Шестёрка Вайта (джен)

Приближение каникул, а значит, и контрольных работ, заставило Хогвартс оживиться. Учителя жаловались на нерабочее настроение учеников, Гарри же отмалчивался и на своих уроках ненавязчиво поглядывал на слизеринцев, безмолвно намекая, что ждёт от них лучших результатов.

Вообще, Сириус был единственным, кто разочаровал Гарри. Снейп с Джеймсом больше не цеплялись друг к другу, хотя оба продолжали претендовать на внимание Лили. По совету Гарри Слизнорт привлёк талантливых в зельеварении учеников к какому-то индивидуальному проекту, и у Снейпа появилось более интересное занятие, чем соперничество с Джеймсом. Сам же Джеймс, кажется, тоже нашёл занятие по душе и проводил время не с Мародёрами, а в библиотеке за чтением книг по нумерологии и артефакторике.

Но больше всего Гарри радовали слизеринцы, на которых он возлагал надежды.

В первую очередь, это касалось Крауча. Мальчишка с таким восторгом слушал Гарри, что становилось даже неловко. По пятницам они встречались в Выручай-комнате, и, обновляя чары в лабиринте, Гарри учил Крауча всему подряд. Заклинаниям, боевой трансфигурации, рунам — он просто рассказывал о безграничных возможностях магии, перескакивая с одного на другое, на примере показывал, как можно модифицировать чары, чтобы добиться нужного результата, и видел, как жадно впитывает информацию Бартемиус. И именно он первым раскрылся, не жалуясь, но делясь наболевшим.

То же можно было сказать и о Регулусе. После той благодарности Блэк частенько забегал к Гарри — то спросить что-то по учёбе, то прося научить щитовым чарам от изучаемых на пятом курсе атакующим заклинаниям, чтобы противостоять брату, то просто поболтать.

А ещё была парочка Мальсибер и МакКиннон. Они правду подружились, а затем, ко всеобщему удивлению и возмущению Сириуса, начали встречаться. Однако только Блэка задевали их отношения, все остальные быстро привыкли и уже через неделю не видели в этом ничего странного.

— Сэр, можно к вам? — стукнув по двери, Мальсибер вошёл в пустой кабинет и, покосившись на высокую стопку пергаментов, быстро добавил: — Я не отвлеку вас надолго.

— Входите, друг мой. Вы сегодня один. Всё в порядке?

— Да, но… Профессор Вайт, вы же знаете, что мы с Марлин встречаемся.

— Конечно. Это проблема?

Тот улыбнулся и покачал головой.

— Нет, сэр, но это… сложно. Я хотел бы пригласить Марлин на Рождество, однако МакКинноны не вхожи в наш круг, а приглашать её одну… Это как-то неправильно.

— М-м-м… — Гарри поднялся из-за стола и задумчиво прошёл к окну. — Мистер Мальсибер, поясните мне, что означает это словосочетание — «наш круг»? Мисс МакКиннон чистокровная ведьма, если вас беспокоит этот момент.

— Я знаю, сэр, но дело не в этом. То есть не будь она чистокровной, я бы вовсе не посмел её приглашать. Просто мой отец… Политика, сэр.

Гарри потратил немало времени на то, чтобы выяснить реальное положение вещей в этом времени, но узнал мало. Пока Волдеморт не перешёл к активным действиям, волшебники даже не догадывались о том, что надвигается. А кто догадывался — не торопился просвещать общественность и какого-то Гарри Вайта. Он не раз думал, как подвести беседу к этой теме, однако всегда отступал: подталкивать детей к политике даже таким опосредованным образом Гарри не хотел.

Но Мальсибер сам завёл этот разговор, и упускать возможность Гарри не стал.

— И что не так с политикой? — мягко уточнил он. — Мисс МакКиннон не разделяет ваши взгляды… Или вашего отца? А каких взглядов он вообще придерживается?

Разговорить Мальсибера было несложно, парень сам хотел обсудить с кем-то предстоящие сложности, и Гарри наконец узнал немало полезного.

Волдеморт привлекал единомышленников, искусственно раздувая проблему магглорождённых, но все его идеи разбивались о противодействие Визенгамота, а точнее — Дамблдора. Гарри знал, что историю пишут победители, но до этого дня не подозревал, насколько буквально нужно понимать эту фразу. Потому что то, что говорил Мальсибер…

Некоторые идеи Волдеморта были здравыми. Более того, полезными, правильными, Гарри с Гермионой сами такое предлагали министру двадцатью годами позже! Дошкольное образование для магглорождённых — с девяти или десяти лет, чтобы дети успели адаптироваться к новому миру и пришли в Хогвартс не магглами с палочками, а зная то же, что и чистокровные маги.

— Дамблдор хочет натащить в наш мир магглов, лишив нас наших традиций, и чтобы мы их ещё и содержали, — не догадываясь о смятении Гарри, рассказывал Мальсибер. — Отец недавно возмущался запретом, который протолкнул директор. Что-то связанное с зельями. Так вот в Мунго несколько человек умерли из-за этого — без ставших запрещёнными ингредиентов им не смогли сварить нужные зелья. Друзья отца не собираются сидеть сложа руки, понимаете? А мистер МакКиннон поддерживает Дамблдора, он голосовал за отмену…

— Ваша семья и родители мисс МакКиннон действительно заняли разные стороны в этом споре, — осторожно прокомментировал Гарри, — но вам вовсе необязательно принимать какую-то сторону.

— Но, сэр, я считаю, что отец прав.

— Ну конечно же вы так считаете! — улыбнулся Гарри. — Но дали ли вы себе труд взглянуть на ситуацию не со стороны вашего отца, а непредвзято? Спорщики постепенно входят в раж, и я не удивлюсь, если, устав спорить, они перейдут от слов к иным способам убеждения. Вот только… Что вы сами думаете об этом? Подумайте, мистер Мальсибер, я точно знаю, что вы это умеете, — улыбнулся Гарри.

— Я думаю, — после паузы не очень уверенно заговорил тот, — что профессор Дамблдор преследует какие-то свои цели.

— Вот как, — неподдельно удивился Гарри, — и что натолкнуло вас на такой вывод?

— А чем плоха школа для магглорождённых? Взять хоть Эванс. Она не дура, но вы бы видели её на первых курсах! И вы говорили, что у неё талант к зельям, так это неправда, сэр. Знаете, почему у неё зелья хорошо получаются?

— Сейчас вы скажете, что их за неё варит мистер Снейп? — подавляя обиду за мать, ровно спросил Гарри и удивился ответу:

— Нет, сэр, — улыбнулся тот. — Но Северус её знает с детства, она его подруга, потому он ей всё-всё разжевал по зельеварению. Он действительно разбирается, и Эванс смогла извлечь пользу из этой дружбы. Во всех остальных предметах она обычная магглорождённая — дольше заучивает заклинания, больше раз тренируется, прежде чем получится. Она не чувствует магию. А зелья Северус ей с самого начала подробнейшим образом объяснял, поправлял, повторял по сто раз, пока она по-настоящему не понимала суть происходящего в котле. Я это точно знаю, потому что я за ними сижу на зельеварении, и многое почерпнул из его объяснений. Так вот если бы Эванс не из мира магглов в Хогвартс пришла, а получив больше информации о нашем мире, это ей бы пошло на пользу. Понимаете, сэр, нам-то плевать, как она учится, это самим магглам надо, а не нам. Хотя нам тоже, наверное. Отец говорит, что когда он учился, программа была сложнее, и они узнавали в школе намного больше полезного, а у меня какие-то примитивные заклинания в учебниках. Уровня магглорождённых как раз. Отец бы не стал такое придумывать, сэр. А директор только и может, что корчить гримасу разочарования, мол, мы несправедливы и магглорождённые не хуже чистокровных. Но они же хуже.

— Другие, — поправил Гарри, приятно удивлённый здравостью рассуждений. — И, как мне кажется, именно это отрицает директор.

— Ну вот в этом и проблема!

— Но ваша ли?

Мальсибер непонимающе замолчал.

— Этот спор ведь не вчера возник. И к общему знаменателю спорщики прийти не могут, потому что имеют прямо противоположные позиции по вопросу и просто не слышат аргументов друг друга. И, как часто бывает в таких ситуациях, когда устанут кричать, перейдут к драке. — Мальсибер улыбнулся, не поверив. — Но стоит ли вам в этот спор и последующую драку влезать?

— Да я и не собираюсь…

— Мистер Мальсибер, вы сказали, что ваш отец участвует в этом споре.

— Да, но… — Парень замолчал, наконец поняв, к чему ведёт Гарри, и нахмурился. А через минуту по-детски обиженно воскликнул: — Но я не хочу!

— И не должны, — мягко улыбнулся Гарри. — Вы ведь не интересуетесь политикой?

— Нет, сэр, мы с Марлин обсуждали Аврорат. Ещё два с половиной года есть, чтобы точно определиться. Мне это кажется интересным, но, боюсь, отец не одобрит.

— Почему же? Насколько я знаю, это престижная работа. И вам она как раз подойдёт. Причём вам обоим. Вы с мисс МакКиннон обладаете всеми нужными качествами, а учитывая ваши отношения… Лучше напарника для вас обоих и не придумать.

— Марлин тоже так сказала. Собственно, сэр, я потому и пришёл. Я рассказывал о вас отцу в письмах, и вы его заинтересовали… — Мальсибер замялся, тряхнул головой и решительно закончил: — Сэр, я хочу пригласить вас на Рождество. МакКинноны наверняка не будут возражать, если вы выступите гарантом безопасности Марлин, тогда она тоже сможет прийти. Но вы не подумайте, я вправду вас буду рад видеть. И хотел бы, чтобы вы познакомились с отцом.

— А что об этом подумает ваш отец?

— Что будет очень рад видеть в своём доме человека, заставившего меня взяться за ум, — уверенно улыбнулся Мальсибер. — Это цитата, профессор.

— Что ж, я обдумаю ваши слова, однако, если позволите дать совет… — Парень сразу же закивал. — Пригласите мисс МакКиннон… просто на чай в обычный день. Представьте семье как вашу подругу, однокурсницу, напарницу, в конце концов. И тогда, возможно, к Рождеству в её визите в вашем дом уже никто не усмотрит что-то неправильное. Ни ваш отец, ни её.

* * *

На Рождество Гарри получил целую гору подарков от студентов и расчувствовался. За шесть лет в Хогвартсе ему и в голову не приходило, что можно что-то подарить учителям. Он заранее думал, что подарить Рону и Гермионе, да и жадным не был, но профессорам?.. Пусть он и считал Хогвартс домом, учителя оставались для него чужими людьми, на которых он никогда не мог рассчитывать.

А вот его ученики думали иначе. И гора свёртков лучше слов показывала, что у него получилось быть хорошим учителем. Он не был равнодушным, как МакГонагалл, не обливал презрением, как Снейп, не отмахивался от вопросов, как все остальные. Гарри соблюдал дистанцию, но в то же время был открыт к диалогу и радовался, когда к нему приходили даже просто поговорить.

А вот приглашения, удивившие не меньше, заставили всерьёз задуматься.

Отцу Мальсибера Гарри отказал тепло: поблагодарил, но прямо написал, что на семейном празднике считает своё присутствие неуместным, а потому, если хозяевам будет угодно, с удовольствием навестит их в любой другой удобный день. То же он ответил и Вальбурге Блэк. А вот над приглашением Малфоя долго думал. У этой семьи не было причин звать на свой приём человека, даже статус крови которого не был доподлинно известен. Гарри был обычным школьным учителем — не знаменитости, не полезных связей у него не было, к тому же Люциус уже закончил Хогвартс, как и Нарцисса, поэтому Абраксас Малфой не мог просто так узнать о нём и тем более захотеть познакомиться. А вот Волдеморт мог заинтересоваться человеком, что оказывал неожиданное влияние на его потенциальных сторонников.

По правде, согласиться ужасно хотелось. Всю жизнь Гарри задавался вопросом, почему за Риддлом пошли. Богатые и влиятельные чистокровные маги, что могли себе позволить почти всё, в том числе и плевать на авторитеты, почему-то склонились перед полукровкой. И вдумчивых объяснений Гарри так и не получил. Со слов Дамблдора гнилая натура Риддла была видна ещё в детстве, но согласиться с этим Гарри не мог, это просто противоречило здравому смыслу. Чистокровные что-то увидели в нём, чем-то Риддл их настолько впечатлил, что они не просто согласились выступить на его стороне, но и массово клялись магией, добровольно лишая себя свободы выбора и получая взамен метку.

Сейчас у Гарри был уникальный шанс наконец получить ответы на все терзающие с самого детства вопросы… Но он не посмел.

Он не боялся. Ни смерти, ни пыток, ни легилименции. Гарри дослужился до высокого поста в Аврорате не потому, что был Мальчиком-Который-Выжил, а благодаря самоотдаче и способностям. Он выучил-таки проклятую окклюменцию и потому легко смог бы противостоять любой попытке проникнуть в разум. Он был превосходным бойцом, а потому никто не смог бы застать его врасплох, а против прямого нападения ему хватило бы сил и умений, чтобы отбиться, и, если не победить, то без потерь отступить.

И всё же он не посмел принять приглашение.

У него была цель, и жизни слизеринцев, их свободное будущее стоило больше, чем возможность получить ответы.

* * *

Во время рождественского ужина Гарри ловил на себе задумчивые взгляды директора, но спокойно их игнорировал. Удивляться можно было лишь тому, что старику понадобилось четыре месяца на то, чтобы понять намерения нового учителя. И приглашение на чай, доставленное эльфом на следующий день, заставило Гарри усмехнуться… и окунуться в воспоминания.

В детстве, будучи студентом, он не раз приходил в кабинет директора и, хотя смущался, гордился тем, что великий волшебник выделяет его из толпы. Чуть позже, ещё не полностью осознав свою роль в предстоящей войне, Гарри ждал от этих встреч ответов на терзающие его вопросы… А затем, оказавшись перед самоубийственным заданием, рискуя не только собой, но Роном с Гермионой, со всей отчётливостью понял: Альбус Дамблдор был обычным человеком, который мог ошибаться. Откровения Снейпа что-то сломали в Гарри, ощутить себя не избранным, а «свиньёй на убой» было мучительно больно. После победы Гарри не хотел думать о Дамблдоре. Ему потребовалось несколько лет, чтобы простить человека, что ради общего блага обрёк его на ужасное детство и страшные испытания в юности. Он смог простить и даже назвал сына в честь директора, но не потому, что безмерно уважал Дамблдора, как думали все. Нет, этим Гарри напоминал себе о том, что нет в мире безгрешных людей.

После ритуала и перемещения в прошлое Гарри недолго переживал, что его могут раскрыть. Дамблдор, несомненно, был умён, но хвалённой проницательности в нём было недостаточно. Хорошим актёром Гарри себя не считал, однако за прошедшие месяцы к нему ни у кого ни разу не возникло вопросов, в том числе и у Дамблдора, беседы с которым ограничивались рабочими моментами, меню да погодой.

По правде, Гарри давно ждал этого приглашения. Он был новичком не только в Хогвартсе, но вообще в Англии семьдесят пятого года, о котором никто ничего толком не знал, и то влияние, что он приобрёл на студентов, не могло не насторожить директора. И всё же прошло немало времени, прежде чем тот решил обсудить ситуацию — когда Гарри был готов парировать любые подозрения.

Впрочем, как таковых, подозрений у директора, кажется, даже не возникло, лишь лёгкая обеспокоенность, что Гарри может воспользоваться расположением детей к собственной выгоде — подобравшись к их влиятельным родителям — и оставить работу прямо посреди учебного года.

Этого делать Гарри не планировал совершенно точно, а потому в его словах и не усомнились.

Чаепитие продлилось около часа, после чего Гарри оставил успокоенного директора и, посмеиваясь, вернулся к себе.

Однако хорошее настроение не продержалось долго. В детстве Гарри казалось, что Альбус Дамблдор всеведущ. О нём все говорили, как о великом волшебнике; с восхищением или страхом, но все сходились во мнении, что директор читает в людских душах и знает обо всём. Но Гарри лично расплачивался своими кровью и слезами за ошибки старика, а потому отлично знал, что репутация директора дутая. Возраст, а значит, и опыт, у Дамблдора действительно были солидными, уже поэтому детские хитрости были очевидны для него, однако что-то посложнее… В конце концов, становление Тёмного Лорда произошло под самым носом Дамблдора, прямо у него на глазах, да и воскрешению он никак не помешал. Да и в девяностых, зная, что Волдеморт вернётся, Дамблдор ничего не предпринимал, лишь многозначительно сверкал глазами, пока не стало поздно.

Но директор, с которым Гарри сейчас имел дело… Этот человек вообще ничего не знал о Пожирателях смерти и разрушительных планах Волдеморта, он привык к мирным школьным будням и был совершенно не готов к тому, что ожидалось в ближайшее время. Это был не тот Дамблдор, которого знал Гарри. Не прошедший через первую войну с Волдемортом, не хоронивший учеников, ещё не способный обречь маленького мальчика-сироту на несчастное детство и самоубийственную миссию по уничтожению крестражей ради общего блага, не готовый ко второй войне, это был просто старик — директор школы. И это нужно было учитывать.