет одна, без семьи, без родителей.

— Надеюсь, — сказала она таким тоном, что Фреду стало не по себе.

* * *

После ужина, когда Ричард увлёк Фреда в гостиную — показывать коллекцию старинных карт, которыми тот искренне заинтересовался, Виктория подошла к Джуди, которая осталась сидеть в кресле, и сказала:

— Помоги мне на минутку, дорогая... Нужно кое-что найти в кабинете.

Джуди понимала, конечно, что матери ничего не нужно в кабинете, что это просто предлог, но всё равно пошла за ней, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, потому что ни один их разговор наедине никогда не заканчивался ничем хорошим.

Они вошли в кабинет Виктории — небольшую комнату с высокими потолками и стеллажами, заставленными книгами и свитками, с массивным столом из бука, с резным креслом и, конечно, цветами. Каждый раз, переступая порог кабинета, Джуди чувствовала трепет — с самого детства она знала, что это святая святых, куда ей никогда не разрешали входить в одиночестве, и поэтому ей, как и всякому любопытному человеку, было очень интересно тут находиться.

Виктория закрыла дверь, наложила заглушающее заклятие, села в кресло и несколько секунд просто молчала, глядя на дочь.

— Джудит, — сказала она наконец, и Джуди невольно подняла голову, потому что голос матери звучал почти умоляюще. — Одумайся. Ты совершаешь огромную ошибку.

— Мама...

— Дай мне закончить, — перебила её Виктория, вскидывая руку. — Я чувствую, что в Лондоне тебя ждёт что-то плохое. Не знаю, что именно, но материнское сердце не обманешь. Останьтесь здесь. Стройте свою жизнь тут. У тебя есть работа, у него, наверное, получится открыть магазин и в Америке... Мы поможем, если нужно.

— Мама, — снова сказала Джуди, постаравшись придать своему голосу мягкость, — у Фреда там бизнес, и он ведёт его вместе с братом. Он не может всё бросить. И я не хочу, чтобы он его бросал, потому что это его жизнь, мам.

Виктория молчала, и её лицо — обычно такое непроницаемое, такое невозмутимое — неожиданно стало каким-то растерянным, почти детским. Джуди с удивлением поняла, что мать просто не знает, что ещё сказать, потому что она привыкла отдавать приказы и требовать подчинения, а сейчас, когда дочь впервые в жизни ослушалась, у неё нет ни власти, ни слов, которые могли бы что-то изменить.

— Как бы ты потом не пожалела о своём решении, — выдохнула Виктория тихо.

— Не пожалею, — спокойно ответила Джуди, и Виктория на секунду отвела взгляд, как будто не могла на неё больше смотреть. Она встала с кресла, прошла мимо дочери, которая так и стояла посреди кабинета, открыла дверь и уже собиралась выйти, как вдруг остановилась на пороге и повернула голову к Джуди.

— Ты всегда сможешь вернуться, — глухо сказала Виктория и замерла, как будто пытаясь подобрать слова. — Если что... Если что-то пойдёт не так... Мы всегда будем ждать тебя здесь.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Джуди осталась одна в кабинете, который вдруг показался ей почти уютным, и, оглянувшись, медленно села в кресло. Всю жизнь, сколько она себя помнила, им не удавалось найти с матерью общий язык — Виктория сначала считала дочь слишком маленькой, потом — слишком строптивой, потом вообще перестала пытаться её понять, и от этого весь сегодняшний разговор казался Джуди каким-то чудом, которое никак не вязалось с её представлениями о матери..

«Ты всегда сможешь вернуться», — она снова и снова прокручивала в голове эти слова и вдруг поняла, что мать пытается её удержать не из гордости или желания контролировать, а потому, что она боится — как боится любая нормальная мать, когда её ребёнок уезжает куда-то далеко, туда, где с ним может случится что-то плохое, и никто не сможет его защитить. А защищать Виктория умела только одним способом — держать рядом, под контролем, под своим крылом — и никуда не отпускать.

Джуди выдохнула, вытерла глаза — она и не заметила, когда они успели стать влажными, — и пошла обратно в гостиную, где Фред всё ещё рассматривал карты с её отцом, который, кажется, впервые за долгое время выглядел почти счастливым.