Милый монстр (гет)

Глава 7. Точка невозврата .

В ту ночь я не сомкнула глаз.

Сидела в своей комнате, в полной темноте, и смотрела на клочок бумаги, который развернула дрожащими руками. На нём было всего одно слово, написанное аккуратным, резким почерком:

«ЖДИ»

Я перевернула бумажку — там было написано: «Через три дня».

Я спрятала записку в подкладку платья. Сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, что это значит. Не знала, можно ли доверять Малфою. Но знала одно: это шанс.

-

Каспиан ничего не замечал. Он был поглощён делами, встречами, бесконечными переговорами. Его отсутствие стало для меня тихим спасением — я могла дышать, могла сидеть рядом с Дэмианом, не ощущая на себе этого ледяного, оценивающего взгляда.

Но через несколько дней он вернулся. В тот вечер за ужином голос его прозвучал непривычно спокойно:

— У меня есть новости.

Я подняла глаза. Лицо его оставалось бесстрастным, почти равнодушным, но в глубине глаз я уловила холодную, торжествующую искру. От неё по спине пробежал неприятный холодок.

— Твои родители попали в аварию, — произнёс он буднично, словно сообщал о погоде.

Мир вокруг будто замер. Чашка в моей руке дрогнула, и горячий чай пролился на скатерть, расплываясь тёмным пятном.

— Что? — прошептала я, не в силах осознать услышанное. — Какая авария?

— Автомобильная, — ответил он медленно, смакуя каждое слово. — Столкнулись с грузовиком. Машина всмятку, капот смяло, стёкла разбиты. Их вырезали из искорёженного металла. — Он сделал нарочитую паузу, позволяя ужасу проникнуть в каждую клеточку моего сознания. — Но они живы. Водитель грузовика клялся, что не трогал руль. Что тот сам собой рванулся влево, будто его крутила невидимая рука.

Он смотрел на меня с лёгкой, едва заметной улыбкой. И в этом взгляде читалось всё, что он не произносил вслух: «Я сделал это. И я могу сделать это снова».

— Я хочу их увидеть, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала, хотя внутри всё дрожало от страха и отчаяния.

— Нет, — отрезал он. — Ты никуда не поедешь.

— Почему? — горечь и отчаяние поднимались из самой груди, обжигая горло. — Они мои родители, Каспиан. Я имею право…

— Ты имеешь право? — Он резко откинулся на спинку стула, и маска спокойствия слетела с его лица, обнажая ледяную ярость. — Ты действительно думаешь, что у тебя есть право на что-то, Гермиона? Ты — моя жена. Ты принадлежишь мне. Ты не увидишь их. Никогда.

— Но они моя семья!

Я не успела заметить, как он встал. Не успела осознать, как его лицо исказилось холодной яростью — маска спокойствия исчезла в одно мгновение. Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отшатнулась, но было поздно. Его рука с силой сжала моё запястье и рывком подняла меня со стула.

— Ты ничего не поняла, да? — прошипел он, и от его голоса веяло таким холодом, что кровь стыла в жилах. — Ты думаешь, что можешь перечить мне? Ты здесь для того, чтобы подчиняться.

Удар последовал мгновенно. Ладонь впечаталась в щёку, голова дёрнулась в сторону. Звон в ушах заглушил все остальные звуки. По губе потекла тёплая кровь, каплями падая на белое платье. Алое пятно расплывалось по ткани, словно клеймо, ставя жирную точку в моих иллюзиях.

Я смотрела на это пятно и понимала: это точка невозврата.

— Ты моя жена, — сказал он уже спокойно, почти ласково, и от этого спокойствия становилось ещё страшнее. — Ты делаешь то, что я говорю. Если я сказал «нет» — значит, нет. И если ты ещё раз посмеешь перечить мне, я сделаю так, что твои родители действительно пожалеют, что выжили. Даю тебе слово.

Он отпустил меня, и я без сил рухнула на пол. Стояла на коленях, чувствуя, как по щеке течёт кровь, как мелко дрожат руки. Смотрела на него снизу вверх и не узнавала человека, который стоял передо мной. В нём не осталось ничего человеческого.

— А теперь убирайся в свою комнату, — бросил он, отворачиваясь, словно я перестала представлять для него какой-либо интерес. — И подумай над своим поведением.

Я поднялась и ушла. Внутри меня что-то тихо и окончательно умерло в тот момент — последняя, самая упрямая надежда на то, что в нём ещё жив человек.

-

Прошло несколько дней. Я почти смирилась с мыслью, что выхода нет, что эта клетка стала моим вечным пристанищем. Но однажды ночью в тишине раздался тихий, едва уловимый щелчок. Я насторожилась, вслушиваясь в каждый шорох, и когда из тени выступила маленькая фигурка, едва не вскрикнула от неожиданности.

— Госпожа, — прошептал эльф, и в его голосе слышались одновременно тревога и непоколебимая решимость. — Это Покки. Я пришёл помочь госпоже.

Я смотрела на него с недоверием, боясь поверить, что это не сон и не игра моего измученного воображения. Ведь эльфы никогда не заговаривали со мной — Каспиан приказал им молчать, и они подчинялись, страшась его гнева больше, чем самой смерти.

— Ты говоришь со мной? — прошептала я, голос дрожал. — Но он запретил вам разговаривать со мной. Он накажет тебя, если узнает.

— Хозяин запретил, — тихо подтвердил эльф, опустив большие блестящие глаза, а затем снова поднял их на меня. В этом взгляде плескались страх и решимость. — Но я больше не мог молчать. Я следил за ним, я знал, где он прячет письма. Видел, как госпожа плачет по ночам, как маленький господин вздрагивает от каждого его шага. Я помню слова, которые госпожа когда-то сказала: что эльфы заслуживают свободы. Этого оказалось достаточно, чтобы я решился.

Я замерла, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Я едва помнила те слова — они были сказаны в другой жизни, когда я ещё верила, что могу что-то изменить. И теперь они вернулись ко мне эхом благодарности.

Эльф протянул дрожащие руки, и в них лежала стопка старых писем. Я сразу узнала эти конверты, узнала этот почерк — торопливый, с наклоном вправо, такой знакомый и родной, что сердце сжалось от боли и нежности.

— Я нашёл их в кабинете хозяина, — прошептал он. — Знал, что он прячет их, чтобы госпожа жила во лжи. Не мог этого допустить.

Дрожащими руками я взяла письма. Развернула первое, и, едва прочитав первые строки, почувствовала, как слёзы хлынули из глаз, капая на пожелтевший пергамент.

«Гермиона, я пытался связаться с тобой уже три месяца. Ты не отвечаешь на мои письма.Я не знаю, что происходит, но я боюсь за тебя. Пожалуйста, дай мне знать, что ты в порядке. Я не перестану искать тебя. Гарри.»

Я читала письмо за письмом, и каждое из них било в самое сердце. Гарри искал меня. Он не забыл, не бросил, не оставил умирать в этом аду. Он пытался достучаться до меня, а Каспиан хладнокровно перехватывал каждое послание, прятал их, чтобы я никогда не узнала правды и чувствовала себя совершенно одинокой.

Сжимая письма в руках, я плакала — от облегчения, от боли, от осознания, что я всё-таки не одна. Гарри был рядом, пусть и за тысячи миль. Он ждал меня и не сдавался.

Подняв глаза на эльфа, я вложила в свой взгляд всю благодарность, на которую была способна.

— Покки, — прошептала я. — Он узнает. Ты понимаешь это? Он узнает, что ты взял их, что ты был здесь. Он накажет тебя.

— Я знаю, — ответил эльф тихо, но твёрдо. — Знаю, что хозяин жесток и что он может причинить боль. Но я не мог смотреть, как госпожа страдает, как маленький господин учится бояться вместо того, чтобы просто жить. Я готов принять наказание, если это поможет вам спастись.

Он сделал осторожный шаг назад, растворяясь в густой тени.

— Мне нужно уйти, — прошептал он, тревожно оглядываясь на дверь. — Хозяин не должен знать, что я был здесь. Но я вернусь. Обещаю.

И он исчез так же бесшумно, как и появился, оставив меня в темноте наедине с письмами Гарри и робким, но таким необходимым огоньком надежды. Я сидела, сжимая пергаменты, и чувствовала, как в груди, там, где совсем недавно была только ледяная пустота, начинает разгораться что-то тёплое и живое.

Дэмиан спал рядом, его дыхание было ровным и спокойным, словно весь этот жестокий мир ещё не успел до него дотянуться. Я смотрела на сына, гладила его по голове, и в груди крепла та самая стальная решимость, родившаяся после слов Каспиана.

— Мы сбежим, — прошептала я, наклонившись так близко, что почти касалась губами его виска. — Слышишь меня, Дэмиан? Мы обязательно сбежим.

Записка от Малфоя, письма Гарри, самоотверженность Покки — теперь у меня было всё, чтобы попытаться снова. И если придётся пройти через этот ад ещё раз, я не остановлюсь. Никто больше не заставит меня стоять на коленях. Никто не удержит нас здесь против нашей воли.