Последний закат (гет)

“Наш сын покинул нас навсегда… Улетел, подобно перелётной птице, искать свою весну. Наше сердце — пустой склеп, и эхо тоски гуляет по его стенам.

В нашем кабинете, будто икона, хранится образ нашего покойного супруга. Мы заперли его в старый сейф, словно грех, дабы не растравлять незаживающую рану. Но он, словно призрак, преследует нас, напоминая о тех днях, когда мы были единой семьёй.

Сегодня вновь поддались искушению. Открыли сейф, и хлынул поток воспоминаний, словно весеннее половодье. Его голос, его улыбка, его тёплые прикосновения… Он всегда знал, как нас утешить в момент одиночества. Может, наш сын не оставил бы нас, если бы отец его был жив? Может, и не было бы этой разлуки?

Если перелётной птице суждено найти свой новый дом, то сие и в самом деле должно было так случиться. Возможно, наша скорбь по птенцу, покинувшему гнездо, есть не что иное как тоска по давно ушедшим дням. Мы должны были возвратиться ко многовековой рутине нашей жизни, сие было неизбежно. Оттого и пронзающе страшно”.

Сансет ещё раз перечитала исчезающие последние строки дневника. Нет, ей не показалось, автор действительно написала “многовековой рутине жизни”. Могло ли это означать, что пони, писавшая этот дневник, жила так долго? Возможно, она могла быть аликорном?

Единорожка задумчиво посмотрела на лунный лик, поверх которого проплывали плотные облака. Магические лунные чернила — слишком дорогая и редкая вещь для обычной пони, чтобы тратить её на ведение какого-то личного дневника. Было лишь два варианта: либо автор изготавливала их сама, являясь высококлассным магом, либо покупала в большом количестве, которое без проблем могла себе позволить, потому что являлась достаточно богатой.

Точно! Это определённо указывает на пони, которая вполне могла быть не просто аликорном, но и принцессой.

— Но это вряд ли моя мама, — насупилась золотистая пони и перевела взгляд на банку с гусеницей. — Всё это вообще не похоже на неё.

Физалис сонно ворочалась на листке клевера, готовясь ко сну, и Сансет глубоко вздохнула. До глубокой ночи единорожка старалась поймать ясное небо, чтобы хоть немного почитать дневник. Сейчас она находилась уже на грани своих сил, и ей бы тоже не помешало как следует выспаться. Однако её не переставали мучить сомнения.

Она не знала других аликорнов, кроме Селестии. Либо абсолютно точно была о чём-то не в курсе.

Сегодняшний отрывок дневника разве что лишний раз раззадорил её любопытство, но так и не дал никаких ответов о конкретной личности автора. Всего лишь небольшие размышления и тоска по сыну и мужу. В следующий раз нужно успеть прочитать как можно больше…

Единорожка взобралась на кровать и удобно устроилась под одеялом. Она уже почти засыпала, когда вспомнила, что автор также упоминал о портрете мужа в сейфе.

— Интересно, хранит ли мама в своём кабинете портрет моего папы? — сонно произнесла Сансет.

Её так и подмывало проверить, так ли это на самом деле, но что-то ей подсказывало, что Селестия так просто ей не позволит сунуть нос в свой сейф.

“Надо будет подумать, есть ли вообще способ туда попасть,” — успела подумать единорожка, прежде чем окончательно провалилась в сон.

* * *

День Гранд Галлопинг Гала приближался со стремительной скоростью, и Сансет уже потеряла счёт времени, стараясь всё успеть. Всё чаще ей казалось, что часов в сутках катастрофически мало даже для того, чтобы после всех изматывающих дел она просто могла упасть на диван и смотреть несколько минут в потолок, прежде чем её нагонит тревожный сон.

Иногда усталость накатывала на неё прямо посреди дня, но в этот конкретный день единорожка ощущала её особенно сильно.

— Эй, ты в порядке? — Она почувствовала, как кто-то бережно коснулся её щеки, и Сансет нехотя открыла глаза. На неё смотрел взволнованный Шайнинг, который тут же облегчённо выдохнул. — Слава звёздам, ты жива!

Единорожка не сразу, но вспомнила, что моментально отключилась после восьмой попытки телепортации. Голова была тяжёлой, а где-то в районе рога отдавала пульсирующей болью. Сказывался недосып и переутомление.

— Подумаешь, прилегла отдохнуть, а ты меня уже хоронить начал, — недовольно буркнула Сансет и поднялась на копыта.

Сочная зелёная трава доставала ей почти до подбородка, и хотелось поскорее упасть обратно в это ароматное цветочное облако, но нужно было предпринять хотя бы ещё одну попытку. Подойдя к садовой ограде, единорожка вновь взглянула сквозь решётку на недостижимый мир по другую сторону забора.

— Уверена, что выдержишь? — с явным сомнением спросил Шайнинг. — Может, лучше отдохнём?

Он тоже выглядел порядком утомлённым и потрёпанным — он пришёл прямиком со школьной тренировки и также толком не успел отдохнуть.

Сансет знала предел своих возможностей, и она была неминуемо близка к нему. Но, несмотря на это, ей не хотелось верить, что прямо сейчас — пик её возможностей. Не может такого быть, что она не способна совладать с каким-то жалким заклинанием, пусть и высокого уровня.

К тому же она вовсе не хотела, чтобы Шайнинг посчитал её неумелым магом.

— Не мешай, дай мне сосредоточиться, — произнесла единорожка.

Она посмотрела сквозь ограду на такую близкую, но в то же время далёкую от неё цель.

Всего несколько прутьев, отделяющих её от свободы.

И тогда она почувствовала, что-то упускает. Было в этом заклинании что-то, чего она не понимала до конца. В учебниках подробно объясняется, как перенести себя из одной точки в другую, но не описывается, как это должно ощущаться. Что вообще такое телепортация на самом деле?

Перенести себя из одного места в другое. Преодолеть барьер. Оказаться там, куда так сильно хочется.

Сансет вновь закрыла глаза. Пёстрый цветочный луг, что был перед ней всего секунду назад, живо предстал в её памяти. Металлические оковы ограды расфокусировались, почти растворившись перед ней, будто ничего и не было.

Мир по другую сторону ограды, красочный и необъятный. Он ждал её.

Мгновенная вспышка, отозвавшаяся лёгкой болью в роге, заставила единорожку пошатнуться, и она невольно открыла глаза, смотря себе под копыта. Её сердце испуганно подпрыгнуло, когда она заметила, что перед ней больше нет решётки, лишь бескрайнее поле, полное цветов и высокой травы, где давно не ступало копыто пони.

Дышалось легко и свободно, словно с шеи кобылки вдруг спал тяжёлый ошейник. Ветер взъерошил её гриву, и вот она уже сама не заметила, как несётся по полю, словно пушинка, подхваченная бризом. Словно у неё вдруг выросли крылья.

Опьянённая этим внезапным порывом лёгкости, Сансет замедлилась и с разбегу покатилась по траве, попутно собирая в гриву обрывки цветов и листвы. Совершенно детский поступок, за который Селестия наверняка отругала бы её. Но по какой-то причине ей захотелось именно поваляться в траве, побегать, нарушить все мыслимые и немыслимые нормы и правила приличия.

Чтобы хоть раз побыть собой.

Она почти наглоталась травы и пыли, когда наконец затихла и устремила взгляд в пронзительно голубое небо. Полная необъяснимой эйфории, единорожка даже забыла о головной боли.

Где-то позади послышалось тяжёлое дыхание, и рядом с ней вдруг рухнул Шайнинг, запыхавшийся и потный.

— Если бы знал, что тебе так понравится здесь, то давно перебросил бы тебя через забор, — прохрипел он, перевернувшись на спину.

Сансет залилась радостным смехом, но вдруг осеклась, вспомнив, что вообще-то оставила друга в саду.

— Ты как тут оказался? — подскочила она, вытаращив на него глаза.

— Когда ты телепортировалась, я пытался до тебя докричаться, потому что не понял, как ты это сделала, но ты вдруг взяла и убежала. — Белый единорог задумчиво потёр взмокший лоб копытом. — Мне не оставалось ничего другого, кроме как попытаться последовать за тобой. Вдруг с тобой что-то случится.

Единорожка насмешливо ухмыльнулась. Видимо, после телепортации она настолько впечатлилась развернувшейся перед ней свободой, что напрочь перестала обращать внимание на что бы то ни было другое, оставшееся позади.

— Случится? Со мной? — Она не могла себе представить, чтобы кому-то вроде него пришлось бы её защищать. Даже, скорее, наоборот — чаще всего именно Сансет постоянно приходилось прикрывать его задницу.

Но Шайнинг на удивление остался непробиваемо серьёзен.

— Я за тебя волновался, — признался он.

И хотя прозвучало это вполне обыденно, как это обычно между ними бывало, но жеребец не смог скрыть от неё своё беспокойство. Почти наверняка Шайнинг ощущал себя максимально бесполезным в такие моменты, даже если настоящей опасности не было.

Похоже, жеребец действительно испугался за неё. Настолько, что даже смог освоить заклинание.

Интересно, все ли стражи так эффективно обучаются, когда подворачивается опасная ситуация? Или только Сансет так повезло со своим стражем?

В любом случае, они наконец-то добились того, чего хотели.

— И поэтому у тебя тоже получилось телепортироваться, — произнесла кобылка, чтобы хоть как-то разбавить накалившуюся атмосферу.

Шайнинг неловко улыбнулся и похлопал себя по плечу.

— Выходит, что так.

Сансет тряхнула спутанной гривой, сбрасывая часть забившегося в пряди растительного мусора. С одной стороны, ей было необычайно приятно знать, что кто-то так сильно беспокоится о ней. С другой же, её не покидало некоторое раздражение по отношению к Шайнингу, источник которого ей было так сложно найти. Нечто очень неуловимое, что мешало ей окончательно полюбить его.

— Всё нормально, Сансет? Я сказал что-то не то? — Белый единорог озадаченно посмотрел на неё снизу вверх, заметив её помрачневший вид.

Единорожка нервно сжала губы, даже не зная, как ответить на его вопрос. Она никогда не рассчитывала, что Шайнинг когда-нибудь по-настоящему поймёт её. Ему повезло быть обычным пони и даже не подозревать, в какой атмосфере ей приходится жить.

Вероятно, причина была именно в банальной зависти, которую было не так-то просто побороть в себе.

Кобылка вытащила магией торчащий из гривы цветок медуницы.

— Надо возвращаться, — со вздохом произнесла она, игнорируя его вопрос. — Тебя, наверное, уже заждались дома.

Ей представлялось, как Шайнинг возвращается домой, а там уже вся семья ждёт его за ужином, и его зовут к столу. Мама наверняка занята кормлением его сестрёнки, а отец интересуется, как прошёл его день в школе. От картины, что она рисовала в своём мозгу, ей вдруг стало так горько, что она, не глядя на друга, развернулась и вяло побрела обратно к ограде сада.

Жеребец позади неё презрительно фыркнул.

— Если бы хоть кто-то действительно ждал меня, — с обидой бросил он. Трава под его копытами зашелестела так, будто за Сансет шёл целый табун лошадей, а не один неуклюжий жеребец. — Не всё так радужно, как ты себе это представляешь.

Единорожка замерла, оглянувшись через плечо, и по его кислой мине поняла, что это была не очень приятная для него тема.

— Неужели никто тебя не хватится, если вдруг что-то случится? — Ей не верилось, что такая большая семья совсем не обращает внимание на его поздние возвращения домой после школы.

— Возможно, заметят через пару дней, когда увидят, что перестала исчезать еда из холодильника, — задумчиво произнёс Шайнинг, глядя куда-то вдаль. — Да и вообще, я хоть раз ныл, что хочу домой? Дома только и разговоров, что о моей сестре, какая она особенная. — Поднявшийся ветер трепал его гриву, которая так и норовила попасть ему по лицу, но он будто совсем этого не замечал. — Если честно, мне туда совсем не хочется возвращаться.

Его последние слова прозвучали так знакомо и так страшно одновременно, что Сансет невольно стало жаль жеребца. Каждый день возвращаться туда, где тебя никто не ждёт — это очень горько. Пустая башня. Темнота комнат. Мёртвая тишина. С этим приходится мириться и никак иначе.

Раньше Сансет думала, что вовсе не боится темноты. Она подолгу могла лежать в кровати за книгой или размышляя о чём-то своём под всё сильнее сгущающиеся сумерки, пока не наступит ночь. Сейчас же она всё чаще себя ловила на мысли, что её окружает тёмная пустота, сжимающая, пожирающая, словно назойливый червь. От этого мерзкого ощущения ей хотелось поскорее выйти на лунный свет или зажечь свечу.

— Другое дело, если бы ты исчезла, — произнёс вдруг Шайнинг, и хотя его голос звучал печально, единорожка всё равно уловила в нём нотки зависти. — Наверняка весь Кантерлот бы на уши подняли.

Сансет нахмурилась.

— С чего ты это взял? — резко ответила она.

— А как же куча стражи? Постоянная охрана? — напомнил жеребец.

Золотистая единорожка горько усмехнулась.

— Не переоценивай свои амбиции, будущий страж. Меня никто не караулит сутками напролёт. Никто даже не заметит, если я не спущусь к завтраку.

Её удивило и немного позабавило, что приходится озвучивать такие очевидные вещи. За столько времени, что они провели вместе, Шайнинг давно должен был это заметить. Если, конечно же, дело в не в том злосчастном заклинании…

Некоторое время они сидели молча, обдаваемые потоком свежего ветра, пахнущего полевыми цветами. Видимо, каждый из них вдруг осознал одну простую истину.

— Мы оба… словно невидимки, — озвучил наконец свою мысль жеребец, и Сансет было тяжело с ним не согласиться.

Глаза единорожки вдруг заблестели. Она подскочила к своему другу и затопала на месте от предвкушения.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — с надеждой спросила она, и сама тут же ответила на свой вопрос: — Хочу прогуляться!

— Хочу пробраться в замок! — одновременно с ней выкрикнул Шайнинг и заулыбался.

Сансет, не ожидавшая такого ответа, удивлённо замерла.

— Стоп, что? — переспросила она. Что вообще могло быть весёлого в том, чтобы бродить по замку, большая часть которого скучная и пустая? — Ты же и так бываешь у нас в замке.

Лицо жеребца приобрело розоватый оттенок, когда он понял, что сболтнул что-то неуместное.

— Т-твоя идея звучит интереснее, — быстро пробормотал он, меняя тему. Это показалось Сансет странным, но она решила не обращать на это внимание. — Может быть, прогуляемся по ночному городу?

Золотистая единорожка радостно кивнула.

— И попьём какао!

— Точно!

— Сегодня?

— Нет, давай завтра. — Шайнинг облегчённо выдохнул, окидывая последний раз взглядом цветочное поле.— Всё же сегодня мы оба очень устали.

Чувствуя, что теперь с неё спали последние оковы, Сансет улыбнулась.

— Тогда встречаемся завтра ночью.

* * *

"Давно минули мгновения нашего счастья, что были так заботливо укутаны мраком ночи. Мы много думаем о нём и по сей час. Много ли осталось с нами с тех пор? Давно потерян счёт дням. Но нет сомнений, что всё пережитое было не напрасно. Мы помним всё, и бережно храним в нашем сердце каждую мелочь, каждый сладостный миг, украшенный венцом из звёзд.

Мы верим, что однажды мы встретимся там, на окраине жизни и смерти, и вновь услышим нашу мелодию и споём в унисон".

* * *

Долгое время единственной связью с внешним миром оставался Инки Пен. Но теперь, даже без него, Сансет наконец получила возможность хоть и ненадолго, но выбраться из замка, пусть и не без помощи проводника в лице Шайнинга. Для этого ей всего-навсего пришлось освоить заклинание высокого уровня, чтобы беспрепятственно телепортироваться туда, куда ей захочется. Это и с первого раза звучало не так легко, не говоря уже о том, чтобы действительно попытаться его использовать подобным образом.

Уже на следующий день единорожка осторожно обошла территорию замка, тщательно изучая окружение по ту сторону ограды. Было лишь одно место, которое плохо просматривалось со стороны поста стражей и одновременно выходило на тихую улочку Кантерлота. Правда здесь стояла почти глухая стена, и увидеть что-то за ней можно было лишь с верхних этажей замка. В остальном же она идеально подходила для ночной вылазки в город.

Сансет была так увлечена перспективой прогуляться по ночному городу, что без умолку болтала об этом целый день, едва видела рядом Шайнинга. Наверное, можно было бы обсудить это с кем-то из своих одноклассниц, что также являлись коренными жителями Кантерлота, но кому вообще нужны эти дуры, когда рядом есть будущий личный страж, посвящённый в её маленькую тайну?

Вечером, прямо перед предстоящей вылазкой, единорожка вдруг задумалась, стоит ли ей как-то замаскироваться, прежде чем выходить в город. Даже если на улице её вдруг кто-то узнает, то стоит ли беспокоиться о том, что это дойдёт до стражи?

Стоя перед зеркалом, Сансет напряжённо рассуждала, что вообще можно предпринять.

Очевидно, ей нужно прикрыть хотя бы кьютимарку, по уникальности которой её легко узнать даже не глядя в лицо. И совершенно точно это должно быть не одно из её тесных платьев, чтобы иметь возможность легко сбежать, если она вдруг вляпается в неприятности.

Её взгляд упал на кровать, и она долго не решалась заглянуть под неё, но всё же успокоила себя, что другого варианта нет. Там, в коробке с письмом, лежала единственная вещь, доставшаяся ей от покойного отца.

Не долго думая Сансет накинула на себя плащ и вновь подошла к зеркалу.

Да, он был длинноват, но зато не волочился по полу и не мешал ходить. А ещё он прекрасно скрывал её от внешнего мира, настолько, что с накинутым капюшоном вообще нельзя было понять, кто под ним находится. Идеальная маскировка в случае необходимости.

В назначенный час, после того, как мать опустила солнце, единорожка тихо прошмыгнула во двор замка, в его слепую зону, где по ту сторону забора она договорилась встретиться с Шайнингом. Чувствуя себя героиней детективного романа, она прокралась к стене и сосредоточенно замерла.

На Кантерлот опустилась ночь. Всё было тихо, лишь ветер шелестел идеально подстриженными кустами, за которыми пряталась золотистая пони в плаще. Дальше дело оставалось за ней.

Сфокусировавшись на заклинании, Сансет зажмурилась и почувствовала лёгкий хлопок, за которым внезапно последовала резкая потеря равновесия. Однако она наткнулась на что-то мягкое, что ловко подхватило её при падении. Единорожка в панике распахнула глаза, впервые за свою недолгую жизнь оказавшись в объятиях очень недовольного брата.

— Раз уж решила погулять, делай это хотя бы осторожно, дорогая сестра, — нервно прошептал он, быстро поставив её копытами на землю, будто он только что поймал не наследницу трона, а грязный мешок картошки, с которым, тем не менее, обошёлся довольно мягко. Запахнувшись в серый плащ, светлый жеребец поспешно отошёл от неё.

Удивлённая до глубины души Сансет покачнулась, но всё же устояла на ногах.

Откуда здесь взялся Блюблад посреди ночи? И неужели ей теперь не удастся улизнуть незамеченной?

— Как ты…

Но прежде чем она успела что-либо сказать, Блюблад на неё шикнул.

— Ты меня не видела. Я тоже никого не видел. Даже твоего дружка за поворотом. — Он кивнул в сторону единственного прохода, и Сансет обернулась, чтобы взглянуть туда, но когда она снова хотела к нему обратиться, брата уже не было, словно он неслышно растворился в воздухе.

Ошарашенная, она несколько секунд постояла в недоумении, прежде чем пойти навстречу к Шайнингу.

Неужели Блюблад давно в совершенстве освоил телепортацию и сам гулял когда и где ему вздумается? Впрочем, это было вполне в его духе.

Брат оказался прав — её друг стоял прямо за поворотом и сразу кинулся к ней, как только её заметил. Он тоже нацепил на себя плащ, только почему-то белый, отчего резко выделялся в полумраке ночи.

— Шайнинг! — радостно воскликнула Сансет и тут же повисла на его массивной шее, позабыв о тревоге после случайного столкновения с Блюбладом. Теперь вообще можно было нисколько не заботиться о том, как себя вести, ведь сейчас они были только вдвоём. Однако Шайнинг отчего-то мягко отстранился со смущением.

— Т-ты… так быстро. Всё нормально? — нервно спросил он.

Понимая, что, возможно, немного переборщила с эмоциями, единорожка выпустила его из объятий.

— Всё путём, — кивнула она и осмотрела его наряд, который выглядел словно парадная мантия. Или, возможно, это она и была? — Что это на тебе? — спросила Сансет, едва сдерживая смех.

— Ну… Плащ, очевидно, — почему-то вновь смутился белый единорог, избегая её взгляда.

Он прикрыл копытом яркую голубую брошь в форме звезды, словно стыдился её излишне вычурного вида. Однако, сама по себе мантия была расшита золотыми нитками по краям, поэтому это мало помогло скрыть её нарядность.

— Вырядился, словно принц, — хихикнула единорожка.

— Д-да ну тебя! — обиделся Шайнинг, заливаясь краской. — Это единственное, что я нашёл. Я, так-то, тоже не должен попадаться на глаза страже.

— Да? А ты почему? — удивилась Сансет.

— Комендантский час, — произнёс единорог так, будто это что-то должно для неё значить, но золотистая пони ничего не поняла. — А, точно, ты же вообще обычно не выходишь из замка, — спохватился Шайнинг, вспомнив, что о некоторых вещах она не в курсе. — В общем, пони до определённого возраста не могут свободно гулять по ночам в Кантерлоте. Мы как раз на границе этого возраста, но это не отменяет того, что у нас могут быть неприятности, — объяснил он.

Сансет осторожно окинула взглядом пустую улицу. Естественно, поблизости не было никого, в том числе жеребят. Лишь раз в жизни ей пришлось пройтись по городу глубокой ночью. Видимо, именно этого раза и хватило для введения комендантского часа.

— Надо же, я не знала об этом, — вздохнула единорожка, всё ещё чувствуя небольшую вину за введение этого правила. — А ты не боишься попасться?

— Да… Нет! — выкрикнул он внезапно с жаром, и Сансет даже прижала уши. — И вообще, не мог же я тебе позволить гулять по городу одной. Как страж, я должен тебя защищать.

— Это ещё кто кого защищает… — вполголоса пробормотала она, скорее себе под нос, чем обращаясь к другу. — Итак, мы идём пить какао?

Шайнинг гордо кивнул.

— Верно. Вот только… Почему именно какао? — полюбопытствовал он.

— Есть одно кафе, куда меня раньше водил отец. Мне бы хотелось побывать там ещё раз, — ответила Сансет. На самом деле, она ходила туда не только с Инки Пеном, но и с Эмпати. Впрочем, она решила, что это уточнение было бы лишним.

Ночной город обдавал её лёгкой прохладой, теребя на ветру плащ, который всё ещё хранил запах кофе с корицей.

“Мы снова идём с тобой в это кафе, папа,” — мысленно обратилась она к отцу, легонько коснувшись копытом броши его плаща.

Знакомые улочки смотрелись в темноте летней ночи совершенно иначе. Под сиянием ярких звёзд каждый причудливый домишко смотрелся мистически, словно они и впрямь совершали нечто запретное в эту ночь.

Вскоре они добрались до перекрёстка, где фонари светили особенно ярко. Там Сансет наконец заметила знакомую стеклянную витрину, которая встретила её внезапной темнотой и вывеской “Закрыто”, висящей на двери.

— Кажется, это кафе не работает по ночам, — отметил Шайнинг.

— Я как-то не подумала об этом, — растерянно произнесла единорожка. Она совсем не ожидала, что кафе будет закрыто в такой час.

“Прости, папа. Не в этот раз,” — со вздохом подумала она, печально глядя сквозь стекло витрины в темноту закрытого кафе.

— Эй, ты расстроилась что ли? — По-видимому Шайнинг всё-таки заметил, что она загрустила. — Да кому вообще нужно это какао! — произнёс он с напускным пренебрежением и махнул копытом куда-то в сторону. — Идём, я покажу тебе место, где продают невероятно вкусное мороженое.

Сансет посмотрела на него с явным скепсисом.

— Мороженое? Посреди ночи? — с сомнением в голосе переспросила она. Только что наученная горьким опытом единорожка не была уверена, что ночью работает хоть одна захудалая лавка.

— Не веришь? — самодовольно ухмыльнулся белый единорог, игриво пританцовывая на месте, словно только и ждал своего звёздного часа. — Я знаю этот город вдоль и поперёк и изучил все интересные места, — объявил он, гордо задрав подбородок.

Глядя на него, Сансет не смогла сдержать смешок.

— Ладно уж, показывай дорогу.

Накинув капюшоны, они двинулись куда-то вниз, на окраину города, о которой Сансет ничего толком не знала, так как окна её башни не выходили на эту сторону. К тому же, эта часть города находилась в такой низине, что будь она даже пегасом, ей бы вряд ли удалось разглядеть это место сверху.

Воздух здесь был странный, и по мере того, как Сансет и Шайнинг шли всё глубже в трущобы, всё отчётливее ощущался запах сырости и… фруктов?

— Куда мы идём? — шёпотом спросила единорожка, будто боялась, что если её кто-нибудь услышит, то немедленно нападёт на неё из тени мрачновато-тихих домов. Фонарей на пути становилось всё меньше и меньше, и это её немало тревожило.

— В одно очень очень секретное место, — с улыбкой прошептал будущий страж. Он держался к ней поближе, по-видимому, чтобы самому сохранять спокойствие. — О, и кстати, на него не распространяется комендантский час, — добавил он.

— Что? — Сансет даже остановилась от удивления. Неужели правила распространяются не на весь город? — Как такое возм…

Она замерла на полуслове, когда перед ней развернулся необычайно красивый городской пейзаж. Дома здесь были построены из массивных каменных блоков. Привычный тротуар сменился на замшелый булыжник, куда более мягкий и приятный для копыт. Впрочем, было очевидно, почему было столько мха, который никто не топтал — большую часть обитателей оживлённой улицы составляли бэтпони, перемещающиеся исключительно по воздуху, отчего входные части домов были высоко над головой, куда нужно было подниматься по лестнице с коваными перилами для всех, кто не имел возможности летать. Улица освещалась фонарями из голубых светящихся камней, испускающих мягкий магический свет, очень похожий на лунный.

Несмотря на поздний час, жители этого странного места занимались ежедневными рутинными делами: кто-то гулял с жеребятами, кто-то закупался фруктами в одной из лавок, а кто-то как ни в чём не бывало читал газету у себя на пороге, попивая чай. Жизнь здесь кипела, несмотря на уютный полумрак ночной улочки.

— Квартал бэтпони! — изумлённо прошептала Сансет.

Раньше она могла только в книжках читать об этом месте, как о давно забытом и канувшем в небытие, а оно, оказывается, всё это время находилось у неё прямо под носом. Конечно, она была в курсе, что до того, как этот шахтёрский городок превратился в столицу Эквестрии, в этих скалах обитали бэтпони. Но она совсем не подозревала, что их поселение сохранилось до нынешнего времени и не было окончательно вытеснено единорогами, когда-то добывающими здесь руду.

— Они очень не любят чужаков, — предупредил Шайнинг, опасливо оглядываясь вокруг и поправляя капюшон своей мантии. — Просто спрячем лица и прикинемся местными.

Сансет натянула плащ, чтобы как можно сильнее скрыть лицо, но оставалось место для обзора. Всё равно в темноте никто не будет из пристально разглядывать и всматриваться, не единороги ли они.

Углубившись в квартал бэтпони, они с интересом разглядывали его необычную архитектуру, заточенную под ночных жителей, магазины, кафе и палатки с уличной едой.

Привлечённая запахом жжёных дров, Сансет ожидала увидеть мангал, полный морковных шашлычков, но наткнулась на седого бэтпони, который жарил крупные куски манго, насаженные на вертел.

Похоже, местные жители больше жаловали фрукты, чем овощи.

Проходя мимо лавки с фруктами, единорожка заметила продавщицу, которая рутинно сортировала виноградные грозди от гнили, а на её плече сидело какое-то крупное крылатое насекомое и время от времени ловило и сжирало плодовых мушек.

“Какое странное, но интересное место”, — подумала Сансет, как вдруг Шайнинг легонько ткнул её локтем, указывая на палатку с мороженым.

Как оказалось, мороженое здесь было самое обычное, к какому единорожка давно привыкла. Тем не менее выглядело оно также аппетитно. Бэтпони-мороженщица в белом передничке расставляла в стеклянной витрине металлические лотки, полные мороженого, ловко орудуя кожистыми крыльями. Лоток за лотком, разные вкусы появлялись из передвижного морозильника прямо перед застывшими в немом восхищении друзьями.

Ванильное, клубничное, шоколадное, манговое… От широкого выбора у Сансет разбегались глаза, и она никак не могла решить, какое же взять, пока её взгляд вдруг не упал на ценник. Тогда весь её настрой рухнул в один миг.

У неё совсем не было с собой денег. Готовясь к прогулке, она совсем не подумала об этом.

— Слушай, а может украдём его? — попыталась она выкрутиться из ситуации. Не то чтобы ей хотелось идти на крайние меры, но это было вполне в духе их приключения на одну ночь. Во всяком случае, ей хотя бы будет, что вспомнить.

— Что? — возмущённо переспросил Шайнинг. — Нет, мы ничего не будем красть! — прошипел он, натянув капюшон на голову, и нервно огляделся по сторонам, будто боялся, что кто-то мог услышать их разговор. Не было похоже, чтобы он всерьёз рассматривал предложение единорожки.

Раз уж он совсем не допускал такого развития событий…

— …тогда я, пожалуй, воздержусь, — закончила Сансет свою мысль вслух.

Белый единорог развернулся к ней и наградил её долгим вопросительным взглядом.

— Стоп, ты же не хочешь сказать, что…

Он резко замолчал, когда окончательно осознал, почему Сансет отказалась покупать мороженое.

У неё не просто не было денег. Вся её жизнь не подразумевает, что она будет ходить по магазинам, а потому, она не имела ни единого бита на карманные расходы. Сансет даже толком не представляла, где хранятся деньги в её замке, уж не говоря о том, чтобы попросить их у Селестии.

Шайнинг тяжело сглотнул, прежде чем решительно произнёс:

— Сансет. — Она подняла на него глаза, полные невольного стыда. — Мы пришли сюда, чтобы я угостил тебя мороженым, и я куплю тебе мороженое, как и обещал, — сказал он.

Он не сказал ей ничего особенного, но Сансет вдруг почувствовала, как забилось её сердце. За это тёплое и одновременно очень стыдливое ощущение ей захотелось его как следует отругать, но вместо этого она лишь выдавила:

— Я буду ванильное.

Когда мороженщица с улыбкой протянула им два вафельных рожка, единорожка неуклюже подхватила свою порцию копытами. Прошло столько времени с тех пор, как она научилась держать вещи лишь с помощью магии, что она почти забыла, каково это. Тем не менее, держа в копытах мороженое, она будто на мгновение окунулась в детство. К тому же эта маленькая шалость, из-за которой им приходилось делать вид, что они не единороги, добавляла несерьёзности происходящему, будто они играли в какую-то лишь им одним ведомую игру.

Шайнинг чуть ли не в два укуса прикончил все три шарика шоколадного мороженого. Сансет, напротив, старалась есть аккуратно, чтобы не заляпать отцовскую мантию.

— Как ты вообще узнал об этом месте? — спросила она между делом.

— В ночной страже иногда служат бэтпони. И учатся они тоже с нами. От них и узнал, — объяснил единорог, дожевывая вафельный рожок.

Единорожка ехидно вздёрнула одну бровь.

— То есть, это не первый раз, когда ты вот так сбегаешь куда-то посреди ночи?

Белый единорог отчего-то мгновенно залился краской.

— Эмм… Да, не первый, — пролепетал он.

Доедая своё мороженое, Сансет немного подождала, выжидая, скажет ли он что-то ещё, но в этот раз Шайнинг оказался на удивление немногословен. Такая скрытность лишь сильнее раззадорила интерес кобылки.

— Повезло же тебе, — со вздохом протянула она, провоцируя его на новую откровенность, и это, к счастью, сработало.

— Сказала пони, которая живёт в роскошном замке, — с притворной обидой хмыкнул кадет.

Ей сразу стало понятно, в чём дело.

Единорожка презрительно фыркнула.

Она никак не могла понять его нездоровой зацикленности на Кантерлотском замке, куда он так яро стремился попасть. В нём не было решительно ничего особенного, кроме, возможно, богато украшенных интерьеров и излишней помпезности, присущих богатым пони. Но сам Шайнинг буквально являлся одной из частей этой элиты, и вряд ли его интересовала визуальная красота этого места.

Возможно, весь смысл был в самом запрете как таковом? Нарушая общепринятые правила, воспитанный и прилежный единорог чувствовал себя выше запретов и ограничений, чего ему, как кадету, так не хватало в привычной жизни.

Из размышлений Сансет выдернул резко объявившийся в поле зрения крупный жеребец-бэтпони в металлической сиреневой броне.

— Эй, это же плащ кадета! — громовым тоном произнёс ночной стражник.

Подозревая нечто очень плохое, единорожка скинула с себя капюшон, чтобы получше видеть, что происходит. Шайнинг в страхе отпрянул, но было уже поздно — бэтпони рывком снял с него капюшон, обнажая его испуганное лицо.

— Шайнинг Армор! Как ты смеешь ошиваться здесь посреди ночи? — прогремел страж.

Белый единорог, застигнутый врасплох, лишь пробормотал что-то невнятное, прижимаясь к земле, будто желая слиться с ландшафтом, что при условии его ярко-белого одеяния являлось в корне бессмысленным.

Действовать нужно было быстро. На кону стояла свобода их обоих, и Шайнинга в особенности. Торопливо прокрутив в голове маршрут, по которому они шли, Сансет схватила друга за копыто и немедленно телепортировалась. К сожалению, они прошли не так много и появились у фруктовой лавки, что было всего в нескольких футах от того места, где их поймали. Страж вновь заметил их сразу, как оглянулся по сторонам.

— А ну стоять — вы оба!

Сансет инстинктивно рванула в сторону замка, и дезориентированному Шайнингу ничего не оставалось, кроме как побежать за ней. Однако, как бы быстро они ни старались бежать, крылатый страж быстро настигал их. Тогда единорожка заметила небольшую тёмную расщелину между домами и нырнула в неё, захватив с собой белого единорога. Ещё бы мгновение, и бэтпони спикировал бы на них сверху, но единорожка снова успела телепортироваться, на этот раз на просторный перекрёсток возле кафе.

“Слишком открытое место. Не подходит,” — подумала она и телепортировалась вновь.

Перемещение за перемещением, тёмный страж то появлялся в небе, то исчезал. Его обрывочные крики ещё витали в воздухе, пока она пыталась сориентироваться в городе.

— П-полегче с телепортацией! — успел жалобно прохныкать запыхавшийся Шайнинг.

— Я твою шкуру спасаю, между прочим! — прокричала в ответ Сансет, игнорируя нарастающую головную боль.

За последнюю минуту она телепортировалась не менее десятка раз, прежде чем ощутила сильное головокружение и в этом помутнённом состоянии переместилась вновь. Всё это время они не переставали бежать, и в конечном итоге ноги Сансет наткнулись на что-то твёрдое и она с размаху упала в холодную воду, увлекая за собой Шайнинга.

Водоём, в который они упали, оказался на удивление неглубоким, но золотистая единорожка всё же успела вдохнуть немного воды от неожиданности. Вынырнув, она закашлялась от обжигающей её нос жидкости. Сансет совсем не узнавала местности, в которой оказалась.

“Вот что бывает, если бездумно телепортироваться куда попало,” — с досадой подумала она.

Нащупав барахтающегося в воде Шайнинга, она вытянула его на поверхность. Лишь когда из воды показался его хвост, единорожка вдруг поняла, что тянула его вовсе не той стороной. Она раздражённо пнула его под круп и, описав дугу, бедный кадет наконец нормально всплыл, отплёвываясь от воды.

Место, куда они телепортировались, чем-то напоминало парк, окружённый множеством небольших прудиков на разной высоте. Вода из них лениво стекала из одного водоёма в другой, блестя и переливаясь в лунном свете. Фонари по какой-то причине здесь не горели, и лишь тёмные точёные силуэты напоминали об их наличии.

Стражника, что их преследовал, нигде не было видно.

Выбравшись из пруда, Сансет и Шайнинг снова опасливо огляделись, старательно прислушиваясь к ночным звукам, но, похоже, больше им ничего не угрожало.

— Чуть не попались. — Сансет устало присела на каменную мостовую и сняла с себя отяжелевшую от воды мантию. Промокшая насквозь, единорожка мелко дрожала от малейшего дуновения ветра.

— Ага, еле оторвались, — отозвался белый единорог и, последовав её примеру, снял свой плащ, напоминающий теперь мокрую грязную тряпку, а не парадную мантию. Оставшись без одежды, он отряхнулся, словно собака, разбрызгивая воду вокруг себя.

Глядя на эту забавную картину, Сансет усмехнулась.

— Ладно, признаю, мы выглядим жалко. Но, согласись, оторвались мы красиво.

Как следует отжав гриву и хвост от излишков воды, она ловко подсушила себя с помощью магии, чтобы было не так холодно. Шайнинг тем временем печально смотрел на свою мокрую мантию, которая, напитавшись водой, прилипла к мостовой и была похожа теперь на серую лепёшку.

— Ты расстроился из-за плаща? — участливо спросила Сансет, глядя на лепёшку, источающую ароматы тины и ила, въевшиеся в ткань — ни в какое сравнение с плотной прочной мантией Инки Пена, которая даже после падения в пруд выглядела отлично.

— Да плевать на плащ, — отмахнулся Шайнинг. — На самом деле, я просто растерялся. Это было просто ужасно, — с неожиданной злобой произнёс он, трясясь от холода. Его мокрая грива торчала сосульками, и смотреть на это дальше у единорожки не было никаких сил. Окутав его тёплым свечением, она подсушила жеребца магией.

Почему Шайнинг не сделал этого сам? Возможно, он этого не умел, либо просто упрямился, кто его знает.

— С-спасибо, — без особого энтузиазма поблагодарил кадет.

— Что бы ты без меня делал, — отозвалась Сансет, довольная собой.

— Был бы пойман, что же ещё, — надулся белый единорог.

— Зато сейчас мы свободны, а это самое главное.

Подцепив телекинезом свой плащ, Сансет бережно расправила его и осторожно высушила магией, гораздо бережнее, чем собственную гриву, боясь его ненароком испортить. Плотная отцовская мантия всё ещё хранила приятное глубокое тепло, пахнущее кофе с корицей.

Вечерний воздух стремительно остывал, и с пруда потянул сырой промозглый сквозняк. Несмотря на то, что Сансет подсушила шёрстку Шайнинга, белый единорог снова рефлекторно передёрнул плечами и обнял себя передними копытами, пытаясь защититься от ветра. Зубы его едва заметно постукивали.

Сансет посмотрела на него, затем на свой широкий плащ. Внутри неё на секунду заиграла привычная гордость — эта вещь была её личной бронёй, напоминанием об отце, делиться которым она не привыкла. Но вид взъерошенного замёрзшего кадета, который только что едва не отхватил неприятностей, перевесил.

— Двигайся давай, — буркнула она, делая шаг ближе.

Шайнинг удивленно моргнул, не успев ничего понять, как вдруг Сансет резким, уверенным движением набросила тяжёлую ткань на его спину. Но из копыт плащ не выпустила — вместо этого она сама скользнула под его просторный край, садясь вплотную к белому единорогу.

— Эй, ты чего? — растерялся Шайнинг, попытавшись слегка отстраниться от неожиданной близости.

— Не дёргайся, а то вообще без тепла оставлю, — оборвала его Сансет, сильнее натягивая мантию на их плечи, из-за чего они оказались прижаты друг к другу от крупа до предплечий. — Ткань плотная, но одна я в ней околею от сквозняка, а ты без своего парадного недоразумения — и подавно. Так что работаем по системе взаимного обогрева. Возражения не принимаются.

Шайнинг замер. Сансет почувствовала, как его плечо под её собственным сначала напряглось, словно натянутая струна, а затем медленно, расслабленно опустилось. Взаимная неловкость на мгновение повисла в воздухе, густая и осязаемая, но тепло отцовского плаща быстро окутало их обоих, создавая подобие маленького изолированного от всего мира кокона. Напряжение после погони начало окончательно спадать, сменяясь глухой усталостью, и какое-то время они сидели в полном молчании, слушая, как квакают лягушки в злополучном пруду и как шумит ветер в кронах деревьев.

К сожалению, что она, что Шайнинг, застряли в ловушке собственной роли.

Ещё пара часов — и Селестия начнёт поднимать солнце.

Ещё немного — и магия этой прекрасной минуты свободы растворится в предрассветной дымке.

И следующий день целиком и полностью не будет принадлежать ей.

От этого внезапного осознания единорожка почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она отвернула лицо, чтобы Шайнинг этого не увидел, но он всё же заметил, что что-то не так.

— Что с тобой? — хрипло спросил он, и Сансет всерьёз забеспокоилась, как бы он после их ночной прогулки не заболел.

Она и до этого много размышляла о том, стоит ли ему рассказывать о Гала. Запомнит ли он вообще что-нибудь? И есть ли смысл в том, чтобы обсуждать это с ним?

Сансет слишком долго копила эту боль внутри, свято веря, что вывезет всё в одиночку. Но чем ближе был тот самый день, тем отчетливее она понимала: её хвалёная броня трещит по швам, а моральных сил не осталось вовсе.

— Знаешь, я должна тебе кое в чём признаться. — Единорожка нервно вцепилась копытами в свой уголок плаща, будто прося у него защиты. Она всё ещё не была до конца уверена, как на это отреагирует Шайнинг.

Единорог с энтузиазмом вскинул уши, будто давно готовился к этому разговору.

— Я тоже! — горячо выпалил он, но потом резко осёкся. — Подожди, а ты в чём?

Сансет с удивлением покосилась на друга, но всё же решила продолжить.

— Ты наверное уже слышал, что скоро будет Гранд Галлопинг Гала.

— О событии такого масштаба не слышали разве что какие-нибудь заучки, вроде моей сестры, — закатил глаза Шайнинг. — Но к чему ты клонишь?

— Видишь ли… — Единорожка вновь замялась, размышляя, как лучше всего рассказать о своей проблеме, чтобы потом пришлось как можно меньше объяснять. — Я обязана присутствовать на нём, как одна из главных персон этого праздника, — сбивчиво объяснила она, всё ещё нервничая.

Кадет недоверчиво вскинул одну бровь. Снова. До ужаса знакомый жест.

— Ты шутишь что ли? Ты же всего лишь ученица принцессы.

Сансет горько улыбнулась. На большее она и не рассчитывала.

— Всего лишь. И тем не менее это так, — твёрдо произнесла она, уже не надеясь на какую-либо поддержку. По крайней мере, единорожка утешала себя тем, что хотя бы как следует выговорится за все те дни, когда она считала себя обязанной молча терпеть.

— Теперь понятно, почему у тебя так мало свободного времени, — задумчиво произнёс Шайнинг. — Все эти штуки после уроков — что-то вроде подготовки?

— Да, но проблема не в этом, — отмахнулась единорожка, и это действительно было для неё наименьшим из зол.

— А в чём? — полюбопытствовал кадет. — Просто наслаждайся моментом славы и ни о чём не думай, — беспечно развёл он копытами, но по его голосу Сансет поняла, что он лишь изображает беззаботность, но на самом деле ему наверняка хотелось бы в этом поучаствовать.

— Я… — Она отвела взгляд, чувствуя, как предательски защипало в глазах. Только слёз перед ним сейчас не хватало для полного счастья. Сжав зубы, она тихо продолжила: — Прости, но я не смогла достать для тебя приглашение. А я очень хотела, чтобы ты пришёл.

Сорвавшееся с её губ откровение повисло между ними тонкой нитью в ночной тишине. Сансет вовсе не собиралась этого говорить, но теперь было слишком поздно об этом жалеть.

— Ой, да ладно тебе, не переживай, — тихо отозвался кадет. Судя по голосу, он был сбит с толку её признанием. — Я… переживу как-нибудь. Почитаю в прессе вместе со всеми обычными пони. Готов поспорить, само мероприятие — то еще занудство. Главное, чтобы ты там всех затмила, а остальное неважно.

На этот раз Шайнинг говорил это абсолютно искренне, без капли обиды, и именно эта его безоговорочная поддержка стала для Сансет последней каплей. Защитный барьер, который она так упрямо выстраивала неделями, с треском рухнул. Перед глазами всё мгновенно поплыло, и она судорожно вздохнула, пытаясь сдержаться, но первая горячая слеза уже покатилась по щеке, оставляя мокрый след на шерсти. Единорожка опустила голову, пряча лицо в жестком воротнике отцовского плаща, и плечи её мелко задрожали от беззвучных рыданий.

Шайнинг растерянно замер, не зная, как реагировать, и во все глаза уставился на плачущую единорожку. Такой беспомощной он не видел её ещё ни разу в жизни.

— Ты всерьёз из-за этого расстроилась? — мягко спросил он.

Сансет шмыгнула носом и поспешно вытерла глаза копытом, больше не пытаясь скрыть своего поражения.

— Знаешь, мне всегда казалось, что я хотя бы немного, но имею хоть какое-то право голоса, — призналась золотистая единорожка. — Но теперь я убедилась, что меня попросту не слышат. Праздник в мою честь, на который я не могу сама кого-то пригласить. Это даже звучит абсурдно, — горько усмехнулась она.

Шайнинг сочувственно вздохнул.

— Да, это такой отстой. — Он немного помолчал, словно о чём-то крепко задумался. Встретившись с ним взглядом, единорожка вдруг поняла, что он мечтательно улыбается. — Знаешь, Сансет, мне даром не сдался этот Гала, когда мы можем вот так посреди ночи оказаться в незнакомом месте и делать всё, что угодно. Разве это не здорово? — спросил он, и его взор устремился в небо, куда-то в бесконечную темноту звёздной ночи, и единорожка невольно последовала его примеру.

Одинокая луна освещала спящий город, и лик кобылы загадочно мерцал, словно улыбаясь. Ночь ещё не кончилась, по-прежнему принадлежа лишь им двоим.

— Пожалуй, ты прав, — тихо отозвалась единорожка, утыкаясь подбородком в воротник. Впервые за ночь её вдруг расслабило и потянуло в сон. — Хотя бы такая свобода мне по плечу.

— Вот именно, по плечу. — В глазах единорога вспыхнул привычный азарт, и он похлопал себя по плечу, прямо поверх плаща. — Не грусти, я обязательно что-нибудь придумаю, вот увидишь.

Сансет сонно взглянула на друга.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе переспросила она.

— Пока не знаю, — легкомысленно отозвался кадет, хотя в его голосе прозвучала завидная решимость. — Но я обязательно найду решение.

Не добившись вразумительного ответа, единорожка решила, что это уже не столь важно. Усталость брала своё и лишние размышления о его мотивах только отнимали у неё последние силы.

— Кстати, а в чём ты хотел мне признаться? — спросила она напоследок, пока окончательно не успела забыть, с чего начался их разговор.

— Да так, не бери в голову, — пробормотал кадет, замявшись. — Ерунда всякая.

Сансет устало опёрлась щекой о его плечо, чувствуя как тяжелеют её веки. Тепло его тела. Мерное дыхание. Тихий шелест листвы на ветру. В вязком полусне она почувствовала, как Шайнинг приобнял её хвостом. Или ей это только показалось?

* * *

Чьё-то тёплое дыхание щекотало её шею.

Единорожка сонно заворчала и приоткрыла глаза. В лицо ударил блёклый утренний свет, и реальность обрушилась на неё мгновенно, заставив окончательно протрезветь от дрёмы.

Они всё-таки уснули прямо посреди парка, свернувшись под мантией в один тёплый клубок. Шайнинг вообще устроился с королевским комфортом: уложил голову ей на шею и безмятежно сопел ей на ухо.

Сансет замерла, боясь даже вдохнуть, а затем осторожно скосила взгляд на горизонт. Небо на востоке уже окрасилось в нежно-розовые и золотистые тона. Паника ледяной волной окатила единорожку с ног до головы.

— Рассвет! — воскликнула она, резко отстраняясь.

От её внезапного движения Шайнинг испуганно вздрогнул и забавно захлопал глазами, явно не понимая, где находится. Мантия соскользнула с его плеч, и Сансет вскочила на ноги, судорожно оглядываясь по сторонам.

— Шайнинг, уже почти наступил рассвет! — в её голосе звенел неподдельный страх. Она заметалась на месте, не зная за что хвататься.

Белый единорог лишь потёр копытами глаза и нехотя поднялся на ноги.

— Ну да, он каждый день наступает, — сонно пробормотал жеребец.

Но Сансет было не до шуток. Внутри неё с новой силой заговорила та самая рациональная и ответственная часть, которая всегда помнила об обязанностях. И от этого осознания ей вдруг стало невыносимо тоскливо. Эта волшебная ночь абсолютной свободы подошла к концу, уступая место суровой реальности.

— Нет, ты не понимаешь, — печально произнесла она, опуская голову. — Мне пора возвращаться.

Шайнинг замер. Сонливость мгновенно слетела с его лица, когда он вспомнил их ночной тяжелый разговор под плащом. Его взгляд стал серьёзным и понимающим.

— Да, точно… — тихо отозвался он.

На мгновение Сансет замерла, глядя на белого единорога. Внутри неё поднялась такая мощная волна тепла и признательности, что все слова мигом вылетели у неё из головы. Этот единорог, которого она считала хоть и талантливым, но неудачником, подарил ей глоток настоящей свободы и разделил с ней её самую большую боль.

— Спасибо тебе за эту прогулку и за... за всё, — искренне поблагодарила она.

Не давая себе времени передумать или засмущаться, Сансет сделала быстрый шаг вперед. Она мягко прикоснулась губами к его щеке, оставляя мимолетный невесомый поцелуй, от которого у неё даже перехватило дыхание. Подняв упавшую мантию, единорожка резко развернулась и на полной скорости помчалась в сторону замка, пока никто не обнаружил её отсутствие. Она даже не обернулась посмотреть на реакцию Шайнинга на такое внезапное проявление чувств, но это уже было не важно. Под разгорающийся рассвет единорожка радостно рассекала галопом по ещё пустым улочкам Кантерлота. Её сердце пело от невероятной эйфории, а душа требовала непременно повторить эту тайную ночную вылазку.

Непременно. И не раз.

В уже знакомой подворотне Сансет успешно телепортировалась на территорию замка и уже торопилась вернуться в свою башню, как вдруг столкнулась в основном коридоре с принцессой Селестией.

— Сансет, ты уже проснулась. Отлично. — Единорожка невольно вздрогнула, услышав голос матери рядом с собой. Не было ничего удивительного в том, что принцесса вставала так рано, но отчего-то у золотистой пони беспокойно забилось сердце, будто её только что поймали с поличным, хотя это не так. — Швеи уже ждут тебя для примерки платья, — как ни в чём не бывало произнесла Селестия.

Сансет нервно дёрнула ухом.

— Так рано?

— До вечера не так много времени, нужно всё успеть, — спокойно объяснила белоснежный аликорн, посмотрев на неё сверху вниз. Наверняка она за свою жизнь повидала столько балов и церемоний, что для неё это стало привычной обыденностью, в отличие от юной единорожки.

— Тебе легко это говорить, — вздохнула ученица, пожав плечами.

Заметив её помрачневшее лицо, принцесса легонько коснулась её подбородка кончиком крыла.

— Не ты одна будешь через это проходить, — тепло улыбнулась она. — Сделаем это вместе.

— Вместе? — переспросила Сансет, не понимая, к чему она клонит.

— Конечно вместе. Или ты рассчитывала сегодня блистать в одиночку? — хихикнула Селестия. Она была на удивление в приподнятом настроении, и единорожка ломала голову, хорошо это или плохо. По опыту она знала, что любая не очень хорошая ситуация начинались с невинной улыбки матери. Стоит ли и теперь ей чего-то опасаться?

— Ну что за ерунда, — пробормотала она, но принцесса была слишком сосредоточена на чём-то своём и не услышала её.

— Заодно посмотришь, какое платье я себе выбрала, — произнесла она и опустила голову, чтобы потереться носом о носик дочери, но резко остановилась, так и не коснувшись её. — Что это за запах? — удивлённо спросила аликорн.

Сансет отпрянула от матери, стараясь сохранить невозмутимый вид, но её щёки предательски вспыхнули алым румянцем. Она совсем забыла, что после падения в пруд от неё наверняка несёт тиной, и тонкий нюх аликорна наверняка это уловил.

— Это мантия! — выпалила она, машинально кутаясь в отцовский плащ. — Наверное, это пахнет от мантии.

Селестия вопросительно вздёрнула бровь.

— Зачем ты её надела?

— Подумала, что с утра будет прохладно, — нашлась Сансет. Аргумент был не особо убедительным, но это было первым, что пришло ей на ум. — Я ошиблась, — смущённо добавила она.

Белый аликорн с сомнением посмотрела на дочь, но, кажется, не нашла никакого другого объяснения происходящему.

— Я распоряжусь, чтобы её передали в прачечную, — произнесла принцесса.

— Д-да, конечно, — согласно кивнула ученица. На самом деле она вовсе не собиралась отдавать плащ на стирку. Теперь он хранил слишком много воспоминаний в виде запахов, что он вобрал в себя.

Войдя в просторную примерочную комнату, где уже во всю располагались портные пони со всеми необходимыми швейными принадлежностями, Сансет аккуратно сложила мантию и положила её на обитую пурпурным бархатом кушетку. Заметив это, одна из швей тут же подошла, собираясь забрать отцовский плащ, но единорожка злобно на неё зашипела, и та испуганно упорхнула прочь. К счастью, Селестия в этот момент рассматривала платье на высоком манекене, имитирующем её фигуру, поэтому не заметила этот небольшой казус.

— Сансет, дорогая, посмотри на это, — мягкий величественный голос принцессы заставил единорожку вздрогнуть и поспешно сделать шаг в сторону, заслоняя собой кушетку с отцовским плащом.

Рядом с манекеном Селестии в золотисто-белом одеянии стоял ещё один манекен — парадное платье невероятного нежного мятного цвета. Ткань — лёгкая, струящаяся, словно утренняя прохлада, — мягкими волнами ниспадала до самого пола. На свету этот благородный пастельный оттенок отливал то нежной зеленью весенней травы, то благородным серебром. Лиф был расшит тончайшим кружевом ручной работы, напоминающим морозные узоры на стекле, а по подолу тянулся изящный шлейф. Платье выглядело безупречно, дорого и... совершенно чуждо для такой пони, как Сансет.

— Мы с мастерами долго подбирали этот оттенок, — тепло улыбнулась Селестия, искренне любуясь результатом. Она была всерьёз увлечена и даже не заметила, как единорожка расстроено опустила уши. — Мятный цвет подчеркнёт твою индивидуальность на Гала, но при этом сохранит необходимую торжественность. Что скажешь?

Сансет смотрела на эту безупречную «правильную» роскошь, но мыслями была где-то далеко, в том самом парке у прудов под звёздным небом.

— Круто, — безразлично отозвалась единорожка.

— Давай примерим свои наряды, чтобы подогнать их идеально под наши мерки.

Швеи тут же оживились. Две пегаски бережно сняли мятный наряд с манекена, а третья, единорожка, окутала его мягким сиянием магии. Сансет послушно, словно бездушная кукла, сделала шаг вперёд и замерла, позволяя мастерам окружить себя.

Шёлк коснулся её шёрстки, оказавшись на удивление холодным и скользким. Портные ловко закружили вокруг неё: подтягивали корсет, расправляли складки подола, застёгивали крошечные перламутровые пуговицы вдоль спины. Сансет стояла неподвижно, задрав подбородок, пока её кололи булавками для финальной подгонки.

Подгонку не просто так поставили в день перед Гала — именно Блюблад распорядился так поступить, потому что страшно волновался, что единорожка наберёт вес и не влезет в своё платье. Несмотря на возражения Селестии, что это нормально, что она растёт, брат всё равно поступил по-своему, убедив её, что лишь в этом случае любой наряд будет сидеть идеально.

Если уж до конца быть перед собой честной, то Сансет безумно боялась, что действительно не влезет в своё платье. Если она и вправду набрала вес и будет выглядеть в своём наряде словно Физалис, объевшаяся клевера, то почти наверняка сгорит со стыда.

Когда швеи наконец отступили, Сансет повернулась к огромному зеркалу в золочёной раме. Из отражения на неё смотрела идеальная пони из светского общества. Мятный цвет действительно выгодно оттенял её ярко-огненную гриву.

К счастью, она не выглядела толстой. Но, тем не менее, что-то в ней было определённо не так, она это чувствовала и чувствовала очень остро.

Это было красиво. Настолько красиво, что внутри у Сансет всё сжалось от глухой, давящей тоски. В этом платье она выглядела как чужая копия самой себя. Фальшь, которая дорогими тканями струилась с неё, ощущалась непосильной ношей, несмотря на всю лёгкость её платья.

— Этот фасон превосходен, — произнесла Селестия, появившись рядом с ней в зеркале, после чего повернулась к ученице.

Её платье идеально сливалось с её белоснежной шерстью, создавая ощущение, будто ткань является продолжением её самой. Широкий подол величественным шлейфом расстилался по ковру, а по всей длине — от лифа до самого края — тянулась искусная золотая вышивка. Тончайшие узоры переплетались в форме расходящихся солнечных лучей, которые вспыхивали и переливались при каждом её движении.

В этом облачении Селестия выглядела не просто правительницей, а настоящим ослепительным божеством — монументальным, безупречным и бесконечно далёким.

— Мы станем лицом этого вечера, Сансет. Весь Кантерлот будет смотреть на нас, — добавила она, игриво подмигнув дочери.

Единорожка послушно кивнула ей без особого энтузиазма.

Разумеется, ей хотелось, чтобы принцесса чаще обращалась с ней как со своей дочерью, а не ученицей. Но это было совсем не то внимание, которого она жаждала. Будто Селестия обращалась вовсе не к ней, а куда-то поверх неё, к какому-то недостижимому образу, который она придумала и теперь отчаянно пыталась подогнать под него дочь.

Теперь Сансет наоборот хотелось, чтобы её оставили в покое. Чтобы ей не приходилось вечно подстраиваться под чужие ожидания. Конечно, она понимала, что всё это делалось во благо её будущего, но от этого у неё на душе не становилось менее тоскливо.

* * *

Единорожка проснулась на кушетке оттого, что кто-то легонько ткнул её копытом в бок.

— Снова всю ночь просидела за книгами? — с лёгкой насмешкой спросила Селестия, склоняясь над ней.

Сансет поспешно спрятала под себя отцовскую мантию, в которую всего несколько мгновений назад сопела, уткнувшись носом.

— Д-да, за книгами, — отозвалась она, отчаянно краснея. В голове мгновенно вспыхнули яркие воспоминания прошедшей ночи, но она тут же прогнала лишние мысли. Сейчас надо сосредоточиться на своих обязанностях и уже потом планировать новую вылазку.

— Как это похоже на тебя, — улыбнулась принцесса. — Ты ни капли не изменилась.

Портные уже завершили свою работу, оставив готовые наряды на манекенах. Селестии и Сансет вновь помогли одеться, и на этот раз единорожка почувствовала, что платье село куда лучше — оно перестало сковывать движения и больше не мешало ходить.

Теперь оставался последний штрих.

Принцесса и её ученица перешли в соседнюю, залитую ярким светом гримёрную комнату. Здесь пахло пудрой и цветочными духами. Сансет усадили на мягкую подушку перед огромным зеркалом, окружённым яркими лампами, и мастера из числа придворных стилистов тут же принялись за её гриву. Гриву и хвост единорожки тщательно вымыли и завили в крупные тугие локоны. Несколько прядей её гривы убрали назад, закрепив их изящными шпильками с небольшими мятными бусинами под цвет наряда. После таких манипуляций от запаха тины, въевшихся в волосы, не осталось и следа.

Селестия же расположилась на подушке побольше. Её грива и хвост не нуждались в сложной завивке — они жили своей жизнью, плавно колыхаясь на невидимых волнах магии, но, тем не менее, их также помыли и обработали специальным бальзамом. Большую часть наведения марафета заняли крылья принцессы — не без зависти Сансет наблюдала, как каждое маховое перо покрывают каким-то масляным составом, красиво переливающимся на солнце, словно невесомая полупрозрачная радуга.

Когда с причёсками и уходом было покончено, пришёл черёд самих нарядов. Стилисты бережно перенесли платья со стоек и помогли обеим пони облачиться в них. В самом конце к ним подошли две горничные — одна с цветами, а другая держала начищенную до блеска золотую диадему.

Подойдя к зеркалу, принцесса бережно водрузила на голову диадему. В этом простом жесте для Сансет крылась какая-то болезненная уязвляющая несправедливость — в отражении зеркала отчетливо не хватало второго такого же венца. Но ей, обычной ученице, подобная роскошь была попросту не положена. По крайней мере, пока.

Видимо, Селестия наконец обратила внимание на её совершенно пустое выражение лица, потому как ласково протянула копыто и легонько дотронулась до её щеки. Единорожка ощутила терпкий цветочный запах и невольно поморщилась.

— Ты сегодня такая красивая, — произнесла принцесса, и магией выхватив из вазы роскошную белую лилию вплела её в гриву Сансет.

Золотистая пони печально покосилась на своё отражение.

Да, это правда, она была очень красива. Идеальная картинка, лживый образ, за которым она будет прятаться весь этот вечер.

Сегодня она будет самым главным лжецом на этом параде лицемерия.

По-своему истолковав её молчание, Селестия с беспокойством спросила:

— Волнуешься?

Сансет почувствовала, как у неё пересохло в горле.

— Всё это действительно так необходимо? — Она пыталась говорить спокойно, но, вопреки её желанию, её голос прозвучал почти жалобно.

— Конечно, солнышко, — с готовностью ответила принцесса. — Все эти пони должны увидеть, какая ты замечательная.

Селестия повернулась к выходу из гримерной, и её тяжелое белое платье тихо зашуршало по ковру. В каждом движении аликорна сквозила вековая монументальная уверенность в своей правоте. Кажется, она даже не подозревала, как глубоко ранили её слова — она искренне верила, что ведет Сансет по единственному верному пути.

Оглянувшись, принцесса добавила уже более серьезным, наставническим тоном:

— Ты — будущее нашей Эквестрии, и это большая ответственность, о которой ты должна помнить.

Эти слова окончательно морально раздавили единорожку.

Будущее Эквестрии.

Послушная кукла, желания которой никому не интересны.

Сансет сглотнула подступивший к горлу ком, понимая, что любые споры сейчас бесполезны — её попросту не услышат, как не слышали все эти недели.

— Я понимаю, — тихо, почти беззвучно отозвалась она, делая шаг следом за своей наставницей навстречу открывающимся дверям коридора.

За панорамными окнами замка стремительно сгущались сумерки. Принцесса Селестия плавно ступила на балкон, раскинув белоснежные крылья, и её рог загорелся мощным золотым сиянием. Повинуясь воле правительницы, багровый диск солнца медленно опустился за горизонт, уступая место прохладному вечернему небу, окрашенному в глубокие фиолетовые и чернильные тона.

Как только дневное светило скрылось, Селестия и Сансет величественным шагом направились в сторону главного торжественного зала. Шлейф белого парадного платья принцессы тихо шуршал по мраморным плитам коридоров, переливаясь золотой вышивкой при каждом движении. Сансет шла на полшага позади, стараясь сохранять лицо абсолютно бесстрастным, несмотря на бушевавшую внутри тревогу. Тяжелые дубовые двери распахнулись перед ними, открывая вид на колоссальное помещение, залитое светом хрустальных люстр.

Заняв свои места на небольшом возвышении, принцесса и её ученица приготовились к официальной церемонии. Двери дворца открылись, и внутрь ровным потоком хлынула кантерлотская аристократия. Зал мгновенно наполнился гулом сотен голосов, шорохом дорогих тканей и стуком копыт по начищенному паркету. Мимо Сансет чередой потянулись важные вельможи, напыщенные кобылы в пышных платьях и высокопоставленные чиновники в парадных одеяниях. Все они натянуто улыбались, кланялись и осыпали молодую единорожку приторными комплиментами, восхищаясь её нарядом. Сансет механически кивала и натягивала вежливую улыбку, но её взгляд непрестанно скользил по лицам прибывающих гостей. Она отчаянно надеялась, что чудо всё-таки произойдёт и она вот-вот увидит в толпе знакомое улыбающееся лицо Шайнинга. Но вот уже прибыли последние приглашённые гости, а юного кадета она так и не увидела. Весьма предсказуемый итог, несмотря на все его обещания что-нибудь придумать.

На самом деле, кадет наверняка лукавил, когда говорил, что на Гала не на что будет посмотреть. Сансет готова была поклясться, что ему бы понравилась церемония посвящения выпускников кадетского корпуса в стражи. Конечно, он и раньше мог лицезреть это мероприятие прямо в Королевской академии, но это был совершенно не тот размах события.

Шум в зале мгновенно смолк, когда высоко под белыми мраморными сводами зависли в воздухе пегасы-трубачи. Вскинув медные горны, они огласили зал торжественными фанфарами. Гости поспешно расступились, освобождая центр зала и образуя широкий живой коридор, пропуская вперёд выпускников Королевской академии — единорогов, пегасов и земных пони. Одетые в начищенные до зеркального блеска золотые доспехи, они двигались величественно и синхронно. Под грохот накопытников кадеты выстроились перед троном Селестии идеальной шеренгой.

Принцесса Селестия обвела взглядом замерших в предвкушении кадетов.

— Выпускники королевской академии! Сегодня вы переступаете порог гвардии не просто как воины, но как опора и гордость всей Эквестрии, — торжественно произнесла она. — Сделайте шаг вперёд и примите свой долг перед Дневным Престолом.

Слаженный строй выпускников заставил мраморные своды содрогнуться, когда десятки голосов в унисон отчеканили слова клятвы.

— Клянусь оберегать покой Эквестрии, хранить верность Дневному Престолу, быть щитом для слабых и светом во тьме во имя Принцессы Селестии.

Принцесса сделала шаг вперёд, и её белое платье, вспыхнуло золотыми бликами под светом люстр. Бывшие кадеты по очереди преклонились перед своей правительницей, низко опуская головы. Рог Селестии окутался мягким золотым сиянием, и с глубоким почтением и гордостью принцесса опустила свой рог на плечо каждого новоиспечённого гвардейца, едва касаясь доспехов. На гладкой поверхности нагрудника каждого выпускника, прямо поверх золота, вспыхивала и материализовалась сверкающая сапфировая звезда — священный знак королевской гвардии.

В какой-то мере Сансет даже немного завидовала им. Буквально только что они шагнули на ступеньку выше в Эквестрийский иерархии. Для неё же этот момент настанет ещё очень и очень нескоро. Сперва крылья, и лишь потом настоящий титул, но до этого триумфа ей работать ещё как минимум одну бесконечность.

Единорожка задумчиво посмотрела украдкой на мать. Столько гордости и радости было в её взгляде. Пожалуй, ещё ни разу в жизни она не ловила на себе такой взгляд. Суждено ли ей вообще когда-нибудь сравниться хотя бы с обычными стражами?

В голове тут же промелькнули обрывки прошлого, когда гвардейцы вели себя самым легкомысленным образом. Что удивительно, Шайнинг прекрасно вписывался в эту толпу несерьёзных, хоть и сильных вояк.

Нет, пожалуй, ей не стоит сравнивать себя с ними. Ни в коем случае.

Сансет легонько усмехнулась своим мыслям, чем заслужила строгий взгляд Блюблада в свою сторону. Закатив глаза, она послушно отошла. Церемония закончилась, и началась одна из скучнейших для неё частей мероприятия. Необходимо обойти десять пони из списка, составленного братом, поговорить с каждым из них и задать несколько ненавязчивых вопросов. Всё по инструкции.

Сверившись с мысленным списком, Сансет направилась вглубь банкетного зала, где уже звенели хрустальные бокалы и раздавался гул сотен голосов. Официанты ловко лавировали между гостями, а новоиспеченные гвардейцы, наконец-то получившие разрешение расслабиться, принимали поздравления от гостей.

Первой целью оказался пожилой земной пони в тяжелом бархатном камзоле, который как раз увлеченно спорил с кем-то о налогах на торговлю. Для Блюблада это была обычная дипломатическая игра, но для Сансет — изощренная пытка светской беседой, особенно если её приходилось инициировать самой. Один незамысловатый комплимент, и жеребец моментально переключил внимание на юную единорожку. Дальше всё пошло как по маслу. Сансет послушно кивала, вовремя вставляя вежливые «о, разумеется» и «как это предусмотрительно с вашей стороны», а сама краем глаза продолжала следить за залом. К счастью, почти все необходимые персоны крутились друг возле друга. Единорожка подозревала, что все они принадлежали к какому-то конкретному кругу общения, к которому у Блюблада был особый интерес.

Второй, третий, четвертый пони из списка... Разговоры сливались в бесконечную, монотонную ленту из лести, политики и обсуждения погоды. Однако, переходя от одного аристократа к другому, Сансет то и дело ловила на себе взгляды незнакомых пони. Многие знали её как заносчивую ученицу принцессы, и было странно слышать, когда кто-то говорил, что она “очень даже миленькая” и “в жизни она гораздо доброжелательнее, чем о ней говорят”. Если у неё был бы выбор быть собой, то она с превеликой радостью была бы той самой “заносчивой ученицей”, но зато к ней никто не приставал бы с дурацкими пустыми разговорами.

Когда последний пункт инструкции был успешно выполнен, Сансет сделала небольшую паузу возле фуршетного стола, чтобы перевести дух. От такого обильного общения у неё совсем пересохло в горле.

По большей части стол был уставлен элитным алкоголем в красивых бутылках, который разливали в бокалы послушные официанты. Но Сансет всё же удалось найти скромный краешек стола с обычной водой. Свет в этом зале был слегка приглушённым, поэтому фуршетный стол украшали свечи в вычурных золотистых канделябрах. Привлечённая этим мягким светом, единорожка замерла, попивая прохладную воду из хрустального стакана.

Большая часть мероприятий позади. Она успела пообщаться с гостями. Оставалось лишь дождаться самого ответственного момента — собственного выступления.

Стоило лишь подумать об этом, как у Сансет тревожно забилось сердце. Одно дело — поддерживать светскую беседу с очередным стариком, и совсем другое — выйти в центр зала, под прицел сотен оценивающих, высокомерных глаз кантерлотской знати и, что самое страшное, под бесконечно требовательный взгляд матери.

Ища хоть какую-то опору, Сансет перевела взгляд на вычурный золотистый канделябр. Жёлтый язычок пламени на одной из свечей мерно подрагивал, притягивая к себе.

Единорожка медленно протянула копыто к огню. Подавляющее большинство пони никогда бы так не сделали, опасаясь болезненных ожогов, но только не она.

Для неё огонь не был врагом.

Она коснулась самого кончика фитиля, и яркое пламя послушно лизнуло её шерсть, мягко обволакивая копыто. Горячий воск капнул на металл канделябра, а Сансет лишь крепче зажмурилась, впитывая это чистое, живое тепло. Жар огня словно вытеснял из мыслей холодный, липкий страх перед сценой, заменяя его привычной, контролируемой силой.

Огонь не судил её, не требовал идеальных манер и не заставлял ждать крыльев целую вечность.

Он просто был частью её самой.

Сансет сделала глубокий вдох, медленно отняла копыто от свечи и расправила плечи. И именно в этот момент к столу подошёл тёмно-фиолетовый седой единорог в простом светло-лиловом пиджаке. В нём не было привычной напыщенности, так присущей остальным гостям. Искоса взглянув на единорожку, он левитировал со стола бокал, который тут же наполнил один из подошедших официантов.

— Какая невообразимая тоска пропитывает эти стены, — произнёс он с лёгкой хрипотцой, отворачиваясь от стола, и Сансет заметила на его боку кьютимарку в виде цветка паслёна. Вероятно, незнакомец являлся цветоводом или флористом. — Сейчас бы уйти куда-нибудь подальше, да посидеть над какой-нибудь интересной книжкой, не так ли, мисс?.. — Он выжидающе посмотрел на единорожку.

— Сансет Шиммер, — подсказала она и, вежливо поклонившись, протянула ему копыто, на котором всё ещё виднелось небольшое пятно воска. Сансет слишком поздно спохватилась. Гость галантно поцеловал её копыто, тем не менее на его лице было лёгкое замешательство.

— Вы только что потрогали пламя свечи? — поинтересовался он.

Золотистая единорожка машинально одёрнула копыто.

— Вам показалось. — Она старалась звучать непринуждённо, но её ответ всё равно вышел слишком нервным. Её буквально только что поймали за тем, как она увлечённо трогала горящую свечу. Осознав это, она густо покраснела.

На этот раз уже гость выглядел смущённым и озадаченным, однако, он не подал виду, заговорив на совсем отвлечённую тему.

— Мисс Шиммер, неужели вам не надоел этот фарс? — Тёмный единорог бросил взгляд на шумную толпу аристократов, наводнившую зал. — Эти пафосные пространные разговоры о погоде и обсуждение последних сплетен?

Было тяжело с ним не согласиться, но, помня о собственной маске на этом мероприятии, Сансет опустила взгляд в пол, выражая притворное несогласие. Впрочем, не особо искреннее, раз уж на то пошло.

— Что вы такое говорите, — по-скромному тихо отозвалась она.

Единорог сделал шаг в её сторону, отчего ей стало сложно смотреть в пол, не утыкаясь при этом носом в его грудь. От неожиданности она мягко отпрянула, взглянув на него снизу вверх.

— Не стоит стесняться, мисс, — тихо произнёс он, заговорщически наклоняясь к ней, будто делился какой-то тайной. — Публика здесь действительно очень скучная. И вы вовсе не выглядите как пони, что искренне наслаждается этим обществом. Наверняка вы не часто бываете на подобных мероприятиях, я прав?

У Сансет дёрнулось ухо.

Неужели она каким-то образом всё выдала себя? Её истинные мысли и желания настолько лезут наружу, что это почти невозможно спрятать?

Даже если это действительно так, она сделает всё, чтобы доиграть эту роль до самого конца.

— Возможно, — уклончиво ответила единорожка, снова разыграв смущение. Больше всего на свете ей сейчас хотелось всё бросить и бежать далеко-далеко, нырнуть в высокую траву и больше никогда не видеть эти напыщенные лица и не слышать эти приторно-сладкие голоса. Но, вернувшись в реальность, она натянула на лицо свою самую милую улыбку, какую только умела.

Тёмный единорог весело усмехнулся, будто только что вытянул счастливый билет.

— Должен признаться, что я полностью разделяю ваше стремление к покою, — признался он. Окинув взглядом зал, гость заприметил хорошо знакомый Сансет выход в Королевский сад — не самое плохое место, чтобы отдохнуть от шумной толпы пони. — Идём за мной, я покажу вам самое уютное местечко в этом замке, — произнёс он и двинулся в сторону сада.

Они бесшумно проскользнули через распахнутые массивные резные двери и вышли на террасу. Стоило им сделать всего несколько шагов, как душный, наполненный ароматами духов и дорогого алкоголя воздух банкетного зала сменился ночной прохладой Кантерлота. Шум вечернего праздника мгновенно отдалился, превратившись в глухой, едва слышный гул. Сад в этот час выглядел величественно и немного таинственно: белые мраморные статуи в свете луны казались застывшими призраками, а кусты аккуратно высаженных редких растений отливали глубоким серебром.

По пути гость развлекал единорожку какой-то глупой историей про то, как он пытался вывести сорт не разлетающегося одуванчика, и постепенно напряжение в её плечах начало таять, уступая место привычной уверенности. Простая прогулка по знакомым окрестностям замка, ничего необычного.

— Знаете, мисс Шиммер, я всегда мечтал посетить Королевский Кантерлотский сад, — вдруг произнёс тёмный единорог. — Как скромный владелец ботанического сада уверяю вас, это настолько чудесное место, полное уникальных растений, что вы непременно должны взглянуть на местную оранжерею.

Сансет озадаченно посмотрела на седого жеребца.

В Королевском саду не было ни единой оранжереи, так как здесь целенаправленно не занимались выведением новых видов или сохранением старых. Единорожка хотела было возразить, но вовремя прикусила язык.

Нельзя дать ему понять, что она что-то знает о замке как о собственном доме. Для всех она по-прежнему всего лишь ученица принцессы, обычная пони, которая бывает в замке лишь в силу различных обстоятельств и не более того.

Она заметила, что они прошли мимо беседок, приближаясь к одному из самых отдалённых секторов сада.

Сансет внутренне напряглась, хотя и не видела особой причины для беспокойства. Что-то подсказывало ей, что старик увёл её сюда не просто так, заболтав её забавной историей.

— Вы интересуетесь местными цветами? — с поддельным интересом спросила Сансет, чтобы хоть как-то обосновать своё удивление.

— Верно, — согласно кивнул жеребец. Остановившись, он пристально посмотрел на единорожку. — Вижу, ваша лилия сорта “Даймонд Винг” как раз принадлежала этому саду, — произнёс он, любуясь цветком в её гриве.

Её неподдельная честность едва не выпалила, что слуги сорвали этот цветок буквально с соседнего куста, у которого они сейчас стояли, но Сансет вовремя сдержалась.

— Это подарок моей наставницы, — соврала она, и её щёки вновь заалели.

Очередная ложь, ничего кроме лжи. Это начинало раздражать.

Сансет легонько вздрогнула, ощутив холодное прикосновение чужого копыта к своему лицу. Подняв голову, она встретилась глазами с седым единорогом, который, казалось, замер в каком-то немом исступлении, не то заворожённый, не то шокированный.

— Какой прекрасный нежный цветок, — прошептал он.

Сансет затаила дыхание. Наглый, абсолютно непозволительный жест со стороны старого жеребца переходил все границы этикета. Ей безумно хотелось ударить старика хорошим зарядом магии и высказать всё, что она думает о его манерах, но тело словно сковал ледяной ступор. Тёмный единорог смотрел на неё странным, почти фанатичным взглядом, от которого холодело нутро. Прикосновение его копыта к щеке заставило Сансет почувствовать себя беззащитной, и это злило её сильнее всего.

— Извините, никак не могу перестать им любоваться, — произнёс он наконец, и единорожке показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала его голос.

Он медленно, с явной неохотой отнял копыто от её лица и сделал шаг назад, возвращая прежнюю вежливую дистанцию. Отрешённость в его глазах мгновенно сменилась привычной светской маской, будто этой секунды слабости никогда и не было. Сансет сделала резкий вдох, ощущая, как её с головой захлёстывает адреналин. Её сердце бешено колотилось, а шёрстка на спине встала дыбом, несмотря на тесный корсет.

— Не слушайте старого балагура, я без конца могу трепаться о цветах, — как ни в чём не бывало усмехнулся он, и от этой улыбки у единорожки пробежал холодок по коже.

— Всё в порядке. Мне... — Сансет тяжело сглотнула, силой заставляя свои губы растянуться в приторно-милой улыбке. — Редко доводится говорить о чём-то, кроме пустых сплетен.

— Впрочем, я вижу, что у вас пересохло в горле от этого душного зала, мисс Шиммер, — он мягко улыбнулся и протянул ей магией один из двух бокалов, которые он не так давно взял с фуршетного стола.

Сансет насторожилась.

Всё это время у него были бокалы? И не один, а целых два. Но у стола ей показалось, что он брал лишь один бокал. Неужели она ошиблась, и на самом деле их было два?

От возникшей несостыковки голова шла кругом, и она машинально подхватила магией предложенный напиток — пузырящуюся золотистую жидкость в изящном бокале на высокой ножке. От него едва уловимо пахло чем-то кислым с лёгким травянистым ароматом, похожим на сено. Самое обычное вино, каких единорожка видела немало на подобных банкетах.

Но что-то здесь явно было не так.

— Освежитесь. А затем мы исполним мою давнюю мечту — пройдём в оранжерею, подальше от этой толпы, и вы покажете мне те самые редкие лилии Королевского сада. Что скажете?

Что? Но ведь лилии растут прямо здесь…

Золотистая единорожка растерянно опустила глаза на свой напиток.

— В-вино? — невинно переспросила она, хотя внутренне у неё всё сжалось до предела, будто она вот-вот готова сорваться с места, чтобы убежать. Но этикет не позволял ей так легко сбросить свою маску.

Довольный собой, седой единорог покрутил в своём магическом поле бокал, любуясь искрящейся в лунном свете жидкостью.

— Совершенно верно, лучшее вино из знаменитой винодельни в Филлидельфии. Уверен, вы уже достаточно взрослая кобылка, чтобы попробовать этот чудесный напиток.

Он перевёл пристальный взгляд на Сансет, ожидая от неё, что она наконец попробует напиток. Однако, у неё не было ни малейшего желания пить невесть откуда взявшийся бокал вина. Не столько из-за того, что это алкоголь, сколько из-за страха, что за жидкость может маскироваться под безобидное питьё с общего стола.

Сансет мёртвой хваткой зацепилась за эту мысль.

— Не уверена, что мне можно… — почти жалобно начала она, как вдруг почувствовала, как старик обнимает её за бедро и испуганно замерла. Таких прикосновений она не позволяла с собой никому, даже собственной матери. В ступоре от такой наглости она резко замолчала, широко распахнув глаза.

Ей хотелось вырваться и плеснуть этому наглецу в лицо его собственный яд, но её по-прежнему сковывал страх. Страх, что если она выдаст себя, то её жестоко накажут за такое отношение к гостю. Навредить назойливому старику — непозволительная роскошь, за которую её ещё долго будет отчитывать мать, а брат — откровенно ненавидеть за испорченный праздник и грандиозный скандал, что она учинит своим излишним буйством.

— Ну же, уважьте старика, выпейте вместе со мной, мисс Шиммер, — продолжал настаивать жеребец, поглаживая её бедро.

Бокал в её магическом захвате мелко задрожал, но сама Сансет была слишком напугана, чтобы шевельнуться.

Вокруг пустой сад, они ушли слишком далеко, чтобы хоть кто-то мог заметить, что происходит что-то очень неправильное, и вмешаться. Возможно, если просто потянуть время…

— Неужели вам не хочется почувствовать себя взрослой в такой торжественный день? — произнёс седой единорог, легонько стукнув своим бокалом о её бокал. От этого звона единорожка вздрогнула, но по-прежнему продолжала испуганно смотреть на искрящуюся жидкость, будто боялась, что если отведёт взгляд, то случится нечто непоправимое.

Но никто не приходил ей на помощь.

Что бы она ни предприняла, любой возможный вариант привёл бы её к катастрофе.

Слезы отчаяния обожгли глаза, подступая к ресницам, но она изо всех сил заставляла себя не плакать, чтобы не показать старику свою полную слабость. В голове крутился один и тот же страшный вопрос: почему никто не идёт? Неужели никто во всём огромном дворце не заметил, что её нет?

— Вы меня обижаете, мисс Шиммер, — низким, почти рокочущим голосом произнёс жеребец.

В полной безнадёржности Сансет зажмурила глаза, морально готовясь телепортироваться как можно дальше отсюда, как вдруг она услышала торопливые шаги по дорожке сада.

— Какая трогательная забота, граф Найтшейд, — услышала она ледяной тон Блюблада и распахнула глаза. Поперёк дороги стоял брат в не самом хорошем расположении духа, а их со всех сторон окружила стража. — Однако боюсь, что для юных учениц вино из Филлидельфии слишком... крепит разум.

Даже будучи в ярости Блюблад не изменял своей излишней театральности.

— Принц Блюблад! — Найтшейд дёрнулся, убирая копыто с бедра единорожки, а его магия дрогнула, собираясь выхватить её бокал. — Я лишь хотел…

Вот только брат оказался проворнее и первым подхватил отраву из магического захвата Сансет.

— Не так быстро, дорогой граф. — Он угрожающе выставил копыто вперёд и, левитировав себе бокал, с подозрением осмотрел содержимое. — Этот напиток немедленно отправится к королевским алхимикам. А вам придётся побеседовать с начальником гвардии.

Седой жеребец мгновенно преобразился. Его лицо перекосило от злобы, и от прежнего старого добряка-ботаника не осталось и следа.

— Вы не имеете права! — прошипел Найтшейд, багровея от ярости. — Моё имя уважают при дворе! Я подниму такой скандал, что ваша репутация сгорит дотла!

Позабыв о единорожке, он кинулся на принца, словно бешеный зверь, но стража молниеносно успела среагировать и его моментально обездвижили два пегаса, подняв его воздух, а третий, единорог, наложил на него защитный купол.

— Вы сами забрели в этот тихий уголок, граф, — Блюблад ледяным взглядом смерил ботаника. — Здесь вас всё равно никто не услышит. Увести его, — скомандовал он, и вся делегация, включая беснующегося графа, двинулась в сторону темницы, далеко от места проведения Гала.

Посмотрев на Блюблада, Сансет заметила с каким лютым гневом он провожал взглядом разъярённого гостя. Пожалуй, она впервые видела его настолько злым.

Напряжение, сковывающее тело Сансет последние несколько минут, наконец спало, но на его место тут же хлынула удушливая волна запоздалого осознания. Живот скрутило от резкого, болезненного спазма. Ощущение чужого, бесцеремонного прикосновения к бедру будто заживо выжгло шкуру, оставив после себя невыносимое чувство грязи. Её мутило от одного воспоминания о рокочущем шепоте старика и омерзительном, приторном запахе отравленного вина. Вина, которого её едва не заставили выпить.

От одной лишь этой этой мысли единорожка метнулась к ближайшим густым кустам, где её неудержимо и болезненно стошнило. Вытерев рот дрожащим копытом, она судорожно, почти до боли потерла бок сквозь ткань своего мятного наряда, отчаянно пытаясь стереть фантомное ощущение чужого присутствия. Её идеальный наряд теперь казался ей изощренным издевательством, бутафорией, которая не смогла защитить её в самый жуткий момент. Ей безумно хотелось сорвать с себя этот дорогой шёлк, залезть под ледяной душ и тереть шерсть до крови, лишь бы избавиться от этого всепоглощающего чувства мерзости.

Вернувшись из кустов, Сансет заметила, что Блюблад никуда не ушёл, и уже ожидала очередного упрёка или хотя бы замечания по поводу её внезапной тошноты, но, к её удивлению, он лишь молча протянул ей платок. Всё ещё мелко дрожа, она приняла протянутую вещь и приложила к губам. Всё ещё в ошеломлении, она опустилась на холодную брусчатку, дыша так, будто за ней гналась стая волков.

Белый единорог лишь тихо сел рядом, и когда он заговорил, в тишине сада его голос звучал необычайно мягко, как никогда прежде.

— Моё упущение, дорогая сестра. — На мгновение ей показалось, что он опустил голову, но она точно не была уверена, потому как всё ещё пыталась прийти в себя, панически дыша в платок. — Я ведь просил тебя избегать подобных господ, но поленился объяснить, какую грязь они прячут за своим благородным лоском. Прости, я должен был предупредить тебя раньше.

Сансет сидела на холодных камнях, прижав дорогой батистовый платок к губам и пытаясь унять бешеную дрожь, которая волнами катилась по всему телу. Ледяная брусчатка неприятно холодила сквозь тонкую ткань мятного наряда, но этот резкий контраст температур помогал цепляться за реальность. Воздух ночного сада, прежде казавшийся удушливым, теперь с трудом, но всё же проникал в лёгкие. Каждым вдохом она пыталась вытеснить из памяти фантомный запах вина, который, казалось, преследовал её до сих пор.

— Сделай глубокий вдох, Сансет. — Его голос в тишине пустого сада звучал непривычно ровно, без капли того светского пафоса, который он демонстрировал при гостях. — Всё позади.

Единорожка послушно вдохнула и с шумом выдохнула, отняв наконец платок от лица.

— Я... я не знала, кто он. Он не представился, — тихо, почти беззвучно призналась она, ненавидя себя за эту слабость.

Сансет понятия не имела, почему первыми, что пришли ей на ум, были слова оправдания. Поступку старика не было никакого прощения, но в том, что произошло, она винила исключительно себя.

Будь она хоть немного проницательнее, этого никогда бы не произошло, ведь так?

Блюблад внимательно посмотрел на неё, а затем слегка усмехнулся — но не зло, а как-то устало.

— Запомни одну вещь, дорогая сестра: ты не должна никого из них бояться. Никто из них не боги. У всех этих напыщенных пони есть свои слабости. Абсолютно у каждого. Тебе нужно лишь научиться замечать их, и тогда они сами будут ползать перед тобой на коленях.

Сансет подняла на него удивлённые глаза. Впервые она видела брата таким — без маски самовлюблённого принца. Это было очень необычно, но странным образом придавало ей сил.

— А теперь выпрями спину, — Блюблад поправил воротник своего парадного камзола и кивнул в сторону замка, откуда доносился приглушённый гул оркестра. — Тебя ждет сцена. Иди и покажи этой толпе, кто здесь настоящая ученица Принцессы. А я вернусь к гостям и прослежу, чтобы этот вечер прошёл безупречно.

Слова брата подействовали как ледяной душ, мгновенно отрезвляя и заставляя остатки паники отступить. Сансет сделала последний глубокий вдох, собирая в кулак всю свою гордость, и медленно поднялась на копыта. Она расправила плечи и привычным, заученным движением вскинула голову. Больше никакой слабости. Мерзкий инцидент в саду был задвинут в самые дальние уголки сознания, заперт под замок и сожжен её внутренней огненной магией. Возможно, она вернётся к этому воспоминанию, но это уже будет гораздо позже, наедине с собой. Прямо сейчас она должна вернуть свою маску на место и до конца доиграть свою роль. Пусть эти знатные вельможи потеряют дар речи перед её талантом!

Единорожка уверенным, размеренным шагом направилась обратно к замку. Стоило ей переступить порог зала, как тяжёлый свет и гул голосов снова обрушились на неё, но теперь она была к этому готова. Сансет величественно скользила между напыщенными гостями, не глядя ни на кого конкретного, пока не приблизилась к ярко освещенному возвышению в центре зала. В этот момент над толпой раскатился громогласный голос глашатая, объявивший её имя. Огромный зал, полный знатных пони, мгновенно затих. Напыщенные вельможи, капризные кобылицы в пышных нарядах и новоиспеченные гвардейцы — все как один повернули головы в её сторону, затаив дыхание. Сотни оценивающих, высокомерных и любопытных глаз устремились на золотистую пони. В ложе над залом Сансет поймала на себе внимательный, гордый взгляд матери — главного критика и главного палача этого вечера.

“Я ни за что не проиграю эту битву. Я покажу им всем, на что я способна. И тебе, особенно тебе,” — с жаром подумала золотистая пони, глядя на мать с маской напускного спокойствия.

За всё унижение, что она испытала. За все дни мучений и репетиций. Однажды она бросит всё это ей в лицо, как это сделала Селестия, поставив её перед фактом.

На что ещё она готова обречь Сансет ради трона? На какие жертвы пойти?

Единорожка не была уверена, что хочет знать ответы на эти вопросы. Но прямо здесь и сейчас она была готова выложиться на полную.

Селестия так хотела, чтобы эти пони полюбили её. Так пускай они её полюбят!

Сансет подошла к стоящему на сцене ослепительно белому роялю. Подтянув подол платья, она опустилась на мягкий пуфик.

Тишина в зале стала абсолютной, звенящей, словно и не было вокруг никого.

Ей вдруг представился пустой зал, в котором гулял лишь прохладный ветер из распахнутых окон. И это вовсе не яркий прожектор сейчас освещал её, а мягкие лучи лунного света проникали в замок вместе со свободным ветром.

Привычное одиночество, каким оно всегда было для неё.

Этот яркий образ окончательно успокоил единорожку, и она опустила копыта на клавиши. Из-под крышки рояля вырвался первый, хрустально-чистый аккорд, эхом разнесшийся под высокими мраморными сводами. Сансет закрыла глаза, полностью растворяясь в музыке, и запела. Её голос, поначалу тихий и проникновенный, быстро набирал силу, заполняя собой всё пространство замка.

Когда вокруг сгустился зимний сумрак,

И отчий дом окутал серый дым,

Надежда — тихий хрупкий контур,

Что проступает инеем густым.

Она не просит клятв и громких тостов,

Не бьёт в набат, ломая тишину.

Она, как тёплый луч на ровных досках,

Встречает предрассветную волну.

Пусть заперты тяжёлые ворота,

И кажется, что весь ломается маршрут —

Там за крутым и сложным поворотом

Твои дороги точно расцветут.

Аристократы стояли не шелохнувшись, заворожённые этой чистой, пугающей искренностью, которая так и лилась из юной единорожки. Но в какой-то момент, на середине очередного аккорда, Сансет на секунду открыла глаза и её взгляд случайно скользнул по залу, что она так старательно нарисовала в своём воображении.

В глубине этого тёмного бесконечно одинокого пространства стоял не кто иной, как Шайнинг Армор собственной персоной. От такой неожиданной находки сердце единорожки удивлённо ухнуло и горячо забилось в груди. Видение пустоты мгновенно растаяло, открывая ей вид на увлечённую её игрой толпу, среди которой стоял кадет, одетый в строгий, непривычно элегантный парадный костюм, который на удивление органично сидел на его крепкой фигуре, словно только для него и был сшит. Заметив, что Сансет смотрит прямо на него, он широко и радостно улыбнулся, отчего стал выглядеть точно принц из сказки.

Единорожке стоило немалых усилий сохранить невозмутимый вид и не сбиться с ритма мелодии. Однако, напевая очередной куплет, она уже не могла сдержать улыбки.

Вся скопившаяся внутри нее горечь в одно мгновение испарилась, уступая место мощному приливу чистого, искрящегося тепла.

Она больше не была одна.

Она застынет спящей птицей,

Чтоб крылья распахнуть в один из дней,

И зазвучит в пронзительном аккорде,

Сделав мир наш чуточку светлей.

Всё заживёт. Утихнет злая вьюга.

И смоет дождь следы былых тревог.

Надежда — просто верить другу,

Ступая на невидимый порог.

Подводя песню к финалу, Сансет вложила в финальный аккорд всю свою невыраженную радость и взяла невероятно чистую, мощную высокую ноту, которая победным эхом раскатилась под потолком.

На мгновение в зале повисла оглушительная тишина, а затем огромный зал Кантерлота буквально взорвался громом аплодисментов. Сансет поднялась с пуфика, изящно поклонилась публике, но её взгляд был прикован только к одной точке в зале. Там, у колонны, Шайнинг Армор хлопал громче всех, и его сияющие глаза говорили красноречивее любых дворцовых комплиментов.

Единорожка сошла со сцены, бережно придерживая подол мятного платья. Аккуратно лавируя между восторженными гостями, которые пытались остановить её ради дежурных похвал, она целеустремлённо двигалась вглубь зала. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

Сансет уже видела, как он делает шаг ей навстречу, готовый поздравить с триумфом, как вдруг музыкальный темп вечера резко изменился. Скрипки и духовые инструменты оркестра слаженно заиграли торжественный вальс. Пары аристократов тут же начали стягиваться в центр зала, перекрывая Сансет видимость. Единорожка сделала ещё один шаг, но дорогу ей внезапно преградил незнакомый жеребец. Он был статен, ухожен и одет по последней кантерлотской моде. Незнакомец галантно склонил голову перед Сансет и с самоуверенной улыбкой протянул ей копыто.

— Позвольте выразить моё глубочайшее восхищение, мисс Шиммер. Ваше выступление было поистине ослепительным, — произнёс он таким тоном, словно был абсолютно уверен в своей роли истинного кантерлотского соблазнителя. — Не сочтите за дерзость, но этот вечер станет окончательно идеальным, только если вы подарите мне первый танец. Окажете честь?

Единорожка мысленно выругалась.

Ещё одного напыщенного вельможу, трогающего её за зад, она просто не переживёт. В её глазах на секунду мелькнула паника, но она ничего не успела ответить, как между ними вдруг телепортировался Шайнинг и самым наглым образом схватил Сансет за копыто, нарушая все правила приличия. Но она была очень даже не против.

— Простите, сэр, но мисс Шиммер уже обещала этот танец мне, — твёрдо произнёс кадет.

Наглый аристократ удивленно вытаращился на широкую грудь Шайнинг Армора и невольно сделал шаг назад. Кадет вежливо, но с явным превосходством наклонил голову, глядя на несостоявшегося кавалера, и незнакомому жеребцу не оставалось ничего другого, кроме как разочарованно поджать губы, изобразить фальшивый полупоклон и поспешно скрыться в толпе, спасая своё уязвлённое эго.

Сердце Сансет снова радостно екнуло, когда она сделала шаг навстречу своему спасителю. Не удержав порыв, она кинулась к нему в объятия, чересчур крепкие для вальса, которые, впрочем, она почти сразу же ослабила, чтобы не привлекать излишнее внимание гостей. Его запах, тепло его тела, привычная крепость его мышц — всё это успокаивало и согревало её душу. Рядом с Шайнингом, под его уверенным и бережным копытом, её скованное тело, которое ещё час назад пробивала дрожь, впервые за вечер полностью расслабилось.

И, кружась с ним в танце, Сансет вдруг осознала, что вся её ментальная защита, в которой она так нуждалась — это не стены замка и не советы Блюблада, а этот конкретный пони, которого ей так не хватало рядом.

— Ловко ты его отшил, — хихикнула она украдкой, хотя в её горле всё ещё стояла горечь произошедшего инцидента. Она наслаждалась прикосновениями к ней Шайнинга, чтобы как можно скорее забыть обо всём ужасе. — Если честно, я уже и не надеялась увидеть тебя здесь, — призналась единорожка.

Белый жеребец виновато улыбнулся.

— Возникли небольшие трудности, но я ведь обещал, что приду. — Довольный собой, он игриво подмигнул Сансет. — Ну как, солидно выгляжу?

Сансет пошатнулась, едва не сорвавшись на смех, но лишь радостно фыркнула.

— Признавайся, что ты натворил? Обокрал какого-нибудь графа по пути во дворец?

— Эй, я не настолько отбитый, чтобы грабить аристократов! — возмутился Шайнинг. — Всего лишь немного подправил официальное приглашение. — Единорожка недоверчиво приподняла одну бровь. — Ладно-ладно, не смотри на меня так, список гостей я тоже подделал. И мне слегка помогли ребята из замковой стражи. — Золотистая кобылка выгнула бровь ещё сильнее. — Ну хорошо, хорошо! — сдался кадет. — Они мне очень сильно помогли, довольна?

Поражённая его честностью и той безрассудной смелостью, с которой он пошёл на преступление ради неё, Сансет мягко улыбнулась. От её недавней настороженности не осталось и следа — внутри разлилось ласковое, искрящееся тепло.

— Ты как всегда в своём репертуаре. Спасибо. Правда, спасибо, что пришёл. Я действительно тебя ждала.

Музыка постепенно затихла, и они остановились посреди наводнённого гостями зала. Сансет неохотно выпустила Шайнинга из объятий, и он легонько потрепал себя по плечу. В его взгляде больше не было кадетской дурашливости — только глубокое, искреннее восхищение.

— Да брось, как бы я мог пропустить такое выступление? — ответил он. — Ты была просто невероятна.

— Ещё бы, после стольких-то убойных репетиций, — Сансет кокетливо встряхнула огненной гривой и победно усмехнулась. — Это было проще, чем хвост рогом почесать.

Внезапно она ощутила лёгкое дуновение ветра, словно позади спустился пегас. Единорожка испуганно вздрогнула, однако её паника быстро сошла на нет, когда она, обернувшись, заметила принцессу Селестию.

— Прекрасный танец, дорогой граф Твинклшилд, — почтенно произнесла она и вдруг поклонилась Шайнингу. — Не знала, что у Дневной Гвардии появились столь юные и... изобретательные спонсоры.

Шайнинг Армор мгновенно оцепенел, и вся его недавняя мальчишеская уверенность испарилась, словно её и не было. Услышав своё выдуманное имя, кадет, казалось, побелел ещё сильнее, чем была его шёрстка изначально. Он судорожно сглотнул, застыв на месте с приоткрытым ртом и глуповато округлившимися глазами, в которых сейчас читался чистейший ужас.

Прежде чем Сансет успела что-то возразить, Селестия обвела их обоих взглядом и тихонько хихикнула в копыто.

— Повеселитесь, вы двое, — сказала она и грациозно ступила в сторону своего трона, оставляя их наедине.

Шайнинг Армор ещё несколько секунд стоял неподвижно, шумно выдыхая скопившийся в лёгких воздух.

— Она... она знает, — наконец выдавил из себя кадет, нервно сглотнув. — Она всё знает, Сансет! И она просто... отпустила нас?

Золотистая единорожка, которая сама едва дышала, слушая этот односторонний диалог, не выдержала и звонко расхохоталась, утыкаясь носом в его плечо. Вся тяжесть этого бесконечного, полного лжи и мерзости вечера окончательно растаяла в её искреннем смехе. Селестия дала им своё негласное благословение на маленькое бунтарство — одна из немногих хороших вещей, что случилась с ней за этот вечер. Видимо, из-за Гала мать сегодня в очень приподнятом настроении.

Кантерлотское небо в одно мгновение расцвело миллионами ярких искр — начался праздничный салют. Огромные огненные букеты изумрудного, пурпурного и золотого цветов с шипением рассыпались над остроконечными крышами дворца, заливая всё вокруг фантастическим, пульсирующим светом. Окна башни задрожали от мощных звуковых волн, а стены старинной кладки то погружались в глубокие фиолетовые тени, то вспыхивали ослепительным серебром.

Отвлёкшись на расцветающие огни в ночном небе, Сансет и Шайнинг окончательно позабыли о небольшом недоразумении с приглашением. Кантерлотские аристократы бросились к окнам, а кто-то даже вышел в сад, чтобы получше разглядеть салют. Юных единорогов окончательно оттеснили к колоннам, перекрывая весь обзор. Но это было даже к лучшему. Сансет давно искала предлог побыть с кадетом наедине.

— Идём за мной, — заговорщически прошептала она, резко хватая Шайнинга за копыто и увлекая за собой.

— Подожди, ты куда? — растерялся белый единорог, но послушно следовал за ней.

— Посмотрим на салют вблизи. В первых рядах, так сказать, — игриво усмехнулась Сансет.

Увлечённые фейерверком, никто из гостей не смотрел в их сторону, даже Селестия, но на всякий случай единорожка спряталась за колонну, прежде чем телепортироваться.

Они оказались в одной из центральных башен замка — самой высокой из них, если быть точнее. Сансет бывала здесь всего пару раз, из любопытства сопровождая Инки Пена по какому-то важному вопросу. Но с тех пор здесь мало что изменилось: всё те же стеллажи, забитые свитками, пожелтевшие астрономические карты на стенах и большой латунный телескоп, направленный в открытый нараспашку балкон. В воздухе стоял лёгкий запах пыли и пергамента, а сквозь огромный арочный проём балкона внутрь круглой комнаты врывались оглушительные раскаты праздничного салюта. Вспышки разноцветных огней — то изумрудных, то неоново-розовых — на мгновение ослепительно заливали полумрак башни, заставляя старую латунь телескопа ярко блестеть, а затем вновь погружали помещение в густые, бархатные тени. Карта звёздного неба на стене при каждом взрыве словно оживала: нарисованные созвездия мерцали в такт угасающим в небе искрам.

Прохладный ночной ветер свободно гулял по комнате, шелестя краями пожелтевших пергаментов на столах и колыша подол мятного платья Сансет. На этой высоте воздух казался непривычно чистым, лишённым удушливой смеси духов в банкетном зале. Здесь, среди пыльных фолиантов и безмолвных астрономических приборов, атмосфера официального Гала казалась далёкой и совершенно чужой. Круглая башня превратилась в их личное, надёжно укрытое от всего мира убежище, где ночная прохлада и яркие сполохи огня напрочь вытесняли из мыслей любые воспоминания о дворцовой помпезности.

— Что это за место? — спросил Шайнинг, с любопытством озираясь по сторонам.

— Смотровая башня, — ответила единорожка, подходя к балкону. — Обычно по ночам здесь работают астрономы, но сейчас все они на Гала и башня закрыта.

Выходя вслед за ней, белый единорог с недоумением посмотрел на подругу.

— Но как ты…

Пресекая собственные разъяснения по поводу знания всех башен замка, Сансет просто перебила его:

— Просто знала об этом месте.

Очередная вспышка салюта взлетела высоко в небо перед ними, и в глазах изумлённого Шайнинга отразились искрящиеся звёздочки. Пока он любовался прекрасным видом на фейерверк, единорожка любовалась им самим. Этот вечер был скуден на искренние эмоции, и она буквально наслаждалась тем, что хоть кто-то перед ней теперь был настоящим.

Шайнинг буквально не умел ей врать, настолько ясно его мысли были написаны на лице.

— Отсюда весь Кантерлот как на ладони. Даже кадетский корпус, — радостно воскликнул он, показывая копытом.

— О, кстати, о гвардии, — оживилась Сансет, вдруг вспомнив начало вечера. — Я видела сегодня посвящение выпускников. Уверена, когда-нибудь и ты получишь свою сапфировую звезду.

Она с небывалой гордостью посмотрела на своего друга. Шайнинг воодушевлённо прижал копыто к груди, словно эта звезда уже там была.

— Настоящая присяга Дневному Престолу, — мечтательно произнёс он. — Я столько тренировался ради того, чтобы однажды возглавить гвардию.

Шайнинг Армор на мгновение замер, устремив взгляд в ночную даль, где в ярких сполохах салюта угадывались строгие очертания Королевской академии. Вспышка золотого фейерверка озарила его лицо, и в этот миг в глазах белого жеребца не осталось и следа от привычной подростковой дурашливости. Строгий парадный костюм, облегавший его крепкие плечи, словно прибавил ему возраста, превращая обычного кадета в настоящего, статного воина, готового принять на себя любой удар судьбы. Он стоял, гордо выпрямив спину, и вся его фигура излучала ту самую искреннюю, нерушимую веру в свой долг, которой Сансет так отчаянно завидовала и которой одновременно восхищалась.

Тот ли это мальчишка, которого она знала? Или в эту самую минуту перед ней стоял самый настоящий страж?

Как и все стражи в замке, он мог быть несерьёзным, и даже откровенно глупым, но в моменты, подобные сегодняшнему, он был несгибаемо твёрд и целеустремлён.

— Знаешь, — вдруг произнёс он, и Сансет заинтересованно вздёрнула уши. — Вся эта официальная клятва принцессе Селестии — это, конечно, здорово, но сегодня, я понял одну вещь.

Он ещё толком ничего не успел ей сообщить, но у единорожки уже всё внутри замерло при взгляде на него.

— Какую же? — спросила она, отчаянно борясь со смущением в голосе.

— Страж должен точно знать, кого именно он защищает. Не просто Дневной Престол или Эквестрию. — Шайнинг повернулся и, к огромному изумлению Сансет, преклонился перед ней, прямо как в их первую встречу. — Поэтому свою главную присягу я хочу дать тебе. Здесь и сейчас.

Единорожка почувствовала, как вспыхнули её щёки, и ярко-алая вспышка фейерверка была тут вовсе ни при чём.

— Шайнинг, ты бредишь, — нервно усмехнулась она. Происходящее выглядело безумно неправильным; было страшно и волнительно признать, что на самом деле она была очень счастлива слышать это от Шайнинга. — Какая присяга? Я даже не настоящая принцесса, у меня и крыльев-то нет…

— Мне плевать на крылья и титулы, — перебил её кадет.

На мгновение он поднял на неё взгляд, и от этого взгляда Сансет растаяла, словно горячий воск. В его глазах не было ни капли сомнения — только чистая, обжигающая решимость, которая пугала и одновременно манила её с непреодолимой силой.

У них обоих была мечта. Шайнинг упрямо шёл к тому, чтобы однажды возглавить Королевскую гвардию, а Сансет годами занималась учёбой на пути к недосягаемому трону. Но прямо сейчас, под этим испещрённым искрами небом, все её цели перевернулись с ног на голову.

От переполнявших грудь эмоций единорожке показалось, будто у неё за спиной и вправду выросли те самые крылья. Крылья абсолютной пьянящей свободы.

В голове яркой вспышкой пронеслась крамольная, почти безумная мысль, от которой сердце забилось в каком-то диком, счастливом ритме.

«Может, ему вовсе не обязательно знать, что я принцесса, чтобы любить меня?»

— Клянусь оберегать твой покой, хранить верность твоему сердцу, быть твоим щитом для слабых и светом во тьме... во имя Сансет Шиммер! — произнёс Шайнинг, вновь преклоняясь перед ней в истинной клятве, которая была лишь для неё одной.

Нежность, сладкой патокой растекающаяся по всему телу, окончательно лишила её сил сопротивляться, заставляя забыть о гордости и просто поверить его словам. В голове единорожки яркой вспышкой пронеслась дерзкая, амбициозная мысль, от которой сладко закололо в груди. Возможно, когда-нибудь, когда она станет достаточно влиятельной, то сможет сломать эти устоявшиеся дурацкие обычаи и просто выйти за него замуж. Если она будет править, то сама будет писать эти законы.

Но всё это было делом далёкого будущего. А прямо здесь и сейчас, под грохот праздничных залпов, Сансет больше не хотела думать о троне. Вместо ответа она сделала быстрый шаг вперёд. Наплевав на все правила приличия, она порывисто потянулась к нему. Её рог на мгновение ярко полыхнул тёплым янтарным светом, привлекая к себе Шайнинга за ворот камзола, и она мягко, но решительно вовлекла Шайнинга в поцелуй, прижимаясь губами к его губам.

Кадет испуганно выдохнул, но уже через долю секунды его крепкие копыта уверенно легли ей на талию, притягивая к себе. В этот самый момент в ночном небе над Кантерлотом с оглушительным треском взмыл и рассыпался финальный, самый мощный и ослепительный залп золотого салюта, заливая смотровую башню чистым сиянием, в котором две бунтующие души наконец-то обрели свою свободу.

* * *

— Вы… сделали что?!

Не поведя ухом, Сансет ещё раз повторила сказанное. Совсем не так давно она бы, наверное, не решилась рассказать матери нечто подобное, но раз уж они решили друг другу вывалить эту неприкрытую правду, то пусть наслаждается ею сполна. В конце-концов, именно за этим они и встретились спустя столько лет.

В молчаливом неодобрении Селестия сидела, оттопырив крылья, словно до конца не веря в сказанное.

Похоже, образ невинной дочери только что пошатнулся в её глазах.

— Ты же прекрасно знаешь, что мне пришлось привыкать ко лжи, — едко произнесла единорожка. — Но ведь тебя сейчас интересует неприглядная правда? А её очень неприятно слышать.

Взгляд принцессы заметался по комнате, отчего-то игнорируя гостью. Неужели ей действительно было стыдно об этом слышать?

— Как же такое могло произойти? — пробормотала она.

— Это был мой личный выбор, — объяснила Сансет. — Он не был продиктован долгом или чьим-то давлением. Можно сказать, это был первый по-настоящему мой выбор. — Она медленно вздохнула, вновь вспоминая о Гала. — Пусть и очень ошибочный, — печально заметила она.

Не выдержав, Селестия подорвалась с места, меряя зал нервными шагами.

— Я знала о многом, но только не об этом, — с каким-то странным остервенением говорила она, перемещаясь туда-сюда рядом со столом, на котором стоял уже давно пустой графин.

Похоже, её больше расстраивал сам факт незнания, чем то, что произошло.

Сансет закатила глаза.

— О, неужели ты жалеешь, что не знала об этом? — насмешливо спросила золотистая единорожка. Однако она очень быстро перевела тему. — Но это не важно. В конце-концов, был пони, который заслуживал, чтобы о нём узнали.

Принцесса дёрнула ухом и подняла на неё глаза, замирая на месте.

— Ты имеешь в виду Найтшейда? — спросила она. Несколько секунд принцесса постояла на месте, задумчиво теребя подбородок копытом, по-видимому, вспоминая о чём-то. — Он получил по всей суровости закона за покушение на члена королевской семьи, — ответила она наконец. — Впрочем, как и та группировка похитителей, что пытались словить тебя, когда тебе было четыре года от роду.

Получается, все эти преступники в той или иной мере покушались на её жизнь, даже Найтшейд, который понятия не имел, на кого именно положил глаз. Из-за защитного заклинания Селестии никто из них не мог помнить, что она дочь правительницы.

— Забавно, — фыркнула Сансет. — А ведь эти пони даже не подозревают, за что отбывают наказание.

Но принцесса, казалось, полностью пропустила мимо ушей её слова.

— Самое, на мой взгляд, ироничное в том, что каждый Гала, как бы он ни был организован, превращается в катастрофу, — с улыбкой произнесла она.

— О, неужели все твои праздники настолько прокляты? — хихикнула единорожка, но наткнувшись на непонимающий взгляд Селестии, лишь махнула копытом и удобно улеглась на своей подушке. Просто потому что могла себе это позволить.

Селестия посмотрела на неё с лёгким осуждением, но ничего не сказала. Но Сансет готова была поклясться, что та также была бы не прочь прилечь, но принять такое положение ей не позволял этикет.

— Как бы то ни было, это ещё не всё, что ты должна знать, — сказала единорожка, и принцесса заметно оживилась.

— Верно, ты ещё не рассказала о конфликте с Кейденс, — кивнула она, вновь усаживаясь у стола, готовая слушать.

Сансет ударила себя копытом в лоб.

Неужели она совсем ничего не помнит?

— Это был не конфликт, а… — процедила сквозь зубы единорожка, но терпеливо замолчала и решила начать с самого начала. — Ладно, просто слушай.