Шаги вниз по школьной лестнице (гет)

Стремительно холодало. Дни стояли серые; иногда пролетали белые мушки и ложились на сухой асфальт рядом со скукожившимися опавшими листьями, которые ветер гонял туда-сюда. Но физруку Михалычу все было нипочем — если не льют дожди, рассуждал он, и не валит снег, значит, заниматься нужно на улице. Никогда я еще так сильно не ждала второй четверти с ее баскетболом.

У многих, кто прогуливал физкультуру в течение четверти, оставались хвосты по нормативам, и Михалыч без устали дул в свисток, стоя у кромки беговой дорожки в своем спортивном костюме «СССР» и накинутой поверх него дутой куртке. Я, кажется, долгов не имела, поэтому ушла посидеть на одной из скамеек, которые стояли вдоль обшарпанного борта футбольного поля. Жаль, телефон с собой не взяла, но я старалась не брать телефон на физкультуру, чтобы он ненароком не выскочил из кармана.

Иногда я кидала взгляд на парней, которые топтались у стартовой черты. Власов что-то рассказывал им, периодически сплевывая на траву и посмеиваясь, рядом в курточках стояли парами девчонки-должницы, в том числе и Олеся. Дима Бояринов поймал мой взгляд и отделился от класса, направляясь в мою сторону. На нем были лишь футбольные шорты до колен и спортивная кофта с длинными рукавами.

— Настя, ты чего сидишь одна? — спросил он, усаживаясь рядом со мной на скамью.

— Заняться нечем, вот и сижу, — ответила я и скептически оглядела его форму. — Тебе не холодно так?

— Да не-е, она теплая, — беспечно сказал Дима и протянул руку. — На, потрогай.

Я машинально пощупала ткань, стараясь не касаться его руки.

— И правда, теплая.

— Мы же и в ноябре играем, ничего. Скоро матч будет, хочешь посмотреть?

— Вы же только с соревнований, — удивилась я.

— Да там другое. Другой чемпионат. Так придешь?

Я пожала плечами:

— Как получится.

Он смотрел на меня с легким недоумением — осторожно, исподволь, как будто старался разгадать тайну моей умиротворенности. Я не отталкивала его нарочно, не позерствовала. Мне действительно было… хорошо. И за Криводанову я на Диму не сердилась, как не сердилась бы на младшего братишку.

— Ладно. Если надумаешь, напиши заранее.

— Хорошо. Как с алгеброй у тебя?

— Да че алгебра, — Бояринов покривил лицо и откинулся на покатую деревянную спинку, по привычке широко расставив ноги. — Тамарка моросит. Я вообще ничего не понимаю. Читаю учебник, пытаюсь, но не понимаю.

— А ты начинай с простого, — подсказала я. — Убери подальше учебник одиннадцатого класса, найди за седьмой. Или в библиотеке возьми. Или скачай где-нибудь, а лучше найди самоучитель — на «Ютубе» по-любому полно видео. Если хочешь, могу поискать для тебя хорошие.

У него удивленно вытянулось лицо.

— Ты серьезно? За седьмой класс? Это ж я сколько готовиться буду?

— Знаешь, трудновато освоить графики и тригонометрию, когда даже не понимаешь, что такое переменная, — улыбнулась я. — Начинать всегда надо с азов. Не бойся, много времени не займет, если постараешься.

— Ты прям как будто, я не знаю… учительница, — растерянно пробормотал Дима.

Я рассмеялась:

— Это плохо?

— Нет, это очень круто. Были бы у меня такие мозги…

— У тебя нормальные мозги, Дим. Ты не виноват, что тебе учиться не давали.

Михалыч увидел, что мы прохлаждаемся, и двинулся к нашей скамейке, слегка прихрамывая на одну ногу — он говорил, что это результат спортивной травмы в молодости.

— Антонова! — резко крикнул он мне издалека. — Ты все сдала?

— Да, Сергей Михалыч, — ответила я, когда он подошел ближе.

— Тридцать, шестьдесят, сто метров сдавала?

Кажется, сдавала, но я не знаю этого наверняка. В сентябре на занятия ходила еще другая Настя.

— Да, — подтвердила я уже не так уверенно.

— Километр сдавала?

Сдавала-сдавала, на позапрошлой неделе чуть Богу душу не отдала.

— Да, Сергей Михалыч.

— Тогда сиди, балдей, — он тут же забыл про меня и обратился к Бояринову: — Димарик, ты, это самое, сбегай мне за журналом? Не гуляй только.

Дима встал, как солдатик, и пошел со стадиона в школу, благо идти было близко. А в университете нам приходилось ездить на стадион и лыжную базу на автобусах и маршрутках. Как все-таки школа отличается от вуза!

Я не просто так вспомнила про университет. Мои мысли возвращались к Андрею, и я, переодевшись после физкультуры, первым делом зашла в «Агент» посмотреть, не в сети ли он. Значок-собачка рядом с его контактом подсвечивался красным, но он словно угадал, что я онлайн, и через секунду значок замигал зеленым. Я увидела статус «Учеба», а следом телефон издал легкую вибрацию, и пришел конвертик с сообщением.

Andrey92: «Привет ;)».

{ThreeAn}: «Привет».

Andrey92: «Чем занята, школьница?)))»

{ThreeAn}: «После физ-ры сижу на перемене».

Andrey92: «Сильно вас гоняли?»

{ThreeAn}: «Да нет, сегодня не гоняли. Долги сдавали, а я сидела. У тебя тоже перемена?»

Andrey92: «Хорошо, когда так. Нет, я на лекции сижу, скучаю».

{ThreeAn}: «Тебя препод не спалит?»

Andrey92: «Он сам в телефоне сидит :D Слайды только нам переключает, а мы записываем в тетради».

Ох уж эти экономисты. Мажоры, да и только. Нам никогда не перепадало такого счастья — все наши преподы хотели содрать с нас три шкуры.

{ThreeAn}: «Можно, я тоже у вас буду учиться?»

Andrey92: «Буду только рад, если поступишь».

{ThreeAn}: «Да нет, это я просто так сказала. У меня с матаном не очень, не думаю, что потяну экономику».

Andrey92: «Зря. Там ничего сверхъестественного, за год подтянуть можно».

Забавно. Ровно полчаса назад я говорила то же самое Диме.

{ThreeAn}: «Не уверена, что у меня получится».

Andrey92: «Брось :) Ты умная, я сразу это по разговору с тобой понял».

{ThreeAn}: «Мне мой ум не особо в жизни помогает».

Andrey92: «Так, а вот это уже серьезно. Расскажешь, что случилось? Только не на перемене».

{ThreeAn}: «Хорошо, я вечером тебе напишу ВК».

— Настюха, а ты че сидишь? Щас звонок прозвенит, — голос Олеси вернул меня в реальное пространство школьного коридора. — С кем пишешься?

Краем глаза она углядела на экране ник моего собеседника и чрезвычайно заинтересовалась.

— Это че, парень? Реально, парень?

— Ну, парень, — спокойно улыбнулась я.

У Важениной открылся рот, а глаза стали по пять рублей.

— Да ла-адно! Кто такой? Я его знаю? Надеюсь, не школоло?

— Нет, с экономфака. На третьем курсе учится.

— Серьезно? Краб, ну, даешь! Где нашла его вообще?

«Годом позднее в стенах альма-матер», — ответила я мысленно, но вслух проговорила:

— «ВКонтакте» увидела и написала.

У Олеси произошел разрыв шаблона. Мой поступок настолько не вязался в ее голове с тем представлением обо мне, которое она имела, что выходил просто за все рамки. Она сама могла переписываться с десятком парней, но никогда не видела меня, залипающую в телефон, и никогда не слышала, чтобы я проявляла к кому-то симпатию.

— Слушай, я за тебя рада, — сказала она искренне. — Я уже испугалась, что ты с Димой встречаться начала.

— А что, разве похоже? — удивилась я.

— Вы на физ-ре сидели, как голубки, блин.

— Это ты еще не видела, как он с Криводановой сидел.

— Чего-о? — поморщилась Олеся. — С Криводановой?

— Она ему на колени забралась, прикинь?

— Фу-у, кошмар! Как ему не противно с ней?

— Ну, может, ему с ней весело, легко. Мужчины любят, когда легко.

— Да это капец, Насть!

Зубодробительный школьный звонок прозвенел прямо у нас над головами. Я убрала телефон в сумку и нехотя поплелась за Олеськой на алгебру, принимая последнюю как досадную неизбежность. После алгебры оставалось пережить историю, и хотя Елена Тимофеевна не спрашивала с нас строго, ее уроки всегда тянулись как-то особенно долго и нудно.

Тем радостнее было собираться домой. У крыльца я распрощалась с Важениной, и мы пошли в разные стороны. Не успела я пересечь школьный двор, как услышала сзади громкий голос Димы.

— Насть! Настя, подожди, — кричал он мне, догоняя. Один его шаг был как два моих, поэтому он настиг меня за считанные секунды. — Ты домой?

— Домой, — ответила я.

— Пойдем вместе.

— Ладно.

Он пошел рядом. Большой рюкзак на его плече едва не задевал меня, и мы молчали. Дима полез в карман куртки, достал мятный «Орбит» и предложил мне:

— Будешь?

Я подставила ладонь, он выдавил мне две белые подушечки в зеленую крапинку.

— Спасибо. Ты тоже домой?

— Ага. Щас вещи закину, что-нибудь похаваю — и на тренировку, — ответил Дима.

— Устаешь, наверное, — сказала я.

— Я от школы больше устаю.

— Забавно, я тоже.

Он с улыбкой посмотрел на меня.

— Мне кажется, тебе легко учиться. Насть, а ты вообще чем занимаешься, ну, кроме учебы?

«Обожаю» такие вопросы. Чем-чем? Лежу на диване и плюю в потолок.

— Не знаю, как все, — пожала я плечами. — В сети зависаю, аниме смотрю, дома убираюсь, с друзьями встречаюсь.

— А клубы, тусовки, вписки — это не?

— Нет. Не люблю, когда много людей и шумно.

«Ага, именно поэтому ты столько лет работала в школе», — сказала я себе. Справедливости ради, я действительно плохо переносила шумные мероприятия. Однажды меня вытащили на концерт «Слота», откуда я ушла совершенно контуженная, и повторять подобный опыт мне не хотелось.

— Ты молодец, — сказал Дима. — Уважаю девчонок, которые не ходят по таким местам.

— А тех, кто ходит, не уважаешь?

— Да не, я не в том смысле. Просто я бы не хотел встречаться с той, кто бухает по впискам, а таких знаешь, сколько?

«Какое лицемерие», — подумалось мне. Его бывшая девушка, его первая роковая любовь, насколько я знала, была самой отпетой тусовщицей и клубной львицей. И это не говоря о Криводановой, с которой он мило общался еще пару дней тому назад. Впрочем, я не хотела судить строго — в Диме говорила его боль, а не он сам.

— Это не значит, что они все плохие или какие-то неправильные, — ответила я. — Просто такой стиль жизни: они общительные, энергичные, любят отдыхать. Экстраверты, одним словом.

Бояринов покачал головой с горькой усмешкой.

— Ты жизни не знаешь, Настя.

Напротив перекрестка со светофором, с торца пятиэтажной хрущевки был круглосуточный магазин «Продукты», а на его крыльце сидел «почетный» житель района по простому прозванию Синяк. Он дежурил там каждый день, стреляя у прохожих сигареты и мелочь, и никакие обращения к участковому не могли согнать его с поста. В целом он был достаточно безобиден, поэтому со временем соседи смирились с его попрошайничеством. Я перестала видеть его, когда переехала в свою квартиру, и не знаю, жив ли он еще в моем времени.

— Ребята-а! — громко крикнул он нам прокуренным голосом. — Ребят, Христа ради! Пятнадцать рублей не хватает!

Дима пошарил по карманам и нашел сотку.

— У меня больше нет, — сказал он и отдал Синяку всю купюру. — На, бери так.

Тот небывало обрадовался такому подарку судьбы.

— Братка, спасибо! Дай Бог в жизни всего, девчонку тебе хорошую, ни пуха, короче…

Пока Синяк бормотал свои благодарности, мы с Димой пошли дальше. Вдруг меня осенило:

— У тебя правда только сто рублей было?

— Ну, — утвердительно кивнул он.

— А ты чем в автобусе будешь расплачиваться, добрый самаритянин?

Он остановился и хлопнул ладонью себя по лбу.

— Блин! Я ваще об этом не подумал. Не забирать же обратно?

— Не надо забирать, — я достала из сумочки кошелек и набрала ему мелочи на проезд. Дима страшно смутился.

— Да, Насть, ты чего, не надо, я не возьму.

— Бери, не обеднею.

Я почти насильно всыпала ему в ладонь горстку монет, за что Бояринов пообещал:

— Я тебе завтра все верну и шоколадку еще принесу.

— Как скажешь, — улыбнулась я. — Только ты аккуратнее с этим товарищем из продуктового, если совсем без денег остаться не хочешь.