Лесной Страж по обмену (джен)

Прошло три дня. Три долгих, насыщенных событиями дня, за которые Ася успела: а) случайно превратить тренировочную площадку стажёров в дендро-джунгли (она чихнула, когда объясняла технику безопасности, — теперь на месте площадки росли три новых дерева и что-то подозрительно похожее на плотоядный кувшин); б) получить от Сайно колоду карт с его собственноручно записанными шутками (двадцать восемь штук, пронумерованных и классифицированных по темам, с примечаниями вроде «эту лучше рассказывать после еды»); в) выдержать ещё два визита Кавеха, который приносил наброски «Павильона Смущённого Стража» и каждый раз спрашивал, не хочет ли она позировать для эскизов в более… вдохновляющей обстановке.

Но самым неожиданным событием стала записка. Маленький, аккуратно сложенный листок бумаги, подсунутый под дверь ранним утром, пока Ася ещё спала. Почерк был незнакомый — старательный, немного угловатый, с завитушками на заглавных буквах. Содержание же гласило:

«Господину Лесному Стражу Тигнари. Я давно восхищаюсь Вашими научными трудами, особенно монографией о перекрёстном опылении сумрачных орхидей. Если Вы не сочтёте за дерзость, я был бы счастлив пригласить Вас на ужин в знак глубочайшей благодарности за спасение моего дяди от хиличурлов. Сегодня, в таверне "Золотой Лист", в седьмом часу вечера. С надеждой и трепетом, Ариф, студент-ботаник третьего курса, племянник Хасана-грибника».

Ася перечитала записку трижды. Потом ещё раз. Потом перевернула листок, проверяя, нет ли на обороте какого-нибудь подвоха. Подвоха не было — только маленький рисуночек цветка в уголке, видимо, для красоты.

— Меня приглашают на ужин, — произнесла она вслух. — Как учёного. В благодарность за спасение дяди. Интеллектуальная беседа! О ботанике! О перекрёстном опылении! Я смогу просто сидеть, кивать и изредка вставлять «как интересно» и «продолжайте, пожалуйста». Это будет самое безопасное мероприятие за всё время моего пребывания в Тейвате!

Хвост радостно вильнул. Уши встали торчком. Ася почувствовала прилив энтузиазма. Наконец-то! Никаких двусмысленных комплиментов, никаких попыток пощупать лоб, никаких падений на циновку в компрометирующих позах. Только наука. Только серьёзный академический разговор. Только два интеллектуала, обсуждающие пыльцу и тычинки.

Она так воодушевилась, что даже не заметила, как хвост радостно колотил по полу, выбивая из половиц мелкую пыль.

К выбору наряда Ася подошла ответственно. Она перерыла весь гардероб Тигнари — а он, надо признать, был небогат. Три одинаковые тёмные рубашки. Двое дорожных штанов. Один парадный костюм, который, судя по слою пыли, настоящий Тигнари надевал, кажется, ещё на церемонию своего назначения Лесным Стражем. Парадный костюм был тёмно-зелёным, с серебряной вышивкой по воротнику и манжетам, и сидел на теле как влитой. Ася, зажмурившись, переоделась (она уже наловчилась делать это почти не глядя), а потом долго стояла перед зеркалом, пытаясь уложить непослушные чёрно-зелёные пряди так, чтобы они не торчали в разные стороны, словно она только что пережила удар молнии.

— Ты красив, — сказала она своему отражению, пытаясь подбодрить саму себя. — То есть он красив. То есть я красива… красива?.. В общем, мы выглядим хорошо. Очень хорошо. Слишком хорошо для ужина с ботаником?

Хвост вильнул, и в этом движении ей почудилась насмешка.

— Что? — возмутилась Ася. — Я просто хочу выглядеть достойно! Это же академический ужин! Коллегиальное мероприятие! Встреча двух учёных умов!

Хвост вильнул ещё раз.

— Нет, это не свидание! — отрезала она. — С какой стати это может быть свиданием? Он написал «с надеждой и трепетом» — это стандартная формула вежливости! В Сумеру все так пишут! Наверное!

Коллеи, зашедшая помочь с приготовлениями, окинула наставника долгим, оценивающим взглядом.

— Учитель, — осторожно начала она, — вы… надушились?

— Это экспериментальный ароматический экстракт! — тут же выпалила Ася. — На основе сумрачной мяты и лунных лепестков! Я тестирую его репеллентные свойства! От комаров!

— Комаров, — повторила Коллеи, и в её фиолетовых глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на смешинку. — В таверне. Вечером. В центре города.

— Профилактика! — отрезала Ася, поправляя воротник. — Комары вездесущи! Они не знают границ! Они — бич лесных регионов!

Коллеи ничего не сказала. Только улыбнулась той самой мягкой, понимающей улыбкой, от которой Асе сделалось не по себе.

Таверна «Золотой Лист» располагалась в центре Сумеру-сити, на извилистой улочке, затенённой кронами исполинских деревьев. Это было уютное заведение с деревянными балками, увитыми настоящими лианами, с мягким жёлтым светом масляных ламп и тихой музыкой где-то на заднем плане. Когда Ася вошла, поправляя волосы и стараясь, чтобы хвост не задел чей-нибудь столик, её уже ждали.

Ариф оказался совсем юным — лет девятнадцати, не больше. Худощавый, с тёмными кудрявыми волосами и огромными карими глазами, которые за стеклами круглых очков казались ещё больше. Он был одет в аккуратный студенческий мундир, а на лацкане красовалась маленькая брошка в виде распустившегося цветка. При виде «Тигнари» он вскочил так резво, что едва не опрокинул стол.

— Господин Лесной Страж! — выпалил он, и его голос предательски дрогнул. — Вы пришли! Я так боялся, что вы не придёте! То есть я надеялся! То есть я трепетал!

— Я пришёл, — подтвердила Ася, стараясь говорить низким, спокойным голосом Тигнари. — Благодарю за приглашение. Ваш дядя в порядке?

— О да! — Ариф закивал так энергично, что очки съехали на нос. — Он шлёт вам самые тёплые приветы и корзину отборных грибов! Они ещё не доставлены, потому что он ждёт, пока созреют самые лучшие! И ещё он просил передать… — тут студент замялся и покраснел, — …что его предложение насчёт портрета всё ещё в силе. И насчёт знакомства тоже.

Ася замерла на полпути к стулу. Уши дрогнули.

— Знакомства? — переспросила она ледяным тоном.

— Не со мной! — тут же выпалил Ариф, краснея ещё больше. — То есть со мной, но не в том смысле! Дядя — он очень непосредственный! Он не понимает, что научный интерес и личный интерес — это разные вещи! Я же пригласил вас исключительно из интеллектуальных побуждений! Ваша монография о перекрёстном опылении сумрачных орхидей — это просто… просто…

— Да? — Ася села, пытаясь придать лицу выражение вежливого интереса.

— Это гениально! — выдохнул Ариф, и его глаза за стёклами очков загорелись фанатичным огнём. — Особенно глава четвёртая, где вы описываете роль ночных бабочек в распространении пыльцы! И ваша теория о симбиотической связи орхидей с определёнными видами мха! Я перечитывал её шесть раз! И каждый раз находил что-то новое!

Ася кивала с таким видом, будто прекрасно помнила и главу четвёртую, и теорию о мхе, и вообще была в курсе всего, о чём говорил этот восторженный юноша. На самом деле она отчаянно пыталась вспомнить, открывала ли она вообще эту монографию за те три дня, что провела в теле Тигнари. Кажется, она использовала её как подставку под котелок.

— Очень польщена… польщён, — поправилась она. — Приятно встретить столь увлечённого коллегу.

— Коллегу! — Ариф, кажется, сейчас захлебнётся от счастья. — Вы назвали меня коллегой! О боже! Я должен записать эту дату! Это войдёт в историю моей семьи!

Он схватил салфетку и начал что-то на ней писать дрожащей рукой. Ася незаметно огляделась. Таверна была полупустой — несколько посетителей за дальними столиками, пара торговцев, обсуждающих цены на пряности, и одинокая фигура в тёмном плаще у самого входа, лица которой было не разглядеть. Масляные лампы мягко мерцали. Где-то тихо играла лютня.

«Всё идёт хорошо, — подумала она. — Он говорит о науке. Я киваю. Никаких колонн, никаких двусмысленных комплиментов, никаких намёков. Идеально».

Ужин начался прекрасно. Подали суп из лесных грибов (разумеется, грибы — учитывая, чей племянник был Ариф), запечённые овощи и какой-то изумительный травяной чай, от которого у Аси слегка закружилась голова. Ариф рассказывал о своих исследованиях — что-то о болотных лилиях и их реакции на дендро-энергию, — и Ася честно пыталась следить за ходом мысли, но примерно на пятой минуте запуталась в терминах и просто кивала, вставляя междометия в нужных местах.

— Удивительно!

— Потрясающе!

— Как интересно!

— Продолжайте, пожалуйста!

Эта стратегия работала безотказно. Ариф расцветал от каждого её слова, размахивал руками, поправлял очки и продолжал вещать с удвоенным энтузиазмом.

Проблема возникла, когда подали десерт.

Это был какой-то сложный торт с кремом и ягодами, и Ася, увлёкшись, не заметила, как испачкала кремом кончик хвоста. Хвост, почувствовав инородное вещество, дёрнулся и начал самостоятельно отряхиваться, ударяя по ножке стула. Глухой ритмичный стук привлёк внимание Арифа. Он замолчал на полуслове и проследил взглядом за хвостом.

— У вас… э-э-э… ваш хвост…

— Линька, — сказала Ася, чувствуя, как горят уши. — Сезонная. Ничего страшного. Продолжайте, прошу вас. Вы говорили о болотных лилиях.

— О болотных лилиях, да, — Ариф поправил очки, явно делая усилие, чтобы отвести взгляд от хвоста. — Так вот, их реакция на дендро-энергию…

Он продолжил говорить, но что-то изменилось. Его голос стал менее уверенным. Он начал запинаться. Пару раз бросил на «Тигнари» странные, долгие взгляды. Ася почувствовала неладное, но не могла понять, в чём дело.

А потом, когда они доели десерт и Ариф заказал ещё чаю, он вдруг замолчал, глубоко вздохнул, сцепил руки на столе и посмотрел на Асю с выражением решимости человека, который собирается прыгнуть в ледяную воду.

— Господин Тигнари, — начал он дрожащим голосом, — я должен вам кое в чём признаться.

— Да? — Ася отставила чашку. Внутри у неё похолодело.

— Когда я писал, что восхищаюсь вашими научными трудами, — это была чистая правда. Но когда я писал «с надеждой и трепетом»… — он сглотнул. — Я имел в виду не только научное общение.

Ася замерла. Уши встали торчком. Хвост перестал стучать и вытянулся в струну.

— В смысле? — спросила она, хотя уже начинала догадываться.

— Я восхищаюсь вами, — выпалил Ариф, краснея до корней волос. — Как мужчиной. Как личностью. Как… как… вы самый красивый человек, которого я когда-либо видел! Ваши глаза — как два лесных озера! Ваши уши — они такие… такие выразительные! Когда вы говорите, они двигаются, и это завораживает! Я не мог отвести от них взгляд весь вечер!

Ася открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Мои уши, — повторила она бесцветным голосом.

— Да! — Ариф подался вперёд, его глаза горели. — И ваш хвост! То, как он стучал по стулу, — это было так… так трогательно! Так непосредственно! Я понял, что под маской сурового учёного скрывается нежная, тонкая душа! И я… я хочу узнать эту душу ближе!

Он протянул руку через стол и коснулся пальцев Аси.

Это было последней каплей.

Ася выдернула руку так резко, что задела чашку. Чашка опрокинулась. Чай потёк по скатерти. Ариф охнул. Ася вскочила.

— Мне… мне нужно идти, — выдавила она. — Срочные дела. Патруль. Лес. Комары. Опыление.

— Подождите! — Ариф тоже вскочил. — Я вас обидел? Я не хотел! Я думал, вы… я думал, мои чувства взаимны! Вы же улыбались мне! Вы кивали! Вы сказали, что мой доклад о болотных лилиях «удивительный»!

— Доклад действительно удивительный! — пискнула Ася, пятясь к выходу. — Очень информативный! Особенно та часть… про воду… и про лилии… Очень мокрые лилии! Но мне пора!

— Господин Тигнари!

Ася уже не слушала. Она развернулась и бросилась к выходу, забыв о достоинстве, о репутации, о парадном костюме. Хвост волочился за ней, сбивая стулья. Уши прижались к голове. Она вылетела из таверны, как пробка из бутылки, и понеслась по вечерней улице, не разбирая дороги.

За спиной послышался крик Арифа:

— Я буду ждать! Я напишу вам новую записку! О перекрёстном опылении! И о чувствах!

Ася бежала, пока не оказалась на окраине города, у самого входа в Авидский лес. Там она остановилась, тяжело дыша и схватившись за ствол дерева. Сердце колотилось. Уши горели. Хвост беспомощно обвис.

— Он восхищается мной как мужчиной, — прошептала она в темноту. — Он смотрел на мои уши. Весь вечер. Он сказал, что они выразительные.

Она сползла по стволу на землю, не заботясь о парадном костюме.

— Это был не коллегиальный ужин. Это было свидание. Со мной. С Тигнари. С ботаником. Который младше меня на пять лет. И который считает мои уши завораживающими.

Она закрыла лицо ладонями и глухо застонала.

— И я сказала ему, что его доклад «удивительный». И «потрясающий». И кивала. И улыбалась. Я, сама того не понимая, весь вечер флиртовала со студентом-ботаником!

Хвост слабо вильнул, словно говоря: «Я же предупреждал».

— Замолчи, — огрызнулась Ася. — Ты стучал по стулу! Он решил, что это трогательно! Ты вообще на моей стороне или на его?!

Хвост не ответил. Только лениво качнулся из стороны в сторону.

Ася поднялась, отряхнула костюм и медленно побрела в сторону хижины. Ночной лес встретил её привычными звуками — цикады, филин, далёкий треск веток под чьими-то лапами. Но сегодня эти звуки не успокаивали.

— Четвёртый, — сказала она, загибая пальцы. — Торговец хотел сосватать меня племяннику. Кавех назвал колонной и уронил на пол. Сайно трогал мой лоб и решил, что я странный. А теперь студент-ботаник признался мне в чувствах, потому что я кивала и говорила «удивительно». Четверо. Четверо человек проявили ко мне романтический интерес за неполную неделю. И все они думают, что я — мужчина!

Она остановилась, подняла голову к звёздному небу и погрозила кулаком куда-то вверх.

— Если там, наверху, есть кто-то, кто отвечает за попаданцев, — заявила она, — передайте ему, что он поставил игру на максимальный уровень сложности! Я требую патч! Я требую снижения харизмы! Я требую, чтобы мой хвост перестал быть «трогательным»!

Звёзды равнодушно мерцали. Лес шелестел листвой. Где-то вдалеке засмеялась ночная птица — или это был просто ветер.

Ася вздохнула и зашагала дальше. Впереди ждала хижина, холодный чай и, вероятно, новая записка от Арифа — «О перекрёстном опылении и о чувствах».

И, кажется, завтра должен был зайти Сайно. С новой порцией шуток.

— Я не переживу этот месяц, — мрачно резюмировала она, переступая порог хижины. — Просто не переживу.

Хвост закрыл за ней дверь. Сам. Потому что, кажется, он тоже устал от этого вечера.