Осколки в кубке (гет)

В Хогвартсе был праздник.

Не официальный — стихийный. Кто-то из американцев принёс магловскую колонку, кто-то из дурмстрангцев — ящик огневиски, и Большой зал превратился в пятничный вечер без правил. Все команды смешались. Гарри танцевал с Джинни, Джон Смит что-то доказывал мадам Хуч, а Амара Кенени сидела в углу и читала книгу, не обращая внимания на хаос.

Гермиона стояла у стены с бокалом тыквенного сока и смотрела на Рона.

Он изменился. Снова.

Неделю он был холодным, отстранённым, почти чужим. А сегодня — снова тот Рон, которого она полюбила на четвёртом курсе: весёлый, громкий, обнимающий всех подряд. Он подходил к ней, целовал в щёку, шептал «ты моя девочка». Подал руку, когда она споткнулась.

Гермиона не понимала. Правда? Игра? Или он сам не знал, кто он?

— Ты сегодня странный, — сказала она, когда он принёс ей новый сок.

— Я сегодня счастливый, — ответил Рон. — Тренировка прошла хорошо. Гарри поймал золотой снитч за минуту. Драко не лез. Хороший день.

Комната Джинни

Часом позже Гермиона сидела на кровати Джинни и смотрела, как та расчесывает волосы.

— Гарри сегодня ко мне придёт, — сказала Джинни в зеркало. — Мы давно не были вдвоём.

Джинни помолчала. Потом сказала:

— А ты знаешь, что Гарри сегодня ночует в башне старост?

Гермиона замерла.

— Что?

— Старосты всех школ на совещании по вопросам турнира. Их освободили от занятий на вечер. Башня пустует. Гарри попросил у Макгонагалл разрешения — она дала.

Гермиона смотрела на Джинни и чувствовала, как внутри разрастается холод.

— Рон знает, что башня пустует? — спросила она.

— Рон знает всё, что знает Гарри. — Джинни отвела взгляд

Записка

Она написала её дрожащей рукой.

«Рон. Жду тебя сегодня в 20:00 в башне старост. Я всё подготовила. Приходи. Гермиона».

Она положила записку в его учебник по зельям — он должен был открыть его на тренировке.

Рон не открыл.

Он смял бумагу в кулаке — небрежно, как ненужный чек — и сунул в карман штанов.

А через час, в раздевалке после тренировки, когда Драко вышел в душ, Рон достал смятую записку из кармана. Посмотрел на неё.

— Мусор, — буркнул он.

И бросил её в открытую сумку Драко.

Рядом с его формой. С его палочкой. С его медальоном матери.

Рон даже не взглянул, куда попал.

Он просто ушёл.

В башне старост было тихо.

Гермиона пришла в семь — слишком рано, но она не могла сидеть на месте. Она носилась по замку как сумасшедшая: собрала лепестки роз в теплицах (Помона Стебль сделала вид, что не заметила), украла свечи из гостиной Хаффлпаффа, уговорила домовика Пиппи приготовить тёплую воду для ванны.

К восьми всё было готово.

Большая ванна — та самая, с русалками на мозаике — была наполнена горячей водой, пахнущей лавандой. Пена поднималась белыми горами. Свечи плавали на поверхности в хрустальных плошках. Лепестки роз — красные, алые — были рассыпаны по мраморному полу тропинкой от двери до воды.

Гермиона разделась.

Сначала мантию. Потом свитер. Потом джинсы.

Она надела красивое бельё — то, которое купила в Косом переулке месяц назад, надеясь, что когда-нибудь Рон его увидит. Чёрное кружево, тонкие бретельки. В зеркале она выглядела… красивой. По-настоящему.

— Ты можешь это сделать, — сказала она своему отражению. — Ты его любишь. Он тебя любит. Это нормально.

Она сняла бельё. Накинула халат. Распустила волосы — они упали на плечи каштановыми волнами.

И стала ждать.

Сердце колотилось. Каждая минута тянулась вечностью.

В 20:00 дверь скрипнула.

Гермиона замерла у ванны. Ей показалось, или она услышала шаги?

— Рон? — позвала она тихо.

Никто не ответил.

Но шаги были. Тяжёлые, уверенные. Они прошли по лепесткам роз, остановились у двери в ванную.

Гермиона спряталась за колонной, затаив дыхание.

Она услышала, как сбросили мантию. Как звякнула пряжка ремня. Как ткань упала на пол.

А потом — всплеск.

Кто-то опустился в воду.

Гермиона выдохнула. Это Рон. Кто же ещё?

Она сняла халат. Полностью обнаженная, она шагнула к ванне.

Пена была густой — лица не разглядеть. Она видела только тёмный силуэт под водой, в самом центре, там, где вода была самой горячей.

— Я здесь, — прошептала она.

И шагнула в воду.

Вода обожгла — приятно, глубоко. Гермиона опустилась по плечи, чувствуя, как пена скрывает её тело.

Она протянула руки под воду. Нащупала плечи. Широкие, твёрдые.

«Почему плечи Рона такие напряжённые?» — мелькнула мысль.

Она провела ладонями выше — к шее. К щекам. Пальцы дрожали.

Она закрыла глаза.

И медленно, осторожно приподняла голову из воды.

Человек перед ней тоже закрыл глаза — она видела это на секунду, прежде чем его веки сомкнулись.

— Не открывай, — прошептала она, думая, что говорит с Роном. — Пена попадёт в глаза.

Он не ответил.

Она приблизила своё лицо к его. Чувствовала его дыхание — ровное, спокойное. Не такое, как у Рона. Рон всегда дышал часто, когда нервничал.

«Не думай, — приказала она себе. — Просто поцелуй».

И она поцеловала его.

Губы были мягкими, но уверенными. Они отвечали на поцелуй с такой страстью, какой Рон никогда не показывал. Руки скользнули по её спине — не грубо, а медленно, изучающе. Язык коснулся её нижней губы, и по телу прошла волна жара.

Это было сладко. Слишком сладко.

Гермиона застонала в поцелуй.

И вдруг поняла.

Рон никогда не целовал её так. Рон не умел так. Рон вообще редко закрывал глаза.

Она отстранилась. Открыла глаза.

Перед ней, в полуметре, тоже открыл глаза Драко Малфой.

Серые. Широкие. Ошеломлённые.

В них не было насмешки. Не было торжества. Был только шок — чистый, первобытный.

— Грейнджер, — выдохнул он.

Она закричала.

Негромко — в голос она не могла, горло перехватило. Но звук вырвался — хриплый, полный ужаса.

Она отпрянула, прижимая руки к груди, хотя пена всё скрывала.

— Что ты… как ты… — Она не могла говорить.

Драко поднял руки. Ладонями вперёд. Жест сдачи.

— Я пришёл на встречу, — сказал он медленно. — Аманда сказала, что будет здесь. Свечи. Лепестки. Я подумал, это она.

— Аманда?

— Американка. Мы встречаемся. — Он говорил так, будто объяснял теорему. — Она сказала, что хочет сюрприз. Я не знал…

Гермиона смотрела на него. На воду, стекающую по его плечам. На шрам на ключице — тонкую белую линию, которую она раньше не замечала.

— Записка, — прошептала она. — Я написала записку Рону. Он… он должно быть…

Она не договорила.

Драко понял сам.

— Он бросил её в мою сумку, — закончил он. — Как мусор.

Они молчали. Вода остывала. Свечи догорали.

— Я не знала, что это ты, — сказала Гермиона. — Я думала, это Рон.

— Я тоже не знал, что это ты. — Драко опустил руки. — Думал, Аманда.

Пауза.

— Ты красивая, — сказал он вдруг. Просто. Без подтекста. — Когда с распущенными волосами.

Гермиона почувствовала, как краснеет. Всё тело — от шеи до кончиков пальцев — горело.

— Не говори так, — попросила она.

— Почему?

— Потому что это не имеет смысла.

— А что сейчас имеет смысл, Грейнджер? — Драко посмотрел ей в глаза. — Мы сидим голые в ванне, только что поцеловались, и ты сожалеешь не о поцелуе, а о том, что он был со мной?

Она не ответила.

Она не знала ответа.

Гермиона выбралась из ванны первой. Накинула халат, не глядя на Драко.

— Уходи, — сказала она спиной.

— Я не могу выйти голым в коридор.

— Тогда жди, пока я уйду.

Она вышла из ванной. Села на пол у двери, обхватив колени руками.

Дрожала.

Не от холода.

Внутри всё рушилось. Её план. Её вера в Рона. Её уверенность в том, что она знает, чего хочет.

Драко вышел через пять минут. Полностью одетый, мокрые волосы зачёсаны назад.

Он остановился рядом с ней.

— Я никому не скажу, — сказал он.

— Спасибо.

— Но ты должна ему сказать.

— Что?

— Что он потерял тебя. Не из-за меня. Из-за себя. — Драко помолчал. — И не жди, что я буду героем. Я не спасаю тебя. Я просто…

Он не закончил.

Дверь за ним закрылась.

Гермиона осталась сидеть на полу в халате, среди лепестков роз и догорающих свечей.

Она коснулась своих губ.

Они всё ещё помнили его поцелуй.

И это было страшнее всего.