Формула возвращения (гет)

Анастасия вдруг вспомнила их последнюю встречу. Вернее, расставание.

Она ждала Тараса у входа в Министерство, твердо решив, что больше не будет показываться на глаза Виноградову. Не будет просить о невозможном. В конце концов, у неё был Тарас. И ничего, что он неузнаваемо изменился сразу после помолвки, начал требовать, чтобы она забыла дорогу сначала в морг, а потом и вовсе в участок. Она верила, что это ненадолго, что скоро эта блажь у него пройдёт и он снова успокоится. Тем более что под гипнозом он признался в том, что любит её по-прежнему, даже несмотря на разрыв помолвки, а уж она-то в своих чувствах не сомневалась ни разу.

Да и как можно было остаться равнодушной? После всех их общих дел, долгих вечеров вдвоём в «их» кабинете, после всех её чудесных спасений и их — не менее чудесных — поцелуев. Она изо всех сил старалась сохранить бесстрастность, но сердце её просто таяло, когда он оказывался совсем рядом-рядом и начинал что-то рокотать своим низким голосом, пристально глядя на неё своими серыми глазами.

И вот она сидит и ждёт его в самый, наверно, радостный день за последний год —не считая, конечно, его признания и их обручения. Ждёт, когда он выйдет и доложит ей о долгожданном повышении. К которому она — не без гордости подумала Настя — тоже приложила руку.

Он, конечно, молодец, и умница, и быстро всему учится, схватывая всё на лету, но иногда его надо направлять, и поправлять, и всё ему надо объяснять. Но он всегда к ней прислушивался. В какой бы форме она ни выдавала свои замечания — язвительной или поучающей, — Тарас молчал, принимал всё к сведению и — что важнее всего — менялся.

Ей было бесконечно приятно осознавать, что она тоже очень постаралась, чтобы её любимый — что уж теперь скрывать от самой себя — наконец-то получил признание своих заслуг. Она чувствовала себя Пигмалионом, который вот-вот увидит, как его Галатея в мундире обретёт долгожданный чин.

Она вспомнила, как тогда светило солнце, отражаясь в окнах министерских зданий, и как ей казалось, что впереди у них — одна большая, ясная и общая дорога.

* * *

Он вышел вместе с полковником Лисичкиным — строгий, серьёзный. Этого у него было не отнять — в нужный момент он умел напускать на себя жутко официальный и представительный вид, она даже залюбовалась, до чего он хорош.

Полковник Лисичкин первым подошёл к ней и начал говорить как она прекрасно выглядит, она что-то ответила, какие-то незначительные любезности на его комплимент, краем глаза наблюдая за Тарасом. Тот хранил всё тот же строгий невозмутимый вид, глядя в сторону, не желая мешать их светской беседе. Ещё Лисичкин с воодушевлением заметил, что «Тарас Петрович наконец получил по заслугам», и она хихикнула про себя, как забавно обмолвился полковник. Наконец, Лисичкин распрощался с ними и они остались вдвоём. Тарас по-прежнему не смотрел на неё.

— Тарас Петрович! Ну что же вы молчите?! Я поздравляю вас с долгожданным повышением! — подначила она его, сияя от предвкушения.

— Я получил на родину, в Архангельск… — каким-то странным, надтреснутым голосом произнёс Тарас, продолжая шагать, — полицмейстером…

Такого она не ожидала. Ноги внезапно стали чужими, и Анастасия в каком-то оцепенении опустилась на край стоящей рядом скамьи.

— В Архангельск… батюшка будет вами гордиться…

Он заметил это её движение и тоже сел, сохранив между ними дистанцию.

— Да уж, батюшка развернётся…

— Далеко…

— Далеко и холодно, — быстро отозвался он, всё так же не глядя на неё.

Видно было, что он тоже не ожидал столь высокого повышения. И тут он заговорил — но совсем не то, что она ожидала от него услышать. Он начал говорить о том какие они разные, как не подходит жизнь в Архангельске для неё… С каждым его словом Настя чувствовала, как внутри всё обрывается. Она вдруг ясно поняла: он вовсе не собирается звать её с собой.

Анастасия горько усмехнулась собственным мыслям. История была старой как мир, пошлой в своей банальности: мужчина пошел в гору и тут же возгордился, поспешив отправить ставшую ненужной спутницу в отставку.

Творение забыло про своего творца.