Аристократка из Корка (джен)

Первое сентября 1997 года поезд пришёл в Хогсмид ровно в одиннадцать. Как всегда. Это было одновременно успокаивающе и неправильно, потому что на перроне стояли двое в тёмных мантиях с нашивками Министерства, и они смотрели на выходящих студентов с видом людей, которые не столько охраняют, сколько фиксируют. Не со списком сверялись. Просто смотрели.

Полина вышла из вагона. Посмотрела на них. Потом на перстень. Потом пошла к каретам.

В карете она ехала одна — Нотт и Забини растворились ещё на платформе, кто-то из других слизеринцев запрыгнул на секунду и выскочил снова. В итоге карета тронулась с ней одной, и через щель в шторе она видела, как фестрали тянут в темноте и как замок впереди выглядит как обычно, только огней почему-то меньше, чем всегда в первый вечер.

Хогвартс под Снейпом. Она думала об этом всё лето, пыталась представить, что это значит конкретно, — и не могла. Снейп директор — это была информация, которую мозг принимал как факт и отказывался превращать в образ.

Образ появился за ужином.

Снейп сидел во главе преподавательского стола с тем же видом, с которым всегда сидел на уроках — ровный, закрытый, как человек, которому всё давно ясно и который не ждёт от окружающих ничего нового. Рядом — Кэрроу, оба. Алекто — плотная, довольная, с видом человека на правильной должности наконец. Амикус — пониже ростом, шире в плечах, с лёгким постоянным выражением удовлетворения, которое непонятно откуда берётся и не исчезает. Полина смотрела на них и думала: это новая система. И новые правила. Задача — понять их точно, а не приблизительно.

Магглорождённые в зале были. Немного — меньше, чем в прошлые годы, и Полина сразу это заметила, — но были. Некоторых родители успели прислать в Хогвартс до того, как закрылись обычные каналы, некоторые добрались сами. Это было авторское допущение реальности, в которой она жила: здесь магглорождённых пустили в замок и поставили под надзор выездной комиссии. Так удобнее контролировать, наверное, чем ловить по всей стране.

Она ела суп и думала о правилах.

* * *

Первые две недели она наблюдала.

Расписание обновили. Тёмные Искусства вместо Защиты — это значило, что Амикус Кэрроу заходил в класс, клал на стол список заклинаний и смотрел кто первым предложит добровольца для практики. На первом уроке Полина сидела над записями и молчала. Кэрроу это заметил — посмотрел на неё немного дольше обычного, без злости, скорее с любопытством, как на незнакомую породу кошки — и перешёл к следующему.

Маггловедение под Алекто было другим по форме, но требовало примерно того же: соглашаться вслух. В нужных местах, в нужном объёме, не больше и не меньше. Полина соглашалась аккуратно. Шесть лет она изучала, как говорить то, что нужно сказать в правильном контексте, — сейчас это оказалось полезным с другой стороны, чем планировалось.

Что было плохо — и это она поняла быстро — студентов вызывали. Магглорождённых в основном. Комиссия по регистрации действовала из Хогвартса: чиновник приезжал по пятницам, и студентов поодиночке водили куда-то на первый этаж. Что происходило там — было разное. Кого-то отпускали с бумагой. Кого-то задерживали до следующей пятницы. Двоих из второго курса не вернули вообще — просто не появились за следующим ужином, и их кровати в дортуаре стояли пустые.

Полина смотрела на пустые кровати. Думала. Пока ещё не делала ничего конкретного.

* * *

На третьей неделе случился первый курс.

Первокурсница — магглорождённая, белобрысая, испуганная с первого сентября — стояла в коридоре четвёртого этажа перед Амикусом Кэрроу. Кэрроу что-то спрашивал спокойно, деловито, как спрашивают, когда ответ неважен — важен сам факт того, что ты отвечаешь. Первокурсница отвечала тихо, сбивчиво, руки держала вместе перед собой. Кэрроу делал пометки в блокноте. Кивал.

Полина шла мимо. Коридор был почти пустой.

Она замедлила шаг. Потом остановилась.

Потом решила.

Это было несложно теоретически. «Кодекс», параграф тридцать первый — о прерывании официального допроса лицом с родовым статусом при наличии приоритетного требования. Применяется, когда допрашиваемый находится «в пределах юрисдикции рода», то есть фактически под какой-либо родовой ответственностью. Она подошла к Кэрроу, сделала правильный кивок — полный, показывающий признание авторитета без полного подчинения, — и произнесла ровно:

— Прошу прощения. Данная студентка нужна мне для консультации по родовым документам. Это срочно.

Кэрроу посмотрел на неё. Взгляд у него был оценивающий, без торопливости.

— Срочно.

— Документы родовой регистрации Рода Мёрфи, — сказала она. — Дело касается имущественного реестра. Министерство требует подтверждения до пятницы.

Всё это было выдумано полностью. Но звучало как правда, потому что было сказано с правильной интонацией, с правильной паузой после слова «Министерство», с правильным видом человека, которому некогда и который говорит только потому, что обязан.

Кэрроу смотрел на первокурсницу. Потом на Полину. Потом на перстень. Потом кивнул — лениво, как кивают, когда нашли интересную задачу и решили отложить её на потом.

— Продолжим после, — сказал он студентке и ушёл по коридору, не торопясь.

Первокурсница стояла и смотрела на Полину.

— Вы... что произошло?

— Идите, — сказала Полина. — Быстро, и не по этому коридору.

Первокурсница пошла. Очень быстро. Полина стояла ещё секунду, слушала, как стихают шаги, потом развернулась и тоже пошла в другую сторону.

В дневник вечером записала: «Параграф 31 — работает в полевых условиях. Одноразовое применение на одного субъекта, повтор у того же офицера нежелателен.»

Это был первый раз, когда её знания что-то сделали для кого-то кроме неё. Она думала об этом весь остаток вечера. Не потому, что было приятно — хотя, наверное, немного было — а потому, что это был факт, который надо было куда-то поместить в систему.

* * *

В конце сентября она нашла уложение 1604 года.

Искала вообще-то другое. Хотела найти исторические прецеденты по статье двадцать второй — работает ли она, когда Министерство уже не то самое Министерство. Для этого нужны были источники до 1692 года, прецеденты из нестабильных периодов, и вот там, в одном из томов, которые почти никто не читал, обнаружился «Реестр движимого имущества магических родов», 1604 год.

Раздел третий: «классификация беспалочковых помощников и живого инвентаря рода».

В 1604-м это применялось к разным категориям существ, которые не имели статуса самостоятельного юридического лица — домовые эльфы, полумагические создания, и — вот это интересно — магглорождённые без независимой магической регистрации, работавшие в магических домохозяйствах. Их вносили в реестр рода как «живой инвентарь для выполнения вспомогательных работ» — и они становились официально имуществом рода. Что давало им защиту от произвольного изъятия посторонними лицами.

Его просто никто никогда не применял, потому что в нормальной ситуации незачем.

Но закон 1604 года не отменили.

Полина читала это трижды. Медленно. Потом нашла перекрёстные ссылки — два часа, три ночи, библиотека пустая и тихая. Потом нашла ключевое: категория «Д» Ministry Identification Badge, «движимое имущество», освобождала носителя от «персональной явки по требованию Министерских комиссий».

Комиссия по регистрации вызывала физических лиц.

Движимое имущество — не физические лица.

Их вызывает не комиссия. Их вызывает владелец рода.

Полина убрала книгу. Взяла чистый лист. Начала писать план.

* * *

Неделю она проверяла. По ночам. Искала контраргументы, искала исключения, искала, где схема ломается. Нашла три слабых места: во-первых, нотариус должен быть лицензированным (лицензированный нотариус в Хогсмиде существовал, новый, после того, как старый уехал в августе). Во-вторых, Министерство должно подтвердить регистрацию в течение семи рабочих дней. В-третьих, «ритуальные вспомогательные работы» должны быть хотя бы формально задокументированы как цель использования.

Для первого — нотариус есть. Для второго — семь дней это семь дней, риск. Для третьего — у неё в Йоркшире алтарь с ритуальными практиками, это документируется просто.

Слабые места были. Но схема держалась.

* * *

Она подошла к Финч-Флетчли на десятый день после того, как решилась.

Не сразу, потому что надо было выбрать правильный момент и правильный тон. Финч-Флетчли стоял у окна в пустом классе после уроков и смотрел на что-то снаружи. Она вошла, закрыла дверь.

Объяснила. Тихо, по существу. Уложение 1604, категория «Д», освобождение от явки к комиссии. Стоимость оформления — шестьсот галлеонов с человека. Включает нотариальное заверение, подачу документов, бейдж.

Финч-Флетчли слушал с тем выражением, с которым слушают, когда не уверены, что правильно поняли.

— Нас будут называть инвентарём.

— Официально — да. Фактически — это защита от комиссии.

— Шестьсот галлеонов.

— Шестьсот.

Он помолчал.

— Это работает?

— Пока работает. Но это не гарантия. Если хотите — скажите другим. Я могу оформить до двадцати человек одновременно, больше нежелательно по процессуальным причинам.

Он думал секунды четыре. Потом:

— Я поговорю.

* * *

Через двое суток к ней пришли двадцать человек. Не все сразу — по два-три, в разное время, в разных местах. Кто-то подходил после ужина, кто-то в библиотеке, один написал записку и подсунул под дверь. Каждый раз короткий разговор: схема, сумма, риски. Она не скрывала рисков. Говорила: это исторический прецедент, Министерство может оспорить, никаких гарантий, но по закону должно работать.

Каждый говорил «хорошо» или «да» или просто кивал.

Двадцать человек. Двадцать раз по шестьсот галлеонов. Двенадцать тысяч. Кто-то нёс всё, что отложено за лето, кто-то собрал с другими вскладчину, у кого-то родители переслали. Деньги приходили в разной форме — несколько мешочков, один кошель с расширением, один раз просто пересчитанные монеты, завёрнутые в платок.

Она принимала. Считала. Складывала в собственный кошель с расширением.

Нотариус работал по средам и пятницам. Она подала в среду. Документы: двадцать имён, справка о существовании Рода Мёрфи из Гринготтса, нотариально заверенное описание ритуальных работ в поместье Йоркшир, форма регистрации категории «Д».

В пятницу пришло подтверждение из Министерства. Двадцать бейджей — синие, с печатью, каждый с именем: «Движимый инвентарь Рода Мёрфи, Ирландия. Назначение: ритуальные вспомогательные работы.»

Она раздала бейджи в тот же день.

Финч-Флетчли смотрел на свой долго.

— И это защищает?

— По уложению — да. Если придут с вызовом, покажите бейдж и скажите, что ответственный — Род Мёрфи. Они должны обратиться ко мне, не к вам.

— Должны.

— Должны, — повторила она. Подчеркнула.

Он убрал бейдж во внутренний карман мантии. Ушёл. Остальные тоже разошлись.

* * *

В ту ночь она сидела в комнате и смотрела на двенадцать тысяч галлеонов в кошеле. Потом смотрела на балансный отчёт: её собственных было около четырёх тысяч девятисот, с учётом последней квартальной комиссии. Суммарно — семнадцать тысяч. Больше, чем когда-либо в сейфе.

Схема работала. Документы поданы. Бейджи выданы. Люди защищены — временно, с оговорками, но защищены.

Она думала об этом следующие пять дней. В том числе — что выгода здесь была двойная, и что обе стороны этой двойственности существуют одновременно, и что это нормально. Это рабочая схема. Справедливая сделка.

На шестой день её вызвал Амикус Кэрроу.

* * *

Четвёртый этаж. Кабинет с новой табличкой. Стол, два стула, стопка пергамента. Кэрроу сидел у окна с видом человека, которому хорошо.

— Садись.

Она села.

— Двадцать инвентарных единиц, — сказал он. Без предисловий. — Уложение 1604 года, раздел три. Ритуальные вспомогательные работы. Я прочитал. — Пауза. — Интересно.

— Это законно.

— Абсолютно, — согласился Кэрроу. Голос был лёгкий. — Министерство подтвердило. Бейджи выданы правомерно. Хорошая работа по документации, кстати. Аккуратно.

Что-то холодное появилось в желудке. Не от слова «хорошая» — от тона.

— Акт о военной мобилизации имущества, 1715 год, — произнёс он. — Знаешь?

Она не знала. Это случилось прямо сейчас, в этот момент — поняла, что не знает, и это было неприятно сильнее, чем она ожидала.

— Акт позволяет Министерству использовать зарегистрированное движимое имущество магических родов в военных целях. — Кэрроу взял со стола пергамент, посмотрел. — При условии официального уведомления владельца за двадцать четыре часа. Уведомление было отправлено вчера вечером. Совой. Ты, возможно, ещё не получила.

Полина смотрела на него.

— Твой инвентарь как зарегистрированное движимое имущество Рода Мёрфи переходит на период военного времени под управление Министерства. Работы по обеспечению добывающего сектора. Шахты в Уэльсе, к северу от Кардиффа. Там нужны рабочие руки.

Тишина.

— Половину направляют туда, — добавил он. — Остальных пока оставляем здесь для хозяйственных работ. Теплицы, территория.

— Это студенты, — сказала она.

— Это инвентарь Рода Мёрфи по документам Министерства, подписанным тобой. — Пожал плечами. — Ты так оформила.

Молчание.

Кэрроу достал второй пергамент.

— Второй момент. Оказание помощи лицам, уклоняющимся от регистрации магглорождённых. За это — Азкабан, отдельная статья. — Пауза. — Или военно-промышленный налог. Добровольное возмещение военных расходов за пособничество.

— Сколько.

— Четырнадцать тысяч галлеонов.

Она считала в голове. Двенадцать тысяч студенческих. Плюс два из своих. Четырнадцать.

— Взамен, — сказал Кэрроу, — Министерство оформляет на Род Мёрфи пять процентов в Уэльском горнодобывающем предприятии. Компенсация за изъятый инвентарь. Всё оформлено законно.

Он улыбнулся. У него была неплохая улыбка.

— Ирландский промышленный синдикат, — произнёс он. — Как тебе такое.

* * *

Деньги она отдала в тот же день.

Двенадцать тысяч студенческих — Кэрроу принял молча, пересчитал, кивнул. Две тысячи её — она сняла из Гринготтса через совиное поручение, деньги пришли к вечеру. Отдала и их.

Кэрроу подписал квитанцию. Выдал бумагу — официальный патент на пять процентов в «Уэльской горнодобывающей компании „Дракон"», адрес в Кардиффе, печать Министерства, подпись какого-то заместителя, которого она не знала.

Она читала бумагу, пока шла по коридору.

Компания приостановила добычу в связи с военными операциями. Основные тоннели нуждаются в структурном ремонте. Гоблинские кредиторы предъявили требования на общую сумму...

Цифра. Большая.

Пять процентов этой суммы тоже была её доля.

Полина убрала бумагу. Поднялась на третий этаж. Из окна коридора видно часть внутреннего двора — там, у теплиц, несколько студентов в форме с инструментами. Один охранник в стороне. Щипали что-то вдоль стены. Методично. Не разговаривая.

Финч-Флетчли был там. Она увидела его сразу — он работал медленно, не поднимая головы. Потом выпрямился на секунду, посмотрел куда-то вбок, снова нагнулся.

Полина стояла у окна три минуты. Может четыре. Потом пошла дальше.

* * *

Следующие письма от гоблинского управляющего шахтами начали приходить в октябре.

Первое — через две недели после передачи патента. Вежливое. Официальное.

Требование взноса пропорционально доле для покрытия расходов на ремонт тоннеля номер четыре. Сумма: сорок два галлеона.

Сорок два галлеона. Это было почти смешно. Она написала ответ — оспаривание на основании принудительности оформления доли.

Управляющий ответил: принудительность оформления не освобождает от финансовых обязательств пропорциональной доли.

Она написала ещё раз. Другой аргумент, ссылка на другой параграф.

Ответ: тот же.

Третье письмо пришло с указанием юридического адреса гоблинского суда при Гринготтсе.

Полина убрала все три в папку. Написала на папке «Шахты» и отложила в сторону. Потому что надо было выбирать, с чем разбираться прямо сейчас.

* * *

На уроках она держалась.

Тёмные Искусства — молчала в нужных местах, отвечала в безопасных. Алекто Кэрроу вела своё маггловедение с той искренней убеждённостью, которая хуже деланной, потому что не знаешь, как с ней разговаривать. Полина соглашалась в нужных местах, ровно столько, сколько требовалось.

Снейп она почти не видела. Он ходил по замку редко, появлялся на ужинах. Один раз прошёл мимо в коридоре и посмотрел на неё — взгляд ровный, непрочитываемый — но ничего не сказал.

Амикус Кэрроу иногда останавливался рядом в коридоре.

— Как дела в синдикате? — спрашивал он.

Она отвечала «нормально» или «в процессе». Кэрроу коротко смеялся — один звук — и шёл дальше.

Это было хуже остального, если честно.

* * *

В ноябре Патронус получился по-настоящему.

Она тренировалась по утрам в западном зале — там стало тихо после чего-то, что случилось в сентябре, она не знала деталей, просто зал был пустой. Утро, свечи, палочка, пятнадцать попыток.

Экспекто Патронум.

Из палочки вышла выдра. Серебристая, чёткая — не намёк на форму, а сама форма, — пробежала по полу, остановилась у стены, посмотрела в её сторону. Может пятнадцать секунд. Может двадцать. Потом растаяла.

Полина стояла и смотрела туда, где она была.

Выдра. Артур Уизли. Батарейки. Светлое выражение.

Записала в дневник: «Патронус. Форма: выдра. Устойчиво. Семь лет.»

Закрыла. Пошла на урок.

* * *

Декабрь.

Папка «Шахты» стала толще. Четыре письма, одно уже с предупреждением об «административных последствиях задержки платежа». Суммарно — сто восемьдесят галлеонов накопилось по трём разным статьям расходов, которые она как совладелец теоретически должна была покрывать. Пять процентов от ремонта, пять процентов от операционных расходов за период простоя, пять процентов от страхования тоннеля от обрушения.

Страхование тоннеля от обрушения.

Она написала очередную отписку про принудительность оформления. Управляющий ответил так же, как всегда. Она убрала в папку.

Сейф 482: две тысячи семьсот восемьдесят один галлеон. С учётом осенней и декабрьской квартальных комиссий. Без учёта того, что она должна гоблинскому управляющему и что нарастает.

* * *

В конце декабря она открыла тетрадь с приоритетами.

Посмотрела на список долго. На «Коалицию нейтральных» с подзаголовком «следующий шаг: повторная встреча, улучшенная повестка». На «Уложение 1604» с пометкой «применить шире». Зачеркнула оба.

Написала два новых пункта. Первый: погасить долг по шахтам, отсрочить до мая минимум. Второй: изучить Акт о военной мобилизации 1715 года прежде, чем делать что-либо ещё вообще.

Закрыла тетрадь. Убрала.

За окном коридора Финч-Флетчли нёс куда-то корзину. Медленно, не поднимая головы. Под ногами скрипел свежий снег.