Тебе чертовски повезло (гет)

Неизведанный путь, злейшая из надежд

Артур уставился на меня так, словно бы я и впрямь выстрелила в него. Но револьвер в моей руке всё ещё оставался незаряженным, и пальцы всё так же отстранённо вращали барабан.

Всего через пару секунд оторопь на его лице сменилась знакомой саркастичной маской.

— А, так вот что ты называешь «пути пересекались». — Морган фыркнул презрительной усмешкой и всё же скрестил руки на груди, несмотря на явную боль — а может, назло этой боли. Наверное, чтобы не схватиться за ружьё… — Ты не работала на шайку Колма, ты просто!.. — Он не договорил и качнул головой; его острый взгляд скользнул по мне безмолвным приговором, точно взмах карающей плети.

Я лишь приподняла уголки губ в понимающей улыбке. Взгляд съехал к револьверу в руке, — отблеск дневного света скользил по стволу к рукояти и обратно, — затем я искоса глянула на Артура.

— Знаешь, в большинстве своём банда О’Дрисколла — сборище жестоких, беспринципных подонков. В большинстве своём, — с мягкой настойчивостью повторила я. — Однако есть и те, кому там не место, но им пока не повезло выбраться. Люди, которым нужен шанс. Их мало, но они есть.

— Ну да, и, дай угадаю, этот твой Дэнни был одним из таких «исключений». Хороший О’Дрисколл. — Он ехидно хохотнул.

«Хороший О’Дрисколл — мёртвый О’Дрисколл». Артур этого не сказал, но я услышала. И тем не менее продолжила сдержанным тоном:

— Когда мы встретились, Дэн уже был в банде. Я осталась с ним и в конце концов невольно стала причастна к их делам, — сам знаешь, там всегда найдётся работа для того, кто умеет латать раны. За эти несколько лет я так и не стала полноправным членом банды, но всегда была… рядом.

— Несколько лет? Чёрт, этот мерзавец, должно быть, того стоил, — язвительно ухмыльнулся Морган.

— Да, стоил, — не задумываясь, ответила я. — Несмотря на все его грехи.

Я прямо посмотрела на Артура, но его взгляд упрямо елозил по стене напротив, на губах застыла кривая улыбка красноречивого презрения, а в штормовых глазах поблёскивали молнии.

— Вы в чём-то похожи… — обронила я.

Его взгляд метнулся ко мне, словно брошенный нож.

— Я? С твоим О’Дрисколлом?! — гаркнул Артур в праведном гневе: ещё миг, и на дуэль вызовет.

Морган был совсем другим. Другие глаза, другие черты лица, другой голос, другие повадки. Я бы устала перечислять, в чём он и Дэнни не были схожи. Но… было и что-то иное. Словно призрачная вуаль между нами, которая становилась всё яснее с тем, как я дерзила обратить чуть больше внимания на эти тени. Что-то туманное, зыбкое и вместе с тем кажущееся будто бы родным, просто глубоко позабытым.

Я мягко усмехнулась.

— Да. Он тоже хныкал, как дитя, всякий раз, когда приходилось пить лекарства.

— Неудивительно, — под нос проворчал Артур. И тут же спохватился: — Что значит «тоже»?

Пришлось прикусить губу, чтобы сдержать озорной смешок: было нечто задорное в том, как Артур умудрялся быть одновременно злым, но и по-мальчишески уязвлённым, словно это искреннее ребячество было сильнее враждебной наружности.

Я посмотрела в окно. Сердце заколотилось громко, сбиваясь с ритма, но через несколько секунд присмирело, и я неспешно заговорила:

— Дэн пришёл в банду, чтобы выплатить долг, и остался, потому что привык к этой жизни настолько, что не знал, сможет ли жить иначе… и стоит ли. Он был рядовым бойцом. В основном искал наводки — у него всегда получалось легко поладить с кем угодно, от клерков до жён банкиров. Он старался не лезть на рожон, особенно последнее время. Старался не встревать в передряги и держаться подальше от перестрелок… — С губ сорвался весёлый смешок. — Надо сказать, стрелял он паршиво. — Я крутанула барабан и положила револьвер на стол. — Не знаю, зачем я тебе всё это рассказала…

Я не должна была этого говорить — ничего из этого. Это было по меньшей мере неразумно, так ещё и вряд ли интересно человеку, который считал О’Дрисколлов прежде всего своими клятыми врагами, а уже после — людьми, может, даже похожими на него самого. И всё же слова шли сами собой, легко и податливо, будто я листала книгу воспоминаний, а не боязливо тревожила мрак, от которого скрывалась так долго. На душе вместо страха или злости воцарилась теплота, хоть и с горечью. Я вдруг осознала, что Артур — первый, с кем я говорила о Дэнни с тех самых пор, как он пропал. А ведь прежде не говорила даже с самой собой… Морган не должен был это слышать. Не должен был слушать! Тем более столь внимательно.

Артур шумно выдохнул и несколько раз чесанул подбородок с видом угрюмой задумчивости.

— Ну так, может, ему осточертел Колм или ты… — Он безучастно двинул плечом. — Или просто сбежал, как запахло жареным.

Это было даже смешно.

— Нет, — отрезала я. — Дэн никогда бы так не поступил. Он бы меня не бросил. Не так…

Артур запрокинул голову, выплюнув едкий смешок. Затем наградил меня разочарованным взглядом.

— Ты вроде как достаточно умная, чтоб не быть столь наивной. — Я собралась возразить, но он взмахнул здоровой рукой с истовым возмущением: — Никак в толк не возьму, как… как можно любить О’Дрисколла?!

В его голосе не было осуждения или презрения, а скорее, искреннее недоумение и раздражение, как если бы он чуял, что его пытаются одурачить, и отчаянно желал вскрыть подвох, ткнуть мошенника носом в его ложь, потому что знал, что заявленное — невозможно.

— Как? — спокойно повторила я. — Полагаю, так же, как и кого-нибудь из банды ван дер Линде.

Артур покосился в мою сторону и, увидев мягкую улыбку на моём лице, демонстративно закатил глаза.

— Брось, — я выразительно вскинула брови, — скажешь, в твоей жизни не было женщины, которая любила тебя, несмотря на то, что ты беззаконник?

Его лицо на миг помрачнело.

— Тебя это не касается, — почти огрызнулся он, но тихо, гулко. Не взглянул на меня, даже когда молчание затянулось.

«Такие слова мне не говорят». Неужели?.. Я задержала на Артуре внимательный взгляд. Его лицо было всё той же суровой маской, холодные, сокрытые тенями глаза упрямо смотрели в сторону, в напряжённой челюсти читалось раздражение — чем не образ сдерживаемого гнева? Однако… Взгляд сместился ниже, к лежащей на столе руке: он слегка сжимал-разжимал пальцы, будто перемалывая в кулаке что-то невидимое, хотел растереть это в труху. То, что видели мои глаза, требовало оборвать разговор на этой долгой паузе, но то незримое, отчего сердце налилось тяжестью, заставило молча отвести взгляд к окну.

— Оказаться по ту сторону закона так легко — и так сложно выбраться. Будто по колено в трясине. Стараешься выбраться, но с каждой попыткой лишь увязаешь всё глубже. И есть кто-то, кто может тебе помочь, вытащить тебя из этого болота, кто уже протянул тебе руку. Тебе надо лишь протянуть свою руку в ответ… Но ты этого не делаешь. Ты хочешь выбраться, да, но куда сильнее ты боишься, что просто утянешь этого человека с собой на дно. Дэн и я… Мы были готовы вытянуть друг друга во что бы то ни стало. Собирали деньги, чтобы уехать и обустроиться на новом месте… Куда-то к океану… — Я сделала долгий, глубокий вдох, запирая тоскливый стон в груди. — Но мы не успели. Иногда… Иногда я думаю, быть может, кто-то узнал, и Дэн поплатился за это. Или просто в дороге что-то пошло не так…

Артур промолчал. И я была этому даже рада. Ну что он мог сказать? Обнадёжить меня пустым обещанием? Или таким же бессмысленным «Всякое бывает»? Или с циничной честностью выспросить подробности, чтобы подтвердить, мол, ах да, помню, убивали мы такого… Ничто из этого он не обязан был делать — ни утешать, ни лишать надежд. И слушать был не обязан. Именно в его молчании чувствовалась настоящая искренность.

Артур свободнее откинулся на стуле, и я ощутила на себе его взгляд — уже не такой холодный. Борясь с желанием посмотреть на него, я взяла фляжку, чтобы смочить горло.

— Колм поэтому хочет тебя прикончить? Потому что ты решила уйти? — сухо поинтересовался Артур.

Я звонко усмехнулась.

— О нет… — Я сделала быстрый глоток воды и повернула голову к Моргану. — Я же сказала, он меня подставил… вернее, использовал, как ключ от здания банка, потому что я лечила местного клерка и меня знали. А когда запахло жареным, они дали дёру и попытались меня пристрелить. Но не вышло. Меня взяли законники. Я не имела иллюзий на их счёт, потому предложила обмен — сведения о Колме и его банде за моё полное помилование. — Глаза Артура распахнулись в изумлении; он тихо присвистнул. Мои губы тронула самодовольная улыбка. — Да, — протянула я. — Кое-что я им рассказала, для затравки. Потом они решили вызвать прокурора, и, пока он ехал, я сбежала. — Я приподняла плечи. — Я, пожалуй, не прочь увидеть Колма О’Дрисколла в суде, а затем и на виселице, но не готова положить на это свою жизнь.

Пару секунд Артур молча смотрел на меня.

— Я впечатлён, — медленно проговорил он; в его взгляде читалось сдержанное уважение, затенённое недоверием. — Обставить старину Колма и законников и уйти живой… Хоть и с меткой смерти на лбу.

Я мягко хмыкнула и манерным жестом убрала со лба прядь волос. Губы Артура дрогнули в намёке на улыбку, но он легко сохранил угрюмый вид.

— Сдаётся мне, перейди я дорогу не О’Дрисколлу, а Датчу ван дер Линде, я уже была бы мертва. Несколько раз, — добавила я с безмятежной улыбкой.

Артур сдвинул брови, его взгляд ускользнул от меня.

— Ну, я не медлю, если речь о том, что мне важно, — негромким, но твёрдым тоном признался он. Затем посмотрел на меня, и я увидела в его глазах спокойную решимость. — И если кто-то перейдёт дорогу мне или моим людям, ему лучше быть готовым к последствиям.

Как часто я слышала подобные речи! Жаркие клятвы в верности — банде, товарищам и братьям по оружию, бравады о том, что кровь не определяет родство… И как редко за этими словами следовали поступки, особенно, когда дело было не в отмщении или наказании, а в верности, жертвенности или готовности поставить своё честное слово выше шкурного интереса. Люди Колма любили говорить. И лишь единицы ценили кого-то рядом достаточно, чтобы подтвердить своё бахвальство действиями. И в банде, где стрелок, уцелевший на протяжение пары-тройки месяцев, уже считался «старичком», подобный подход был закономерностью.

В словах Артура была неподдельная честность. Это вызывало некоторое уважение… и куда большее смятение. Неужели он и впрямь мог быть и был настолько предан Датчу ван дер Линде и его парням? В чём была его выгода?..

— Сколько ты была с этой шайкой? — в его голосе заскрежетало презрение, как и всякий раз, когда речь заходила о «Парнях О’Дрисколла».

— Достаточно, чтобы знать то, с чем долго не живут.

Артур насторожённо сощурил глаза, недовольный расплывчатым ответом. Я села ровнее, расправляя плечи.

— Почти восемь лет. — Выражение мрачной напряжённости на его лице вновь осветила вспышка удивления. Я медленно кивнула; взгляд бесцельно поплыл по потёртостям на столешнице. — Шесть лет с Дэном и почти два года после… — я умолкла и кашлянула, чтобы прогнать слабость из голоса. — Я не боюсь смерти, но отчаянно хочу выжить в надежде, что увижу его вновь, что он вернётся… когда-нибудь. — Скрытая под столом рука стиснула в кулаке плотную ткань юбки. — Хотя часть меня знает, что он… что этому не бывать.

Я замолчала, ожидая насмешку, взор недоумения или презрительное фырканье. Но Артур просто кивнул, безрадостно и безмолвно; его угрюмый взгляд потускнел, кочуя по поленьям в камине.

— Вы тоже кого-то ждёте, мистер Морган, верно? — Я внутренне вздрогнула от собственных слов, удивлённая, пожалуй, не меньше Артура подобным заявлением. Заявлением, в котором я отчего-то была уверена.

Мне должно было бы достаться резкое «Не твоё дело», но Артур ответил, будто против собственной воли:

— Можно и так сказать. — Он слегка качнул головой, глядя на носки собственных сапог. — Но она точно не придёт. — Поймав мой взгляд, он торопливо пояснил: — Нет-нет, с ней всё в порядке. Ну, я надеюсь… Мы не виделись очень давно. Но она… — Из его груди выбрался долгий тяжёлый выдох. — Она — хорошая женщина, по-настоящему, честная и добрая. И ей нужна хорошая, приличная жизнь, а не… — он указал на себя пренебрежительным жестом, — это. И я думаю, она это давно поняла.

Всё вдруг стало так до боли ясно. Ему и впрямь не говорили «такие слова». И та, кого он хотел, но не должен был ждать, та, кто, быть может, любила его, несмотря на его образ жизни, — ушла. Потому что он увяз в проклятой трясине беззакония. Увяз, похоже, по самое горло…

Настырное «Почему?» прижигало кончик языка, но я одёрнула себя. Это не моё дело. Это не должно меня волновать. Но я понятия не имела, что ответить, было противно от одной мысли о том, чтобы отделаться какой-нибудь вежливой пустышкой.

В любом случае Артур избавил меня от душевных метаний.

— Надежда — опасная зараза, знаешь, — хрипло проговорил он, на пару секунд задержав на мне внимательный взгляд. — Когда ты в банде, особенно в такой, как О’Дрисколлы, может произойти много всего… да и вообще… — Он неловко двинулся на стуле. — Я хочу сказать… Порой… Порой надеяться мучительнее, чем знать грёбаную правду.

— Ты прав, — коротко кивнула я. — Я бы хотела знать грёбаную правду. Но я ничего не знаю. И это пытка. — Я горько усмехнулась и крутанула лежащий на столе револьвер. — Или просто кара за мои грехи.

— Твои грехи? — Артур насмешливо фыркнул с гримасой театрального неверия.

И как мог только — после всего?.. Я качнула головой, отгоняя собственное недоумение.

— Пусть сама я и не творила беззаконие, но я не святоша. Спасать тех, кто причиняет зло невинным, далеко от понятия честной жизни, знаешь ли. — Я пожала плечами: — Может, если бы не я, многих мерзавцев уже бы и не было на этом свете…

Артур резко повернул ко мне голову, и я умолкла, когда наши взгляды встретились. В его глазах отражалось нечто глубокое, куда более весомое, чем задетая гордость, и мне стало несколько не по себе.

— Ну, может, найдётся среди них один, о чьём спасении я не жалею, — с иронией в голосе рассудила я. И добавила: — Пока что.

Артур понимающе кивнул, пряча лёгкую улыбку.

На следующий день, едва рассеялась ночь, я улизнула из хижины незамеченной. Лошади ещё дремали, но, завидев меня, радостно встрепенулись. Я взялась почистить их, а после перевести на новое место. С каждым днём кусочек пастбища всё дальше отступал от хижины, а травы кругом было не так уж много; последние запасы воды из бочки едва наполнили ведро — словом, проблемы с провиантом были не только у нас. Оттащив ведро воды к лошадям — всего-то каких-то полсотни шагов! — я с раздражением признала, что одного лишь хорошего отдыха моей ноге было недостаточно. Рана вспухла и налилась тяжестью, и даже самый осторожный шаг разгонял боль по самое колено.

Я хромала обратно к хижине, когда дверь смело распахнулась и Артур ступил на крыльцо. По счастью, ему пришлось укрыться рукой от солнца, и этих секунд мне хватило, чтобы смахнуть с лица гримасу боли и, нацепив лёгкую ухмылку, продолжить путь выверенным и будто бы прогулочным шагом.

— Приветствую, ранняя пташка, — протянула я, подходя ближе.

Артур опустил руку, сощурившись и глядя на меня одним глазом. Вид у него был помятый, на заспанном лице ясно проступали мрачные складки: раненое плечо заставило его беспокойно ворочаться всю ночь.

— Ранняя? — недовольно проворчал он. — Солнце уже высоко.

— Торопитесь куда-то, мистер? — Я наконец достигла крыльца и привалилась к столбику.

Артур пригвоздил меня строгим взглядом, а в хриплом спросонья голосе уже пробивались нотки решительности:

— У нас вроде дело есть. Или ты забыла?

Да уж, как я могла забыть… И как могла надеяться, что позабудет он! Ему будто бы не так важно было раздобыть припасы, как найти себе какое-нибудь занятие и желательно подальше от хижины.

Артур осторожно двинул раненым плечом и тут же громко зевнул, скрывая болезненный стон. Только я открыла рот, как он перебил деловым тоном:

— Ну так в чём твой гениальный план? Выкладывай.

— Я не говорила, что он гениальный, — пробормотала я. — Когда я искала травы тем вечером, я наткнулась на одно место. Вроде неподалёку, но… — Я обречённо вздохнула и указала на свою ногу. — Боюсь, я не смогу добраться туда с вот этим… В одиночку, — неохотно добавила я. — Если в тебе достаточно сил, чтобы…

— Конечно, я справлюсь с чёртовой прогулкой! — с жаром перебил меня Артур. — И куда идти?

— Мы пойдём вместе, — отрезала я. — Только так.

Артур шумно вздохнул и готов был спорить, но теперь опередила я:

— Как плечо?

— Отлично, — с излишней бравурностью отозвался он. — При каждом движении ощущение, будто кто-то втыкает нож мне в руку. — Я возмущённо вскинула брови, и он тут же парировал: — Зато я не хромаю, как подстреленная утка, а? — Его губы растянулись в косой ухмылке, а я только шумно выпустила воздух через ноздри. — Точно сможешь идти? — в его глазах сверкнули искры брошенного вызова.

Я вздёрнула подбородок, отвечая ему таким же дерзким взглядом.

— Не назвала бы это «идти». Но я смогу адски хромать какое-то время, так что вперёд.

Мы шли медленно. Слишком медленно для здорового человека — слишком быстро для моей слабой ноги. Самодельная трость из тополиной ветки тихо поскрипывала на каждый шаг, но я упрямо держала темп. Искала знакомые изгибы кустарников и силуэты деревьев, хоть что-то, что выведет в нужное место. Да следила, чтобы не вздохнуть лишний раз: Артур следовал бок о бок и порой поглядывал на меня так, словно готов был подхватить, как поклажу, только повод дай. А сам… В левой руке карабин, пара седельных сумок на правом плече, и спокойный, почти беззаботный вид. Но я знала, он настороже. И обратный путь искать не придётся — Морган проведёт меня, как по аллее в собственной усадьбе… если бы она у него была.

На очередном шаге земля вдруг прогнулась под ногой. Ботинок запнулся о корень, трость хрустнула, и я сипло всхлипнула, теряя равновесие. Крепкие пальцы впились мне под локоть, кажется, прежде, чем я успела приготовиться к неминуемой боли. Морганова хватка… Не просто удержал, а избавил от адской необходимости всем весом встать на раненую ногу. Я пробормотала невнятную благодарность, постаралась скорее выровняться, но вышло неуклюже, пришлось кусать губу от боли.

— Эй, осторожнее! — осадил меня Артур, даже не думая отпускать мою руку. — Твоя нога тебе ещё пригодится.

Я наконец обрела опору и пристукнула тростью, проверяя её на прочность. Затем ответила решительным кивком, пряча всякие признаки слабости, а заодно и злости на саму себя: я надеялась, что путь хотя бы в одну сторону смогу проделать, не становясь Моргану обузой, но с каждым шагом проклятая рана делала мою походку всё более шаткой.

Сузив глаза, Артур окинул меня придирчивым взглядом. Его рука продолжала твёрдо держать меня под локоть.

— Я серьёзно, — строгим тоном произнёс он. — Толку от тебя, если ты ходить не сможешь.

Я глянула на него с ироничной улыбкой, тщетно пытаясь высвободиться из его хватки.

— Приятно, что ты беспокоишься, чтобы от меня был «толк».

— Разумеется. Кто меня подлатает, если ты останешься без ноги?

— Неужели! — ахнула я в искреннем изумлении. — Ты наконец смирился с тем, что я буду тебя «латать», а?

— Как будто у меня есть выбор… — проворчал Артур с напускным негодованием; в его глазах не было привычной для раздражения резкости.

Он перехватил мою руку, и теперь его ладонь поддерживала меня совершенно по-джентльменски, будто мы не ковыляли сквозь подлесок где-то в горном лесу, а прогуливались по английскому саду. Я замешкалась, и попытка аккуратно забрать свою руку превратилась в неловкое, стеснительное промедление.

— Не трать силы понапрасну, нам ещё обратно идти. А если повезёт — то с поклажей. — Я всё же медленно высвободила локоть из его пальцев, и Артур несогласно нахмурился. — Я-то уж точно тебя обратно не потащу.

Его губы дрогнули в косой ухмылке.

— Да ладно, — протянул он, и сильный южный акцент добавил терпкого оттенка в его задиристую хрипотцу. — Чутьё подсказывает, ты бы всё равно вернулась за мной. Ты просто не можешь устоять перед моим мальчишеским обаянием, правда же?

Я искоса посмотрела на него. В его глазах переливались лукавые искры, и мой взгляд задержался дольше положенного; сохранить невозмутимый вид было нелегко. Я чуть подалась к нему и призналась:

— Я не могу устоять перед двумя вашими рабочими ногами, сэр.

Я тут же отступила, опробывая трость и выбирая, куда сделать следующий шаг. Артур тем временем усмехнулся:

— Не знал, что мои ноги столь притягательны. — Он вздохнул с наигранным разочарованием. — А я-то думал, тебя покорила моя обворожительная натура.

Я повернула к нему голову и, глядя в глаза, заверила в тон его ироничному голосу:

— О, ты само очарование.

Я продолжила путь. Однако за миг до того, как отвернулась, успела заметить, как в его лице промелькнуло искреннее смятение, будто он задумался, не кроется ли правда под слоем иронии в моих словах. И вдруг та же мысль уколола и меня. Не кроется ли?..

Замешкавшись на секунду, Артур двинулся следом.

— Ещё немного, и я решу, что я тебе приглянулся. — Это было то ли саркастичное замечание, то ли предупреждение.

Мой взгляд упрямо исследовал землю перед ботинками. Я фыркнула.

— Конечно, приглянулся. Я нянчилась с тобой несколько дней и всё же тебя не убила! — Я бегло глянула на него, одаривая театральной улыбкой.

— Не то чтобы ты не пыталась, — вставил Артур.

В груди стянулся неприятный комок.

— Спасибо за напоминание.

Артур негромко усмехнулся. Похоже, мой виноватый вид ему пришёлся по душе. Но затем он добавил:

— Я имел в виду твои ведьмовские отвары. Ты нянчилась со мной не из человеколюбия, а только чтобы отточить на мне свои лекарские навыки.

Я картинно прижала руку к груди и склонила голову.

— Каюсь, целой толпы О’Дрисколлов для этого мне было недостаточно, — призналась я. На пути возникла коряга, и пришлось отвлечься от нашей забавной перепалки, чтобы не запнуться снова. Затем я продолжила: — Вот выберемся, и сяду писать медицинский труд. — Артур ответил вопросительно-ироничным хмыканьем. Я глянула на него с тенью дерзкой ухмылки в глазах. — «Искусство врачевания упёртых раненых мерзавцев».

Артур хохотнул, поправляя шляпу.

Наконец, когда мне уже начало казаться, что тем вечером мне всё привиделось, за встрёпанным кустарником показался грязно-серый силуэт. Фургон! Воодушевление окрылило, и я заковыляла резвее. Вдобавок подстегнуло протяжное, заинтересованное «Хм» от Артура. Через дюжину шагов оказалось, что фургон был не просто крытым, а деревянным — с твёрдыми стенами и крышей. По спине пробежал неприятный холодок: на таких повозках часто разъезжали доктора или аптекари — что, если всё это время у нас под рукой были хоть какие-то лекарства? Я чуть ли не побежала, и за спиной раздался недовольный окрик.

Фургон выглядел плачевно: передняя ось разломилась, и он врос в землю днищем по самые ступицы, от надписей на бортах остались редкие пятна облупившейся краски, а на крыше лежала тяжёлая ветвь. Пахнуло прелой древесиной.

Преодолев последние ярды, я неуклюже плюхнулась на торчащее из-под фургона бревно. Из груди против воли выбрался полустон-полувыдох облегчения.

Следом добрёл и Артур. Сбросил сумки и ружьё, привалился спиной к борту и испустил шумный выдох в унисон с жалостливым скрипом досок под его весом. «Прогулка» ему далась нелегко — ну или не так легко, как он надеялся. На протяжение всего пути я видела его плотно сжатые губы, слышала тяжёлое, сбитое дыхание, но он упорно прятал лицо в тени шляпы и шагал дальше. Будто назло…

Заметив мой внимательный взгляд, Артур бегло покосился на фургон и выдохнул с тенью усмешки:

— А ты не шутила насчёт идеи… Хотя бы на дрова сгодится.

— Надеюсь, найдётся и что-то полезнее. — Я покосилась на него с хитрым прищуром. — Не то придётся тебе идти по грибы да ягоды.

Он возмущённо вскинул брови.

— А чего это мне?

Я пожала плечами с невинным видом.

— Ты, кажется, в лесу как дома. А ещё не хромаешь, как подстреленная утка.

Артур фыркнул с усмешкой и качнул головой.

Я ещё не успела отдышаться и примостить проклятую ногу так, чтобы не казалось, будто за ней тащится пушечное ядро, а Морган уже оттолкнулся от фургона, поднял карабин и отошёл на пару шагов, обводя повозку оценивающим взглядом из-под шляпы.

— Эй! — встрепенулась я, едва он направился к дверям в кузове. Артур выглянул из-за угла фургона, и я тотчас воткнула в него предостерегающий взгляд. — Не забывай, у кого здесь две здоровые руки.

Артур несогласно засопел, но через секунду испустил побеждённый вздох.

— Ладно-ладно, — протянул он с наигранным поражением в голосе. — Я понял, беречь плечо.

Моё лицо озарил свет триумфа раньше, чем я успела сообразить. Я подняла глаза в небо и сцепила ладони:

— О, Господь, спасибо, что вселил немного здравого смысла этому упрямому раненому болвану!

Артур воззрился на меня со смесью раздражения и веселья.

— Ты только посмотри на себя: нашла какую-то дряхлую развалину, и уже загордилась. — Он нахмурился в ехидной задумчивости. — Хм, может, это мне следует благодарить Бога, что он послал мне столь умного и умелого напарника?

Мои губы изогнулись в самодовольной ухмылке.

— Может, и следует… — Я сползла с бревна и, опираясь на борт, захромала к задней двери.

Артур неохотно отступил, давая мне дорогу.

— Сдаётся мне, Господь стал бы слушать мои молитвы только для того, чтобы сделать наоборот, — заметил он.

— Ну тогда молись, чтобы наши пути разошлись поскорее.

— Ты на что это наме…

Я влетела плечом в задвижку, и она отвалилась — как и обе двери, осыпаясь трухлявыми досками к моим ногам. Как осела пыль, в полумраке фургона проступили ряды ящиков: по меньшей мере, дюжина, и все выглядели прилично на первый взгляд.

Прокашлявшись, я махнула рукой в манерном жесте:

— Теперь очередь ходячих.

Артур шагнул к повозке, бросив на меня лукавый взгляд:

— Ты точно грабежами не промышляла? Ладно, была не была. — Он с завидной проворностью забрался в высокий кузов и тут же, согнувшись в три погибели, осторожно двинулся вглубь.

— Эй, эй! Копание в старье — моё дело!

Я попыталась забраться следом, но ни ухватиться, ни опереться было не на что, а оттолкнуться как следует не получилось, так что пришлось карабкаться — совершенно не элегантно, зато действенно.

Артур недовольно зарычал, но помог мне: стал на колено и поймал под руку — ну просто рыцарь!

— Теперь если позволишь… — я мягко отстранила его в сторону, и он съехал у стены с громким раздражённым вздохом, пока я проползла чуть дальше.

Первый же ящик оказался добротным, тяжёлым — и заколоченным. Пока я растерянно водила пальцами по крышке, Артур молча протянул мне свой охотничий нож. Противно скрипнули гвозди, и пара реек покорно отошла, позволяя добраться до содержимого. У меня руки дрожали от нетерпения: я одновременно надеялась, что нам повезёт найти лекарство, и хотела, чтобы его здесь не оказалось.

В ящике в несколько рядов стояли квадратные бутылки, переложенные прелой соломой. Я вытащила одну и поднесла к свету, вглядываясь в бледную этикетку.

— «Чудодейственный «Нектар Геракла». Заживляет раны, лечит кишечные недуги, ускоряет рост волос, очищает кожу, улучшает течение крови и укрепляет мужскую силу». Ого! — Я обернулась к Артуру, протягивая ему бутылку. — Попробуешь?

Он ответил с невозмутимо-задиристой ухмылкой:

— Только если в довершение это чудо-зелье сделает меня богатым.

Я пожала плечами, приглядываясь к жидкости за тёмным стеклом.

— Ну, может, если глотнёшь и выживешь, это и принесёт тебе богатство и славу. — Я отдала ему бутылку, а сама продолжила осматривать другие ящики.

— Нет, — протянул Артур под гулкое бульканье «чудо-зелья», — пожалуй, я не настолько отчаянный.

Следующие несколько ящиков были также набиты «Нектаром Геракла», в паре других остались следы чего-то, что давно истлело. Я чихнула, взломала крышку ещё одного и не удержалась от ликующего смешка.

— Ха! Ты только погляди! — Артур тут же встрепенулся, выглядывая из-за моего плеча. Я отклонилась в сторону. — Ящик виски!

Бутылка с «Нектаром» тут же отлетела прочь, и лицо Моргана озарилось неподдельным счастьем. Он присвистнул.

— Вот это я называю достойной находкой! — Мне досталась яркий, одобрительный оскал. — Может, удача наконец повернулась к нам…

Я вытащила одну бутылку: она была такой же пыльной, старой, как и «чудо-зелье», с такой же выцветшей этикеткой. Артур потянулся к виски с рвением ребёнка, что тянется за любимой игрушкой, и, не удержавшись от усмешки, я передала бутылку ему.

— Ну и ну… Кто мог просто оставить здесь целый ящик выпивки?

Я бегло оглядела старый груз.

— Наверное, «Нектар Геракла» им был важнее, — пожала я плечами.

Артур презрительно фыркнул. Его глаза скользили по бутылке почти любовным взором, а на губах играла на редкость светлая, почти счастливая улыбка.

— Только сейчас не начинай, — спокойно одёрнула его я. Он сдвинул брови с возмущённым видом. — В твоём состоянии да на пустой желудок ты свалишься от одного глотка.

Возмущение на его лице стало ещё более ярким, и Артур слегка вздёрнул подбородок с иронично-уязвлённым видом, а в глазах сверкали искры озорства.

— Я-то? От пары капель крепкого? Я оскорблён, что ты вообще допускаешь такое, женщина.

Я вперила в него долгий взгляд.

— Я бы поспорила только для того, чтобы увидеть, как ты шмякнешься лицом в грязь, но, поскольку ты мне сгодишься для обратного пути, я считаю такой спор неразумным.

И Артур рассмеялся. Уж не знаю, что его так позабавило, но мои губы расплылись в улыбке просто от созерцания его таким — по-мальчишески беззаботным, без хмурого оскала или гримасы боли на лице, но с морщинами веселья вокруг глаз.

— Приятно, что ты обо мне заботишься. Даже если только из-за своей выгоды. — Артур искоса глянул на меня, и в его взгляде блеснула смесь одобрения и насмешки.

Я только качнула головой, продолжая поиски. Надежда добыть что-нибудь съестное постепенно таяла, но вдруг среди ящиков с «Нектаром» показался другой, не столь большой и крепкий, да ещё и без крышки.

— Кажется, мы спасены, — протянула я, едва не чихнув. Я принялась вытаскивать припасы из ящика, собирая их в охапку. — Печёные бобы… одна, две… пять банок, печёное… что-то, надеюсь, мясо — две банки, и — та-дам! — пачка галет, твёрдых, как колесо паровоза.

Лицо Моргана озарилось саркастичной радостью.

— Живём по-королевски, — усмехнулся он, глядя на припасы в моих объятьях.

Мы выбрались из повозки; я принялась раскладывать консервы по сумкам, Артур — бережно паковать выпивку.

— Ты, конечно, можешь прихватить столько виски, сколько унесёшь… — проговорила я. — Только считай и меня тоже большой бутылкой. На всякий случай.

Артур небрежным движением поправил ружьё на плече.

— О, дорогая, не скромничай, — ты стоишь целого бочонка. Но не волнуйся, на тебя у меня хватит сил.

Я снисходительно фыркнула. Его взгляд сместился с туго набитых сумок к ящику с виски и обратно. Он поскрёб затылок и, несмотря на задиристую браваду, вернул бутылки в ящик. Все, кроме одной, которую вручил мне — да с таким напором, будто доверил мне не старый виски, а живую воду. Доверил же!

Я не удержалась и вновь приложила руку к груди, воздевая глаза к небу:

— О, Господь! Благодарю! Его благоразумие крепчает!

Артур цыкнул, оборачиваясь ко мне.

— Эй, с моим «благоразумием» всё не так уж плохо. Прояви хоть немного уважения, женщина!

Его недовольное ворчание показалось мне даже забавным, может, потому что обида от расставания с выпивкой горчила в нём сильнее, чем задетая гордость. Но даже в этом ворчании — протяжно-хриплом, иронично-угрюмом — почудилось что-то привычное, закономерное, и я замешкалась, глядя на бутылку в руке.

И вдруг…

— Замри.

Это была не просьба — боевой приказ.

Готовая колкость растаяла вместе с беззвучным выдохом. Взгляд метнулся к Артуру, но он смотрел сквозь меня, в чащу позади. Вмиг спину покрыл холодный пот, внутри всё заиндевело от напряжения.

Что? Чёрт возьми, что там?!

Я вытаращилась на него, тщетно ища ответ в сосредоточенных глазах.

— Пума. — Его голос прозвучал тише шелеста хвои; окатил меня волной облегчения.

Не О’Дрисколлы!..

Облегчения хватило на один неровный вдох. Артур неотрывно следил за зверем, а я так же неотрывно вглядывалась в его лицо, в знакомое — ободряющее — холодное спокойствие в грубых чертах, чуть сдвинутые брови, чуть прищуренные глаза… Только не двигаться, не оборачиваться!.. Чувствовать хищника за спиной и не видеть было мучительнее, чем смотреть в дуло револьвера. По телу ползла предательская дрожь.

Медленным, плавным, почти ленивым движением Артур поднял ружьё к груди. Послышался низкий ворчащий рык. Нутро свело судорогой, тело двинулось против воли, и я неуклюже развернулась. Взгляд суетливо заметался среди леса. Зверь прятался на дереве: грязно-коричневый силуэт на развилке меж толстых ветвей, где застряло бревно — словно мост или трамплин прямо к нам. Если бы не Артур, я бы вряд ли заметила пуму раньше, чем та бы прыгнула на меня.

Уж лучше бы О’Дрисколлы…

Пума двинулась, привстала, и вдруг — Артур оказался передо мной, будто чья-то рука переставила нас, как фигуры на шахматной доске.

— Пошла прочь! — рявкнул Артур, и я невольно подпрыгнула.

Пума зарычала в ответ.

Артур взметнул ружьё над головой на вытянутой руке:

— Прочь! — Это был не крик, а скорее жёсткий удар хлыста по воздуху.

В его фигуре не осталось и намёка на слабость или недомогание, нет, — он возвышался передо мной монолитным колоссом, неприступной грядой, и то же чувство, что порождало во мне ядовитый, первобытный страх перед пумой, наткнувшись на этот заслон, вернулось уже волной странного, почти благоговейного спокойствия.

Они смотрели друг на друга, пума против… волка, не иначе. Артур всё повторял грозное: «Убирайся!», и теперь уже его хриплый низкий голос, будто гулкий рык глубоко в груди, заставлял моё нутро трепетать. Пума заворчала, припала к бревну. В мыслях замелькали картинки: разодранная когтями и клыками плоть, раны плохие — рваные, грязные… и чертовски опасные.

Лучше бы это были О’Дрисколлы! По крайней мере, их бы Морган уже пристрелил без лишних слов…

Пума оскалилась, шикнула… и вдруг исчезла. Я невольно подалась за ней, вперёд; взгляд метнулся вдогонку, ища коварного зверя среди зарослей. Но она будто растворилась так же незаметно, как и появилась.

Артур испустил долгий выдох облегчения и медленно опустил ружьё, оборачиваясь. И тут мы оба шарахнулись: я и сама не заметила, как почти прижалась к его спине. Торопливо отпрянула. Артур торопливо стёр с лица следы удивления и… неловкости.

— Почему ты не стрелял? — севшим голосом возмутилась я. На деле внутри всё дрожало, и глаза никак не могли перестать беспокойно метаться.

Его взгляд указал на повозку.

— Фургон — значит, дорога неподалёку. Выстрел услышат. — Артур глянул в ту сторону, где исчезла пума. — Да и не думаю, что она бы напала. Просто любопытная кошка…

Я недоверчиво хмыкнула.

— Ты ещё и опытный охотник?

Артур одарил меня саркастичным взглядом и закинул ружьё на плечо.

— Нет, зануда. Но пума — хищник, а после горячки и прочего от нас с тобой несёт, как от падали, — невозмутимым тоном объяснил он.

На несколько секунд я позабыла и о пуме, и о припасах, и даже о больной ноге; казалось, слои грязи и пота вдруг засохли в одно мгновение и стиснули меня в едкой корке, как в тесном доспехе. Пожалуй, сейчас я бы убила за горячую ванну…

Морган словно бы не слышал собственных слов. Либо проблемы чистоты его не заботили, либо он умело отмахивался от всего, что не касалось насущного — выживания. И пока я, скукожившись, сгорала от стыда и негодования, он преспокойно закинул седельные сумки на плечо, поправил шляпу, глянул по сторонам и, небрежно махнув рукой, подытожил:

— Идём, пора убираться отсюда.