Ада Перевел (гет)

Париж, убежище Гриндевальда — кладбище Пер-Лашез, 20-24 декабря 1927 года

После их ссоры из-за Криденса в пентхаусе поселилась тишина. Не та, что бывает между любовниками после примирения, — тяжёлая, колючая, как проволока под снегом. Ада спала на своей половине кровати, Гриндевальд — на своей. Они завтракали вместе, но почти не говорили.

Он перестал приносить ей круассаны.

Она перестала поправлять его карты.

Это была холодная война внутри уже и так странного союза. И Ада знала: так не может продолжаться вечно. Рано или поздно один из них сорвётся.

Сорвался Гриндевальд.

--

I

Вечером 20 декабря он вернулся в пентхаус поздно — в плаще, забрызганном грязью, с желтыми глазами, в которых горело нечто, похожее на бешенство. Ада сидела в кресле с книгой (на самом деле не читала — ждала) и подняла взгляд.

— Ньют Саламандер украл у меня Криденса, — сказал Гриндевальд, швыряя перчатки на столик. — Прямо из-под носа. А твой Дамблдор ему помог.

— Он не мой Дамблдор, — спокойно ответила Ада. — И я не советовала тебе держать Криденса в подвале без охраны.

— Ты знала, что они готовят побег?

— Я ничего не знала. Но если бы знала — не сказала бы.

Гриндевальд шагнул к ней. Быстро, хищно.

— Ты предала меня, Ада.

— Я не клялась тебе в верности, Геллерт. Я не твоя вассалка. Не любовница. Не союзница. Я — та, кто живёт в твоём доме, пока ей удобно. И когда станет неудобно — уйду.

Он остановился в трёх дюймах от её лица.

— Ты уйдёшь? — усмехнулся. — Куда? К Дамблдору? Он тебя использует и выбросит. К Ньюту? Тот боится даже собственной тени. К твоим драгоценным врагам, которые хотят твоей смерти?

— К себе, — сказала Ада. — Всегда к себе.

Она встала, прошла мимо него, не касаясь, и взяла с вешалки мантию.

— Я ухожу. Не насовсем. Но мне нужно подумать. И тебе тоже.

Гриндевальд не пытался её остановить. Стоял, сжимая кулаки, и смотрел, как она застёгивает пряжки, поправляет серьги, натягивает перчатки.

— Ты вернёшься? — спросил он, когда она уже взялась за дверную ручку.

Ада обернулась. Очки блеснули.

— Не знаю. Но если вернусь — будет не так, как раньше. Либо ты прекращаешь врать мне, либо я прекращаю делать вид, что мне всё равно.

Она вышла. Дверь закрылась бесшумно.

Гриндевальд остался один в пентхаусе, где всё ещё пахло её духами.

--

II

Ада не пошла к Винде. Не пошла к Дамблдору. Не стала искать Ньюта.

Она сняла комнату в дешёвом парижском отеле для магглов — грязную, с продавленным матрасом и запахом лука из соседнего ресторана. Сняла очки, бросила на тумбочку. Сняла корсет, разулась. Села на подоконник, поджав босые ноги, и уставилась на дождливую улицу.

«Что ты делаешь, Ада? — спросила она себя. — Ты строишь планы с тираном, спишь с ним, споришь, потом уходишь, как капризная девчонка. Ты — последняя Певерел. Ты не должна зависеть ни от кого».

Но она зависела. Не финансово, не магически — эмоционально. Его одобрение, его взгляд, его «ты красивая» стали наркотиком, от которого ломило кости при отмене.

«Слабость, — сказала она себе. — Это всё та же слабость, которую ты носила годами. Просто раньше её некому было показать. А теперь — есть».

Она не плакала. Она не умела. Но когда в три часа ночи в дверь постучали, она не удивилась.

На пороге стоял Ньют Саламандер с чемоданом в руке и промокшей шляпой на голове.

— Мисс Певерел, — сказал он, слегка заикаясь. — Я… я знаю, что вы не враг. Профессор Дамблдор сказал, что вы… что вы можете помочь.

— Чем?

— Гриндевальд знает, где мы прячем Криденса. Нам нужно его переправить в безопасное место. Но авроры продажны, а мои друзья… — он запнулся, — мои друзья не справятся.

Ада долго смотрела на него. Молодой, наивный, с этим его чемоданом, полным чудищ. И зачем-то ей, самой тёмной волшебнице Парижа, предлагает помощь.

— Заходи, — сказала она, отступая. — И сними шляпу. Капает.

--

III

В комнате Ньют рассказал всё.

Криденса удалось вытащить из убежища Гриндевальда благодаря помощи Тины Голдштейн — американки, бывшей авроры. Сейчас они прятались на чердаке заброшенной школы в предместье. Но Гриндевальд уже выследил их. У него шпионы везде.

— Мы не сможем убежать без магии, — говорил Ньют, нервно расхаживая. — А он использует бузинную палочку. Единственный, кто может противостоять ему, — вы.

— Я не могу противостоять Гриндевальду, — резко ответила Ада. — Я сильна, но он с бузинной палочкой — сильнее. И я не хочу его убивать.

— Но вы можете его остановить. Хотя бы на время.

Ада задумалась. Она не была дурой — понимала, что Гриндевальд перешёл черту. Криденс не оружие. Криденс — мальчик, которого швыряли из рук в руки, как мяч. Она видела его ауру — цвета разбитого стекла. Он заслуживал не смерти, не арены, а покоя.

— Хорошо, — сказала она. — Я помогу переправить Криденса. Но только один раз. И чтобы Дамблдор после этого рассказал мне правду о моём роде.

— Договорились, — выдохнул Ньют.

Они вышли в ночь.

--

IV

Чердак заброшенной школы пах плесенью и старыми молитвами. Тина Голдштейн — темноволосая, с острым взглядом — встретила Аду с палочкой наизготовку.

— Ньют, ты привёл её? — спросила она с ужасом. — Она же любовница Гриндевальда!

— Я ничья любовница, — отрезала Ада. — И если ты сейчас же не опустишь палочку, я засуну её тебе в нос.

Тина опустила. Ньют виновато пожал плечами.

В углу сидел Криденс — худой, бледный, с глазами, полными тьмы. Увидев Аду, он прошептал:

— Это вы… с крыши.

— Я, — она подошла ближе, села на корточки. — Ты в порядке?

— Они опять хотят меня использовать. — Голос Криденса дрожал. — Все хотят.

— Я не хочу, — сказала Ада. — Мне плевать, что с тобой будет. Но я ненавижу, когда сильные мира сего ломают детей. Поэтому я здесь.

Она протянула ему руку в чёрной перчатке.

— Пойдём. Я выведу тебя через портал в Шотландию. Там тебя встретят люди Дамблдора.

Криденс не взял её руку. Он всматривался в её лицо, в очки, в платиновые пряди.

— Вы не боитесь Гриндевальда? — спросил он.

— Боюсь, — честно ответила Ада. — Но не так сильно, как он боится меня.

Криденс медленно кивнул и встал.

--

V

Портал открылся на кладбище Пер-Лашез. Ада выбрала это место не случайно — здесь было много старых захоронений, могил Певерелов, древняя магия заглушала следы. Ни один шпион Гриндевальда не смог бы их отследить.

Но Гриндевальд оказался хитрее.

Когда зелёный свет портала уже разверзся, и Криденс шагнул внутрь, из-за мавзолея вышел он. С бузинной палочкой. Без плаща. Белый, как смерть.

— Ада, — сказал он тихо. — Ты меня разочаровала.

— Мне плевать, — ответила она, заслоняя Криденса. — Отойди. Он уходит.

— Он никуда не уходит. — Гриндевальд поднял палочку. — Ты не представляешь, на что способна его сила. С ним я сокрушу Дамблдора. С ним — весь мир.

— Мир не сокрушают через детей.

Она ударила первой.

Проклятие вылетело без слов — чёрная молния, разрывающая пространство. Гриндевальд отразил её бузинной палочкой, но оступился — Ада была быстрее, чем он ожидал.

— Ты серьёзно? — крикнул он, нанося ответный удар. — Из-за мальчишки? Из-за Дамблдора?

— Из-за себя! — Она ушла в скольжение, уворачиваясь. — Из-за того, что я больше не хочу смотреть в зеркало и видеть трупы за спиной.

Они сражались на кладбище, среди старых могил, и огонь их заклинаний освещал памятники. Ньют и Тина укрылись за мавзолеем, держа палочки наготове, но не вмешивались — это была не их битва.

Ада дралась отчаянно. Она не хотела убивать Гриндевальда — но и не могла позволить ему победить. Её заклинания срывались с палочки одно за другим, и она чувствовала, как внутри просыпается дух прабабки — тёмный, древний, поющий в её крови песнь битвы.

Гриндевальд был сильнее. Бузинная палочка давала ему преимущество. Но Ада была злее. И у неё была цель, а не жажда власти.

Она поймала его на ошибке — на секунду он уставился на Криденса, который уже почти исчез в портале. Этой секунды хватило.

«Perditio Animi» — проклятие, которое она придумала сама. Оно не убивало. Оно вырывало из сознания самые яркие воспоминания за последний час. Гриндевальд покачнулся, выпустил палочку и упал на колени.

Портал закрылся. Криденс исчез.

Ада стояла над Гриндевальдом, тяжело дыша. Очки запотели. Серьги-кресты звенели.

— Я не хотела этого, — сказала она. — Но ты оставил мне выбор.

Он поднял на неё глаза. В них не было ненависти. Было что-то похожее на облегчение.

— Ты победила, — прошептал он. — Забирай.

— Мне ничего не нужно.

Она развернулась и пошла прочь, но через несколько шагов остановилась.

— Приходи, когда перестанешь быть монстром. Если сможешь.

И исчезла.

--

VI

Ада не пошла к Дамблдору. Не стала ждать награды. Она вернулась в свой дешёвый отель, легла на кровать и уставилась в потолок.

Кровь стучала в висках. Внутри всё горело — от магии, от гнева, от боли. Она предала его. Спасла мальчишку. Сделала правильный выбор.

Почему же тогда внутри было так пусто?

На рассвете в дверь постучали. Она знала, кто это, ещё до того, как открыла.

— Я пришёл, — сказал Гриндевальд. Он был бледен, без палочки, в грязной рубашке. — Перестать быть монстром не могу. Но могу попробовать быть… человеком.

Ада смотрела на него долго. Потом отступила, впуская.

— Заходи, — сказала она. — Кофе будешь?

— Буду.

Она сварила кофе на маггловской плите — плохой, горький. Они пили молча, сидя на продавленном диване. Город просыпался за окном.

— Криденс в безопасности? — спросил он.

— У Дамблдора. Да.

— Значит, я проиграл этот раунд.

— Ты проиграл не раунд. Ты проиграл битву за моё доверие. Теперь придётся заслуживать заново.

Гриндевальд поставил кружку и повернулся к ней.

— А оно того стоит? Твоё доверие?

Ада сняла очки, протёрла их краем блузы.

— Не знаю, — сказала она. — Но иногда самые ценные вещи достаются тяжелее всего.

Он взял её руку — ту, со шрамами. Поцеловал каждый шрам, как тогда, в кабинете.

— Я не обещаю, что перестану врать, — сказал он. — Но обещаю, что постараюсь не врать тебе.

— Начни с этого, — кивнула Ада. — А дальше — посмотрим.

Она не простила его. Не забыла, что он хотел сделать с Криденсом. Не стала его союзницей.

Но она позволила ему остаться.

Иногда этого достаточно.