О любви и прочих тараканах (гет)

Наконец-то оказавшись в тишине и покое, хоть и в ванной комнате, Мирабель умылась и помыла стекла очков, на которых остались мутные пятна от слез. Покосившись на свое отражение, она скривилась — нос распух и покраснел, теперь напоминая помидор, глаза тоже покраснели, веки набрякли… Неземная красота. Закрытая дверь неплохо приглушала голоса семьи — они сливались в невнятный гул и рокот, словно морской прибой, который резко расколол вопль Камило:

— И он ушел отсюда на своих ногах?! Дядя Агустин, да я бы убил этого старого му…

— Камило! — прикрикнула мама, и Мирабель, сцепив зубы, вышла из ванной, чувствуя себя последним выжившим либералом в битве при Палонегро.

— Тетя Хульета, я не понимаю! Это же мерзость! — Камило, с красным, перекошенным от злости лицом, стоял в центре гостиной, размахивая руками. — Он проклятый дегенерат, который мою кузину…

Он задохнулся, пытаясь подобрать слово, и Мирабель сипло прошипела:

— Камило, угомонись.

— А ты! Ты вообще молчи! — он обернулся, сжимая кулаки. — Это же позорище на весь город!..

— Камило, прекрати устраивать драму и так орать, тогда, может, соседи и не услышат, — перебила его тетя Пепа, растирая виски тонким пальцами. — Господи, наш брат, конечно, молодец… Подгадал с подарком на наш день рождения, ничего не скажу.

— А я с ним пиво пил… — пробормотал дядя Феликс, а папа поддакнул:

— Мы с ним футбол смотрели… Боже, как вспомню, так и… — он осекся, бросив взгляд на Мирабель, которая продолжала цепляться за дверной проем.

— Все. Я запрещаю сегодня об этом говорить, — мама подняла голову, и Мирабель с тошнотворным чувством вины поняла, что мама тихо плакала все это время. — Камило, тебя это касается в первую очередь, хоть одно слово — и… и я не знаю, что я с тобой сделаю.

— А я знаю — подзатыльник схлопочешь, и я твой телефон отберу, — моментально включилась тетя Пепа, и Камило раздул ноздри:

— То есть, виноваты они, а наказывают…

— Я что сказала! — рявкнула тетя Пепа, вскакивая с кресла, и Камило пулей промчался к выходу, чуть не сбив Мирабель с ног. Кое-как выровнявшись, она оглядела гостиную: вся семья молча уставилась на нее.

— Я пойду полежу. Хорошо? — жалобно попросила она, и мама кивнула, вытирая слезы ребром ладони.

Ноги словно налились свинцом, и к себе в комнату она вползла со скоростью старой парализованной улитки. Головная боль, отошедшая на задний план, снова расцвела, расползаясь по всему черепу, и Мирабель рухнула на кровать, замечая несколько новых сообщений в Ватсаппе. Сообщение от Камило она смахнула в сторону, сразу открывая чат с Бруно:

Бруно: как ты?

Мира-БУУ: теперь я знаю, что чувствует резиновый мячик, попавший под гидравлический пресс. А ты как?

Бруно: лежу. Буквально. Пришел домой и лег на пол. Оказывается, у меня в углу есть паутина, надо будет этим заняться. Когда-нибудь.

Мира-БУУ: бедный паучок так старался, пожалей его труды!

Бруно: я боюсь пауков. Но если он пообещает не показываться мне на глаза я смогу смириться с этим соседом.

Мирабель слабо улыбнулась — она не знала, что Бруно боится пауков. Боже, они ведь были в одной семье все эти годы, а она до сих пор столько про него не знала!

Мира-БУУ: но при этом ты волонтерил в джунглях Амазонки и в заповеднике лам. А ведь там тоже были пауки?

Бруно: не только там, и я всегда зажмуривался. И в дикой природе они смотрятся органично. Во всяком случае, пробираясь через кусты я точно знал, что могу вляпаться в паутину и был к этому морально готов. А прямо сейчас я наконец-то готов разуться. А то лежать на полу в ботинках очень неудобно.

Мирабель беззвучно поцеловала воздух над экраном, набирая ответ:

Мира-БУУ: лучше не лежи на полу. А то холодно.

Бруно: а я супер-стар, да. И меня прихватит радикулит, и я буду ковылять как Квазимодо за самой прекрасной Эсмеральдой. О Люцифер, позволь мне еще хоть раз коснуться ее волос…

Бруно: прости, кажется, у меня уже мозг отключается.

Телефон, по закону подлости, выскользнул из пальцев и больно стукнул по носу, и Мирабель, раздосадованно зашипев, кое-как его подхватила обратно, понимая, что в ответ на это послание она отправила Бруно полную белиберду:

Мира-БУУ: пшывмл

Мира-БУУ: прости, это было послание от моего носа. Я уронила телефон себе на лицо.

Бруно: так вот кто у нас полон неожиданностей и печатает сообщения носом! Тебе не сильно больно? Лечи-лечи, лягушачий хвостик…

Мира-БУУ: не вылечишь сегодня — вылечишь завтра. Все прошло. И ты не Квазимодо и не станешь им, даже если постараешься. Я очень хочу к тебе.

Бруно: я знаю. Я тоже. Но пока лучше не надо. Я люблю тебя.

Мирабель отправила ответное «И я тебя», когда в дверь стукнули пару раз. Отложив телефон в сторону, она села на кровати, поморщившись — от столкновения с телефоном и сменой положения голову прострелило новой вспышкой боли.

— Да. Ко мне можно, — произнесла она, растирая ладонью висок, и в спальню заглянула тетя Пепа. Мирабель недоуменно подняла брови — она ожидала маму, или папу, может даже абуэлу (Боже, спаси и сохрани от взгляда абуэлы Альмы!), но тетя Пепа…

— Милая. Мира, знаешь, я тебя понимаю, — произнесла тетя Пепа, осторожно присаживаясь на стул возле письменного стола, и Мирабель вытаращилась на нее, все больше теряясь. — Знаешь, когда мне было шестнадцать, я по уши втрескалась в нашего учителя математики. Сеньор Варгас был таким умным, таким красивым…

Мирабель со стоном закрыла глаза.

— Тетя Пепа, это не…

— Подожди, послушай меня. Я писала ему записочки на уроках и тут же рвала их на клочки, а один раз не успела, и так получилось, что сеньор Варгас прочитал, как я ему признавалась в любви. Он оставил меня после уроков и объяснил, что хоть я и истинное украшение Колумбии, но он порядочный человек и ни за что не посмеет осквернить мою невинность даже помыслом…

— Тетя Пепа! Мне девятнадцать лет! — Мирабель схватилась за голову, которая была похожа на нашпигованный иголками воздушный шар.

— Это нормально для девушек, влюбляться в тех, кто старше. Но порядочный мужчина этим ни за что не воспользуется, — безапелляционным тоном закончила тетя Пепа. — И моя великая любовь прошла через полгода, а потом я…

— А потом спустя два года ты встретила дядю Феликса, вы поженились, у вас родилась Долорес, а у моих родителей — Исабелла, и мы все чудесная и прекрасная дружная семья Мадригаль! — закончила Мирабель, чувствуя себя так, словно говорит в пустоту.

— Да! Я встретила человека, с которым действительно счастлива, — тетя Пепа встряхнула волосами. — Мирабель, отставим в сторону вопрос о моральных качествах моего брата, иначе я взорвусь, но, детка, неужели ты правда думаешь, что у вас будет долгая и счастливая история? Это же Бруно. Он вечно сбегает, он живет на своей работе, он может обсуждать по телефону содержимое желудков кошек и собак…

— У него в школе были крысы, — бесстрастно произнесла Мирабель. — Он сам за ними ухаживал, ставил им уколы, высчитывал, сколько лекарства нужно одной крысе. А еще он боится пауков. Любит сентиментальные теленовеллы. И умеет лечить не только домашних животных, но еще коз, коров, ослов, лам и оцелотов. А с рептилиями не получается.

Тетя Пепа, осекшись, грустно покачала головой:

— Золотце, сейчас тебе кажется, что этого достаточно для любви. Но на самом деле нужно гораздо больше. И ни я, ни твоя мама — никто из нас не хочет, чтобы ты осталась с разбитым сердцем и перечеркнутой жизнью.

— Поэтому вы решили меня добить самостоятельно, да? — огрызнулась Мирабель, и тетя Пепа тяжело вздохнула.

— Мы хотим тебе добра, Мирабель!

Телефон разразился целым хором трелей; Мирабель, подсветив экран, чуть не взвыла — к очередному сообщению от Камило добавились сообщения от Луизы и Исабеллы. Боже, да если бы она решила вступить в ряды диссидентов ФАРК или в АНО, это вызвало бы меньше ажиотажа!

— Хватит! — рявкнула она, выключая телефон и сердито глядя на тетю Пепу. — Можно я теперь посижу здесь в одиночестве, оплакивая свою загубленную жизнь?!

Тетя Пепа, снова вздохнув, поднялась со стула и, перекрестив ее, вышла из комнаты. Мирабель, подождав пару минут, встала с кровати и решительно щелкнула замком на двери, чтобы к ней больше никто не вломился с очередной лекцией на тему того, как у нее все будет плохо. Глянув на будильник, стоящий у изголовья кровати, она зажмурилась — только два часа дня, а такое чувство, что прошла сотня лет!

Мирабель упала лицом в подушку, клятвенно пообещав, что будет спать целые сутки, а еще лучше — до самого понедельника, чтобы утром сбежать в университет, а просидеть там до тех пор, пока не закроется библиотека. К сожалению, ее собственный организм перечеркнул все планы — к шести вечера она проголодалась настолько, что даже желудок начал болеть.

Готовясь к очередному витку семейной драмы, Мирабель спустилась вниз, остро ощущая, как изменилась атмосфера в доме — тишина, которую сейчас не нарушал ни телевизор, ни радио, казалась давящей и жуткой, словно на кладбище в самый поздний час. На кухне стояла кастрюлька с супом, в сковороде лежала курица в томатном соусе, и вареный рис… Но за столом никого не было, и Мирабель, поежившись, взяла тарелку, боясь издать лишний звук. Чувство вины навалилось на плечи, размазывая по полу бетонной плитой — это ведь из-за нее сегодняшний вечер испорчен. Из-за нее Бруно съехал в другую квартиру, из-за нее он сейчас в одиночестве, не считая паучка в углу. Из-за нее плакала мама, переживала вся семья, а она тут сидит и… жрет курицу в гордом одиночестве.

На кухню вошла абуэла, и кусок курицы стал колом в горле. Мирабель раскашлялась, краешком сознания догадываясь, что вот ее и настигла кара Господня, и она сейчас помрет прямо за столом, но абуэла молча протянула ей стакан воды.

— Спасибо, — пискнула Мирабель, откладывая вилку. Абуэла кивнула, продолжая молча смотреть на нее, а затем села напротив.

— Ты не думала о том, что будет с моим сыном? — тихо произнесла она, и Мирабель застыла, боясь даже вздохнуть — настолько у абуэлы был сухой и безжизненный голос. — Ты сейчас говоришь, что любишь его. С боем отстаивала вашу любовь. Спорила с родителями. А что будет потом? Когда твоя… влюбленность пропадет. Когда этот туман в твоих глазах рассеется. Ты не подумала, что будет с моим сыном, когда вы расстанетесь?

— Мы… — Мирабель замолчала, потому что абуэла прервала ее еле заметным покачиванием головы:

— Не говори того, в чем не можешь быть уверена. Тебе девятнадцать. В этом возрасте люди меняются, дорогая. И ты не можешь с этим поспорить, ты ведь сама видишь — ты уже не та, что была год назад… два года. И ты не знаешь, какой ты будешь через год. Но мой сын — он уже не изменится. И когда все закончится… Я боюсь, что на этот раз он исчезнет окончательно. Я бы хотела, я бы очень хотела, я молила Господа и Деву Марию, всех ангелов, чтобы он нашел себе женщину своего возраста и похожего склада характера. Женщину, которая его примет, полюбит несмотря на все эти… проблемы. Я помню его первую любовь, после которой он уехал на полгода в эти непролазные джунгли. Кошмарная девица, которая с ним играла, крутила шашни с другим парнем.

— Я не играю с ним, — тихо произнесла Мирабель, и абуэла кивнула:

— Я знаю. Я вижу, что сейчас ты любишь его. Искренне, безоглядно, как может любить девятнадцатилетняя девушка. Но что хуже, Мирабель, я вижу что и мой сын тебя любит. Так, как умеет. Всецело. И даже если вы сейчас расстанетесь… это все равно разобьет его сердце.

Мирабель спрятала лицо в ладонях, сдвинув очки на лоб. Абуэла просто озвучивала ее собственные страхи, спрятавшиеся в самой глубине души, вытаскивала их наружу, заставляя посмотреть правде в глаза.

— Я хочу быть с ним, — тихо произнесла она. — Абуэла, я… я хочу быть с ним. Бруно говорил, да, про Амазонку и… про заповедник лам.

— Да. Та его девушка хотела, чтобы он бросил ветеринарное дело. Ее бесило, что нужно делить Бруно с его работой, которая, к сожалению, для моего сына всегда будет чуть-чуть, но главнее всего прочего, — абуэла, вздохнув, подперла голову кулаком. — Он тебе, выходит, рассказал о своем прошлом так много?

— Не вдаваясь в детали, — Мирабель выпрямилась, смело встречаясь с абуэлой взглядом. — Он пообещал, что когда мы расстанемся, он никуда не сбежит…

— Мой предусмотрительный сын, — по губам абуэлы скользнула печальная улыбка. — Он ведь уже сбежал, Мирабелита, видишь? Он съехал в другую квартиру. Он заранее готовит себе темную нору, чтобы залечить раны.

— Что мне делать, абуэла? — вырвалось у Мирабель.

— Ничего, дорогая. Если… если все так, как вы оба говорили, что все началось из-за этого интернет-чата, и я всегда говорила, что нет ничего хорошего в этой вашей глобальной сети, то он уже тогда начал влюбляться. И я точно не стану от тебя требовать, чтобы ты несла на себе судьбу моего сына. Ты сказала, что ты взрослая — вот и первый твой взрослый выбор, Мирабелита. Готова ли ты к тому, что однажды сердце моего Брунито будет разбито.

Абуэла поднялась со своего места, и Мирабель, отодвинув тарелку, легла на стол, упираясь лбом и кончиком носа в гладкое дерево. Господи Боже, за один день она прошла путь от невинной овечки в зубах хищника до коварной Иезавели и Далилы в одном флаконе.

— Какого хрена?! — произнесла Мирабель, резко выпрямляясь. Недоеденная курица молчаливым укором лежала в тарелке, и, поколебавшись, Мирабель взяла тарелку с собой, нарушая очередное неписанное правило их дома — никакой еды в комнате.

Вернувшись в спальню, она включила телефон, равнодушно смахивая десяток сообщений от Луизы и Исабеллы (содержащих один и тот же вопрос «Какого черта, Мирабель?!» в разных вариациях), бесстрашно нажимая на значок вызова в Ватсаппе.

— Все хорошо? — спросил Бруно, отвечая в ту же секунду, и Мирабель уселась за стол, с шумом поставив тарелку.

— Я притащила еду в свою спальню. Раз уж ломать семейные устои, так полностью. Бруно, ты жалеешь, что связался со мной?

— Я сейчас немного не понял ход твоих мыслей… — осторожно ответил он, и Мирабель пожала плечами, с силой вонзив вилку в мясо.

— У меня была очень… содержательная беседа с абуэлой. Она поставила потрясающий цугцванг: и если я останусь с тобой, и если расстанусь, тебе будет плохо. И я понимаю, я ее прекрасно понимаю, я сама боюсь сделать тебе больно, только какого черта!..

— Милая. Я уже говорил, я все-таки старше, чем ты. И меня, наверное, радует, что моя матушка решила обо мне побеспокоиться, но я все-таки уже слегка поумнел. Наверное, — Мирабель слышала слабое клацанье клавиатуры на заднем фоне. — Отвечая на твой вопрос: нет, милая. Я не жалею. Должен был бы жалеть, должен был себя корить за то, что люблю тебя не только как племянницу. Но я тебя люблю. А ты? Жалеешь, что связалась со мной?

— Нет, — Мирабель отломила кусок курицы, неприятно скрежетнув вилкой по тарелке и передернувшись. — Я тебя люблю.

В трубке опять клацнуло и щелкнуло, и она, прожевав курицу, спросила:

— Снова рекомендации?

— Ага. Диета для одного старого бульдога с полным набором возрастных хроней… Прости.

— Бруно, я знаю, что ты ветеринар, — Мирабель прищурилась, соображая, насколько неприлично будет взять этот несчастный кусок курицы руками. — И я не собираюсь ставить тебе ультиматумы или требовать, чтоб ты отказался от своей работы, как твоя... Извини.

— Спасибо маме за сохранение тайн моей личной жизни, — вздохнул Бруно. — Да, заповедник лам был именно тогда. Тебе… неприятно?

— Нет, — Мирабель задумчиво покачала головой, постукивая ногтем по тарелке. — У тебя ведь в любом случае есть прошлое. А я целовалась с Матео в семнадцать. А потом ревела в плечо Луизе, потому что он буквально через день уже начал таскаться за Марицей.

— Слепой идиот. Это я про Матео.

— По сравнению с тобой он так, червячок против ягуара, — Мирабель пренебрежительно фыркнула, с улыбкой слыша смех в трубке:

— Мое жалкое мужское эго начинает горделиво раздуваться. Мы ведь… пережили этот день? — осторожно спросил Бруно, и Мирабель, окончательно распрощавшись с образом приличной девушки, схватила кусок курицы рукой:

— Да. Мы сделали это.

Они поболтали еще несколько минут — Бруно цитировал бульдожьи рекомендации, пока Мирабель уничтожала курицу. Закончив разговор пожеланиями спокойной ночи, Мирабель перевела телефон в беззвучный режим и отнесла пустую тарелку на кухню, краем глаза заметив гостиную. Тихо бормотал телевизор, и на диване напротив мерцавшего экрана она увидела маму и тетю Пепу, сидевших в обнимку с абуэлой. Но вместо всепоглощающего чувства вины Мирабель ощутила только пустоту — кажется, ее нервная система ушла в анабиоз, не выдержав всех событий.

Воскресный завтрак прошел в идеальной похоронной атмосфере — Камило демонстративно отодвинулся в сторону, папа смотрел взглядом израненного бойца, абуэла хранила каменную неподвижность, глядя на керамические фигурки святых… Мама и тетя Пепа, сев рядышком, о чем-то негромко переговаривались, и только дядя Феликс пытался как-то сохранить лицо, обсуждая с Антонио вчерашний поход в зоопарк.

— Мира, может, ты уже ответишь своим сестрам? — мама взглянула на нее, и Мирабель с ужасом поняла, что так ничего и не чувствует. Боже, а вдруг у нее навсегда перегорели все эмоции, и она теперь до конца жизни будет пнем с глазами?! — Они за тебя волнуются.

— Мама, я уверена, им все уже в подробностях рассказал Камило. И я не удивлюсь, если он уже в Твиттере запостил хронику вчерашней встречи и подробно обсудил ситуацию на Реддите, — сухо ответила Мирабель, и кузен громко фыркнул:

— Я о таком позоре собираюсь молчать. Моя кузина и мой, черти бы его взяли, дядя решили поиграть в Сто лет одиночества, тьфу!

— Хватит, — напомнила Хульета, стукнув кончиком вилки по тарелке. — Мирабель, они мне вчера обе позвонили. Пойми, твои сестры волнуются за тебя…

— Мама, а их это каким боком касается?! — Мирабель уперлась костяшками пальцев в лоб. — Я в их жизнь не лезу, так почему это не работает в обратную сторону?!

— Мы семья…

— И я не хочу опять выслушивать лекцию «О боже, ты сломаешь себе жизнь», мне вчерашнего хватило.

— А ты считаешь, мы должны так легко и просто это принять? — спросил папа, выпрямляясь на стуле. — Мирабу…

— Все, пожалуйста, хватит! — Мирабель обхватила виски ладонями — голову снова затопила боль. — Я ломаю себе жизнь, разбиваю Бруно сердце, я позор семьи. Все.

— Но ведь если дядя Бруно на ней женится — это же правильно? — жалобно спросил Антонио, и над столом снова повисла тишина. — Пап, ведь ты полюбил маму и женился на ней, а дядя Агустин — на тете Хульете. Так если дядя Бруно любит Мирабель — он просто на ней женится. И все будет как надо, да?

— Ага. Можно подумать, он прямо горит желанием. Да и нам еще только свадьбы, с объявлением в газете, приглашением всего района и телерепортажем с трансляцией в Боготе, — буркнул Камило, и Мирабель медленно повернула голову в его сторону.

— Знаешь, Бруно перспектива свадьбы не пугает. Это у тебя при мысли о том, что придется жениться на одной из подружек, ноги трясутся, — отчеканила она, и папа уронил чашку кофе себе на брюки:

— Какая свадьба?!

— Это к примеру, папа, — Мирабель поднялась из-за стола, понимая, что еще одну минуту в объятиях своей семьи она не выдержит. Мелькнула мысль, что вчера, парадоксальным образом, было легче, а сегодняшняя теленовелльная драма уже начинала действовать на нервы.

— И далеко ты собралась? — поинтересовалась абуэла, нарушая молчание, и Мирабель пожала плечами:

— Подышу воздухом. В магазин пройду. Что угодно.

— Ты собираешься ехать к моему сыну?

— Нет, абуэла. Я хочу пойти в магазин. Или просто выйти на улицу. Обещаю не размахивать транспарантом с признанием, что я люблю своего дядю Бруно.

Мирабель понимала, что ее снова начинает нести куда-то не туда, но собственная нервная система казалась вышедшей из управления машиной, несущейся по горному серпантину на максимальной скорости. Стараясь не замечать взгляды всей семьи, Мирабель вышла из дома и, покачнувшись, на пару секунд привалилась спиной к входной двери.

То, что она вышла без ключей, без телефона и кошелька, Мирабель поняла только к тому моменту, когда добрела до магазина. Постояв у входа, Мирабель философски пожала плечами и, круто развернувшись, отправилась в парк. Идя по дорожке, она вспомнила их первое не-свидание с Бруно и улыбнулась. Дойдя до скамейки, она села, закрыв глаза и запрокинув голову. Несмотря на пасмурную погоду, в парке хватало людей, вокруг звенели чужие голоса, но Мирабель наслаждалась покоем.

Через какое-то время начал накрапывать мелкий дождь, и Мирабель, очнувшись от своего неожиданно обретенного дзена, вернулась домой, где… было нормально. Снова мурлыкало радио, мама и тетя Пепа в четыре руки готовили пирог с курицей, гоняя Камило, который пытался стащить начинку… Мирабель нервно сглотнула и ущипнула себя, но морок не спешил рассеиваться.

— Милая, — мама, заметив ее возвращение, отряхнула руки от муки, выходя из кухни. — Все. Мы закрыли эту тему, на ближайшее время точно. Это не те вещи, которые легко принять за пару дней, но превращать наш дом в филиал съемочной площадки — это уже лишнее.

Мирабель осторожно кивнула, но… все действительно было как раньше. Может, конечно, и не совсем — она иногда замечала измученные взгляды папы, грустное мамино лицо, слышала осуждение в голосе абуэлы… Но каким-то чудом маме удалось перещелкнуть этот невидимый тумблер.