Woven (гет)

Ветер перемен. Движение. Свобода.

Предчувствие её не обмануло как минимум в одном : мир в очередной раз изменился.

На протяжении её жизни карта мира — да что там мира: их собственной страны! — перекраивалась неоднократно, но тут... к общественному резонансу примешивалось что-то личное.

Известие о падении Берлинской стены не то чтобы застаёт Юдит врасплох — в конце концов, девочки (хотя теперь уже практически бабушки) и по телефону, и при редких встречах обсуждали с ней происходящее неоднократно — но вызывает в душе необычайно сильный отклик.

Нет, она не настолько идеалистка, чтобы решить, будто с падением одной-единственной — пусть и знаменитой — стены все сразу в одночасье поменяется и наступит всеобщее благоденствие и мир во всем мире.

Этот мир лежит во зле, и радикально ни она , ни кто-либо ещё этот факт не изменит.

Но Юдит далека от фатализма настолько, насколько это возможно, и всегда считала, что, пусть не сразу и не без усилий, но изменить можно многое.

И отнюдь не только в научной сфере.

— Это твоя жизнь, и решать тебе, а не кому-то другому, пусть даже и родному человеку, — говорит она своей младшей племяннице, Мирьям, когда они сидят в летнем кафе на одной из центральных площадей Дрездена, напротив восстановленного собора, поедая разноцветные шарики мороженого из симпатичных креманок. — Ты у себя одна, мейделе. И никто не проживёт — да и не имеет на это права! — твою жизнь за тебя.

— Я рада, что ты всегда на моей стороне, тётя Ю, — Мирьям улыбается так же, как и она сама в юности (они вообще с племянницей во многом похожи ; вот только юность у нынешнего поколения почти ничем не омрачена и не заканчивается так быстро, как у них в своё время....) — Знаешь, мне всегда хотелось быть похожей на тебя...

Юдит на мгновение отводит взгляд, будто пытается что-то разглядеть на дне креманки .

* * *

flashback,1999, Фрайбург

— Это все ты! — Арон возмущенно тычет пальцем в её сторону. — Все твоё влияние! Иначе моей дочери не пришло бы в голову собраться замуж за этого ...этого...

— Вальтер — хороший человек, и я так говорю вовсе не потому, что он сын моей близкой подруги ; ты меня знаешь, ингере , — отвечает она спокойно и без тени самооправдания. — В людях я все же малость разбираюсь. И они с Мирьям хорошо подходят друг другу.

— Он может быть сколь угодно хорошим...где-нибудь подальше , — не унимается братец.- Ты отлично понимаешь, о чем я . Он -не из наших.

— Твоя дочь уже достаточно взрослая, чтобы сделать свой собственный выбор, Арон, — Юдит пытается держать себя в руках, но слово-триггер уже прозвучало.

— Вот об этом и речь: наслушалась от тебя всякого феминистского бреда, — фыркает тот. — В людях она разбирается, ага.... Только сама за всю жизнь так себе никого и не нашла почему-то, — тут взгляд Арона задерживается на старых, но ещё вполне годных часах на её запястье, — Тоже мне, Персефона..

.... Мгновение спустя он с изумлением потирает щеку, на которой остался вполне ощутимый след.

* * *

flashback,1950e, Фрайбург

« ...Ты не перестаёшь меня разочаровывать», — высокий худощавый мужчина с ничем не примечательной внешностью, кроме, пожалуй, брезгливо-надменной гримасы на лице, выговаривает сыну, едва достающему ему до плеча. «Изо всех учеников этой школы выбрать себе в подружки какую-то мелкую жидовку!»

«Не смей! — младший, несмотря на угрозу во во взгляде старшего, выдергивает руку из захвата. «Она — не «какая-то» и не «подружка». Она — друг.»

«Ну и дурак», — цедит через губу старший, но тут его кто-то окликает, и Герхарду Канцлеру приходится натянуть на лицо вежливо-нейтральное выражение.

К счастью, больше Юдит никогда не доводится пересекаться с этим....индивидуумом.

Но тот факт, что подобные ему ходят по одним и тем же с ней улицам, пугает её .

Уже тогда, в тот же вечер, она даёт самой себе обещание никого не считать «человеком второго сорта». Никогда.

* * *

— Во-первых,ту героиню звали Пенелопа. В пятьдесят лет стыдно такого не знать . А во-вторых, — бросает она, уходя, через плечо, — не стоит примерять судейскую мантию: она тебе не впору.

... Конечно, потом они помирятся, но все же отношения между сестрой и братом с тех пор уже не будут прежними. И дело не только в браке Мирьям с младшим сыном Ильзе.

Просто-напросто, пока она жива, Юдит не допустит — если ей под силу этого не допустить — чтобы кто-то — ещё кто-то — оказался в положении изгоя.

Вернувшись из бывшего родительского дома обратно в Гейдельберг и дождавшись свободного от работы и других дел времени, она с каким-то остервенением продолжает своё вязание.

Никто не должен быть «miserable”. Вообще никто.

(Даже- особенно — тот самый неприкаянный «Некто», который снова будто в воду канул, не оставляя следов на поверхности)

— ...Ну, дорогая, я не уверена, что являюсь хорошим примером для подражания, — Юдит поднимает

взгляд от остатков подтаявшего мороженого . — Хотя спасибо, конечно, за доверие. Но, знаешь..., — она берет руку племянницы в свою — желаю тебе никогда не сравнивать себя с другими, а найти себя. И никогда не терять.

.....Когда в 2010 году, вскоре после своего семидесятилетия, Юдит получает от Эстер приглашение на бар-мицву старшего внука, то в её голову закрадывается мысль, что жизнь, по большому счёту, уже прошла.

Но затем, год спустя, в сентябре она сталкивается в коридоре успевшего за долгие годы стать родным для неё университета с первокурсником из США, юношей с рыжими кудрями, независимым характером и до боли знакомым саксонским выговором ( которого у него просто не может — не должно быть, потому что этого не может быть никогда!)

....И понимает, что ничего ещё не закончилось.

(интерлюдия)

Viele Jahre später

Wollt' ich mein Herz noch einmal seh'n

Und in des Dämons Hütte

Sah ich hundert Gläser steh'n

Sprach: Meister, das sind keine Herzen

Sind doch nur aus Wachs gemacht

Hast mir nie mein Herz genommen

Hatte mir das gleich gedacht

Stein geworden sind die Träume

Stein geworden, so kühl

Stein geworden meine Tränen

Stein geworden mein Gefühl

Keine Freude mich erheitert

Versteh' kein Lachen, keinen Scherz

Bin zu totem Stein geworden

Wie mein kaltes Herz

Du kleiner Wicht, ich werd' dich lehren

In diesem Glas dein echtes Herz

Nimm es zurück in deinen Leib

Fühl noch einmal Lust und Schmerz

Vereint mit meinem echten Herz

Nahm ich die Beine in die Hand

Ich floh so weit mich Wege trugen

Bis ich wieder Frieden fand(*)

* * *

Из личной электронной почты проф. Ю. Бернштейн:

1)Доброго времени суток, Frau Professorin!

С наступающим Вас Новым годом!

В общем, письмо Ваше я передал, в тот же день, как приехал домой. .

Судя по последующей реакции мистера Ди, он его таки прочёл. Мы уж думали, что неотложку придётся вызывать, но все же удалось справиться своими силами. Правда, мама потом сказала, чтобы я в следующий раз таких сюрпризов не устраивал ( типа она сама чуть не поседела в процессе) а то придется мне жить весь семестр на одну стипендию... Ну а на следующий день мистер Ди мне такой допрос учинил, что я было подумал, что это он от мистера Вульфа приемчиков понахватался: чуть было Ваш е-мейл не забыл передать. Но не забыл.

Теперь ждите письмо с незнакомого адреса, если что — папку Спам на всякий случай проверьте, а то мало ли.

C уважением, Виктор Мэддисон

P.S. Когда точно ждать ответа (не от меня) — трудно сказать. Судя по тому, что последние пару дней ваш товарищ почти не выходит из комнаты , и даже среди ночи я как-то слышал из коридора, что он все по комнате круги наворачивает (видимо, ответ сочиняет) — наверное, скоро. ...

P.P.S : теперь понимаю своих бабушек: с такой жизнью, как у нас, никаких сериалов не надо!

2) ( то самое письмо с незнакомого адреса)

Прости.

3) (ответ на предыдущее)

Давно.

3.1) (отправлено сразу же за (3)

P/S :ваш мальчик уже изложил краткую (цензурную) версию того, что у вас там наприключалось за последние годы. Теперь жду от тебя версию подлиннее и без купюр.

Как у вас там говорят, you owe me that, if anything.

P.P.S : Здравствуй, Дитер.

*) окончание той самой песни, см. глава 2