Под присмотром алой луны (гет)

* * *

Мир мерно раскачивался из стороны в сторону, кружился, растекался. Было темно. Скрипели доски. Мир был похож на сон в полубреду, но он не был кошмарным. Кошмар кто-то отгонял.

Ему снилась мать. Очень красивая, немного грустная. Все время в своем мире. А дверь в этот мир знал только Рейстлин. Она часто уходила за эту дверь, все в доме очень беспокоились: и отец, и Карамон, и Кит. Они не могли понять, что за этой дверью — мир, более настоящий и более счастливый. Никто, кроме Рейстлина и мамы, не знал о существовании двери. Глупые, глупые люди говорили, что Розамун просто блаженная дурочка и не в себе.

Рейстлин иногда приоткрывал дверь в мир мамы и проскальзывал туда. Если бы отец узнал, он бы много ругался. Но он не знал. Мир мамы был похож на мир отца, брата и сестры, но и отличался. Тут совсем-совсем не было людей. Рейстлин не любил людей, они его никогда не понимали. Зато в мамином мире было много зверушек и птичек.

Мама бродила по солнечному лугу, усеянному диковинными цветами. Такие цветы больше нигде не росли и, уж конечно, были самыми красивыми на свете. Рейстлин побежал через луг к удаляющейся фигурке матери. Бегать тут было совсем не сложно. В этом мире у хилого Рейстлина было сильное тело. К бегущему мальчику присоединился молодой жеребенок. Рейстлин обогнал его и остановился, когда поравнялся с мамой. На ней было платье, как у принцессы эльфов, а в волосах — цветы. Она была очень красивой в своем мире, такой воздушной, будто сейчас взлетит. Она знала, что Рейстлин придет. Он не первый раз открывал дверь в ее мир. Это было совсем не сложно.

Мама кружилась в танце. Рейстлин — с ней. В том, другом мире, он никогда не танцевал, да и не помнил, чтобы это делала мама.

Из другого мира Рейстлина звал голос Карамона. Он не слышал его, но чувствовал, как чувствует порой человек на себе чужой взгляд. Карамон не знал, что Рейстлин и мама танцевали на солнечном лугу. Он думал, что брат несет скорбное дежурство у кресла Розамун, пока та находится в трансе.

Рейстлин знал, что пора уходить. Он звал мать пойти вместе с ним, но та только отмахивалась: «Ты иди, иди, милый. А мне тут так хорошо! Я только поиграю с жеребенком немного и сразу вернусь!» Рейстлин знал, что бесполезно уговаривать. Он не уговаривал.

Он возвращался к брату и сестре, отцу и миру. Мир неприятно бил по глазам своим несовершенством, грубыми голосами людей, тусклыми красками. После путешествий в мир мамы пару часов приходилось отходить, чтобы снова начать различать краски в этом мире.

Так действительно было. И было не раз.

* * *

Голова Рейстлина покоилась у брата на коленях. Он не открывал глаз, но знал, что Карамон рядом. Знал его запах, прикосновение руки к плечу.

Рейстлин застонал. Запястье нестерпимо жгло. Руки — самое ценное, что есть у мага. Рейстлин не на шутку перепугался за сохранность подвижности кисти. Он встрепенулся. От резкого движения в глазах потемнело, а к горлу подступил кашель.

Плевать! Имела значение только рука. Ловкие гибкие верные пальцы.

Правое запястье было перевязано тряпицей. Рейстлин быстро размотал ее и снова застонал уже не от боли, а от унижения и обиды.

На запястье уродливой красной отметиной в ореоле воспаленной кожи красовалась большая печатная «Р» — пират. Рейстлина навсегда заклеймили позором. Отныне для всякого он будет пират. Пират!

Почему в этом мире все стремилось загубить его только начавшуюся жизнь? Ну где он так согрешить успел?

Рейстлин не знал ни одного императора мира, который бы носил клеймо пирата. Впрочем, Рейстлин был упрям. Он станет первым.

Пальцы сгибались свободно и даже без боли. Почти. Пострадал относительно бесполезный кусок кожи. Его тело не станет менее функциональным из-за клейма. Это главное.

— Ты как? — спросил Карамон.

Рейстлину не нужно было даже поднимать взгляда. Он знал, что братец смотрит, точно нашкодивший пес. Он обещал защищать его, а вон оно как вышло.

Рейстлину было обидно. От этого извиняющегося взгляда еще обиднее, поэтому он предпочел его не видеть. Он знал, почему все вышло так, а не иначе. И дело было совсем не в Карамоне. Сам Рейстлин не досчитал, положился отчасти на удачу, отчасти на глупость людскую.

«Не все люди идиоты. Удивительно, не правда ли?»

Сам виноват. И расплатился сам. Его, а не Карамона, жгли каленым железом. Но когда Карамон так смотрит, когда он пытается взять за Рейстлина ответственность на себя… Рейстлин не ребенок. Он умнее Карамона, так почему брат так о нем печется? Неужели все еще считает слабеньким? Неужели не видит, что только делает хуже? Почему не может понять, что чувствует Рейстлин?

— Все в порядке, — отрезал Рейстлин.

Зря. Он тут же закашлялся, судорожно хватая ртом воздух. По губам потекла кровь.

Приступ был дольше, мучительнее обычного. Организм мага не прощал подобного над собой измывательства. Был заведенный порядок. Был чай — ненавистный костыль, необходимый, чтобы тело более или менее соглашалось функционировать.

Карамон беспокоился, но сделать ничего не мог. Рестлиновы травы отняли.

Наконец кашель отпустил сам собой, оставив грудь и горло саднить, лишив мага не многих оставшихся сил. Карамон принес флягу с водой. Сказал, что тюремщики принесли немного еды. Просил Рейстлина поесть. Рейстлин только мотнул головой, но флягу забрал. Вода сделала боль чуть менее невыносимой.

Из ниоткуда появился рыжий Фемистоклюс. Рейстлин, не обращая внимания на мнение животного, сгреб его в охапку и лег спать в обнимку.

Теплый кот, неплохо помогавший от кашля, решил, что глупый человек просто очень устал. Поэтому Фемистоклюс устроился поудобнее на груди мага и замурчал. На этом человеке лежать было тепло, как на грелке, а от мантии чем-то очень интересно пахло.

* * *

— Буря будет, — сказал старичок-морячок.

Карамон порядком удивился. И правда, последние сутки, если судить о времени по пробивающимися в щели солнечным лучам, качка почти прекратилась. Пленники не видели моря, но чувствовалось, что наступил абсолютный штиль.

— Так тихо же совсем, — сказал Карамон. — Думаю, выйди мы на палубу — на небе ни облачка ни увидим. А вода — что твое зеркало будет. С чего же буре?

— Вот как раз эта тишь меня и тревожит, юноша. Так всегда перед сильным штормом случается. Любой мореход знает.

— Ну мы-то не мореходы.

— Ты нет, а брат твой — пират.

— Слушай, дедушка, не надо, — попросил Карамон жалобно.

У Рейстлина не было сил возражать. Да и кому из двоих? Ну пират и пират. Велика беда! Как будто его раньше сильно любили. Хитрюга, змееныш, еретик…пират. Одним больше, одним меньше. Он всегда будет для этого мира чужим. Так какая, в Бездну, разница!

Он чувствовал себя так, словно разваливался на куски, а изнутри его плоть пожирал зловредный червь.

Он думал. Умный быстрый разум был его единственным оружием и ключом к свободе. Он должен был что-то придумать.

Личность без пола и расы — маг. Либо ренегат, либо из черных мантий, но скорее первое. У нее были свои резоны захватить Рейстлина в плен. Ведь дело не в иллюзорных монетах. Если бы дело было в них, личность бы не стала помогать пиратам. Долг любого мага помогать, а не мешать своим (считать, что все будут следовать долгу и скорее в стиле Стурма, но от этого хотя бы можно отталкиваться). Что она хочет от Рейстлина? А что можно от него хотеть. У Рейстлина нет ничего особенного, если не считать поручения от Лунитари, которое более чем ценное. Значит личность без пола и расы охотится за чертежами башни в Кендерморе. Ничего сложного. Выходит Рейстлин уже знаком с врагом, о котором говорила Лунитари.

Остается узнать о нем побольше. Если бы Рейстлин был в городе, он бы нашел маленького шпиона, информатора из числа дворовых детей. Это была старая, как мир, организация с филиалами в каждом городе и деревеньке. Маленькие крысы, Воробьята, Черные кошки — они придумывали себе разные названия, но суть оставалась той же. Дети, знающие все обо всех, готовы были поделиться информацией.

Рейстлин в свое время был Белкой-летягой, так они назывались в Утехе. Только информацией делился редко, больше оставлял при себе. Он знал правила и условные знаки. Когда они с Карамоном первый раз прошли по Новому Порту, он увидел группу Маленьких крыс. Они неуловимо отличались от простых любопытных детей. Он подал условный знак: я свой, я ищу информацию. Кто надо, понял и передал ее дальше. На Рейстлина вышла девочка, похожая на синицу. Жаль, в свое время у него не нашлось гроша. Опять же его оплошность, можно было отдать что-то другое за информацию. Информация бесценна.

Он знал об этом, но все равно решил рискнуть. Понадеялся, что ему не может все время не везти. Решил подкинуть кости. Все время не везти может.

— Сынок, ты бы отпустил кота, — попросил старичок-морячок.

Рейстлин крепче обнял животное, недовольно сверкнул глазами на деда. Кот и не сопротивлялся совсем, только хвостом махнул. Понежнее, мол, не мешок с картошкой держишь!

— Он помогает мне от кашля.

— Вестимо. Коты всегда на больное место лягут и боль высасывают. Славные животные. Только у Фемистоклюса дела есть свои.

— Какие-такие? — напрягся Рейстлин.

«Только не говори, дедок, что мышей ловить. Если бы дело было в мышах, ты бы просто дождался, когда я достаточно надоем коту. Он сам бы ушел, не стоило его торопить. Тут другое. При чем, твой личный интерес».

— Вестимо, какие. Мышей ловить и есть.

Рейстлин не отпустил кота и ничего не ответил. Он пристально глядел на деда. Он видел его смерть, и смерть отражалась в блестящих золотых глазах. Люди не могли долго выдерживать взгляд смерти. Старичок улыбнулся беспомощно, впрочем, и беззлобно.

— Ты хитрюга, похлеще моего Фемистоклюса. Что-то понял, но молчишь?

— А что ты понял? — спросил Карамон, который точно и не видел дуэли взглядов.

Он сидел, стараясь не помешать хрупкой идиллии брата и кота. От Рейстлина было сложно дождаться проявления нежных чувств, а Карамон считал, что каждый человек должен когда-нибудь эти чувства проявлять, а то он может просто-напросто умереть. Поэтому сейчас он непосредственно радовался тому, что Рейстлин обнимает кота и не ворчит, раз его, Карамона, он обнимать наотрез отказывается. Карамон даже не ревновал. Разве что совсем немножко.

Рейстлин проигнорировал слова брата, продолжая гипнотизировать старичка-морячка.

— Много, что понял, но моему брату нужно пояснить. Рассказывай.

— Что же, волшебник, я расскажу. Мы тут все в одной лодке. И буквально, и фигурально, хе-хе. Вместе выбираться веселее будет.

Рейстлин молчал.

— Котик ходит-бродит по кораблю, смотрит-смотрит, потом мне рассказывает. Иногда я смотрю его глазами.

Рейстлин кивнул. Друидическая магия — простая в освоение, но дающаяся только избранным. Остальные, хоть ты тресни, ничего не добьются. Поэтому Рейстлин был магом классическим. Сложно, но зато наверняка и без привязки к окружающим изменчивым факторам. А Рейстлин всегда стремился к независимости.

— А как кот рассказывает, он же немой? — удивился Карамон.

— Вот так и рассказывает. Мурчит да мягчит, а я все понимаю. Это не сложно, главное знать секрет.

Старик повернулся к Рейстлину.

— Ты бы тоже, небось, хотел так, а?

Рейстлин кивнул. Конечно, хотел бы. Он хотел бы знать все магические секреты мира и стремился к этому недостижимому идеалу. Пожалуй, знать все о магии он хотел даже больше, чем быть императором мира. Но одно другому никак не мешало.

— А я, знаешь, чего бы хотел? Вернуть себе корабль.

— А как это мы тебе его сможет вернуть, если мы точно так же тут заперты? — спросил Карамон.

— Как знать, как знать, юноши…

Рейстлин задумался. Входные данные расширялись, и возможностей становилось больше.

— Где хранятся мои компоненты для заклинаний? — спросил Рейстлин.

Старик развел руками.

— А боги их знают. Фемистоклюс с тех пор, как вас сюда посадили, от тебя не отходит. Нравишься ты ему. Да и ты, я вижу, не против совсем, а?

Рейстлин разжал руки, освобождая кота. Фемистоклюс спрыгнул с волшебника, одарив ее строгим взглядом, и пошел в сторону деда, но, сделав три шага, мяукнул, развернулся обратно и снова залез Рейстлину на колени, не забыв потереться большой головой о его ноги.

— Фима-Фима, поди ко мне! — позвал старичок, — Фима, дело важное.

Фемистоклюс — Фима — повернул к старику голову с очень серьезными умными и строгими глазами, потом посмотрел на Рейстлина.

— Фима, мы с тобой старые друзья, чего это ты? — удивился старик.

Фемистоклюс даже ухом не повел, лег на грудь волшебнику, закрыв один глаз. Рейстлин погладил пушистую рыжую шерсть. В его душе встрепенулась ревнивая радость. Старик еще несколько раз позвал Фемистоклюса, но тот все так же не реагировал.

— Кажется, теперь это твой кот, — недовольно проворчал бывший капитан корабля.

Рейстлин незаметно улыбнулся краешком губ. Очень приятно, когда тебя так верно любят. А когда тебя слушаются, еще приятнее. Он наклонился к уху кота и попросил ласковым шепотом:

— Ну же, иди.

Фемистоклюс повернул на Рейстлина умную морду… и лизнул его в нос. Молодой волшебник, опешивший от такой фамильярности, спустил наглое животное с колен и подтолкнул его в сторону лестницы, бросив напоследок недовольное:

— Без моих компонентов не возвращайся.

Кот вильнул хвостом и медленным шагом двинулся прочь.

Рейстлин чувствовал, что остался один. Конечно, рядом были Карамон и старик-капитан, но…

Без Фемистоклюса его снова начал мучить кашель. Рейстлин потерял грань реальности. Болела рука. Он забылся беспокойным полу бредовым сном.

Видел каленое железо, лица капитана. Сквозь сон слышал слова Карамона и старика. Они говорили о море. Видел море и видел темный трюм, но не мог понять, взаправду это или снилось.

Все время болела грудь. Голос старика порой менялся. Становился неприятным, скрипучим, смутно знакомым. Голос ругал Рейстлина за то, что он гробил свое молодое тело, что изуродовал его пиратской меткой.

— Ты что-то мне говорил? — хрипло спросил Рейстлин старичка-морячка и закашлялся.

Он хотел отереть губы рукавом, но тот стал твердым, как картон, из-за засохшей крови. Рейстлин чувствовал, что его тело умирает.

— Ничего не говорил, — ответил старичок.

Рейстлин слабо кивнул. Значит: морок, сон.

Он снова забылся. Просыпался несколько раз и уже совсем потерял счет времени. Прошли ли сутки, или уже несколько недель тянулась эта пытка?…

Что-то изменилось.

Море перестало быть тихим. Зычно били о борта корабля волны. Гудел ветер. Сверху, с палубы, доносились голоса матросов. Рейстлин чувствовал их беспокойство. Корабль качался из стороны в сторону, вверх-вниз. Хотя может, у Рейстлина от болезни начинала кружиться голова.

— Мы вышли из Нового моря, — сообщил старик, припадая ухом в днищу. — Я чувствую это всем существом. В проливе всегда штормит.

— Только нам от того не легче, — посетовал Карамон.

— От чего же? Мы, считай, будем плыть вдоль Соламнии. Может в этот раз повезет, и рыцари призовут экипаж к порядку.

— А меня повесят как пирата, — оптимистично заметил Рейстлин, приподняв голову. — Что слышно от кота?

Старик пожал плечами. Рейстлин тяжело вздохнул. Старик это заметил и подполз к магу поближе. Он него пахло ветошью и морскими водорослями. Старик почти слился с кораблем, капитаном которого прежде был. Он наклонился к уху мага и заговорил быстрым шепотом.

— Ты хочешь знать, как я общаюсь с котом. Ты, верно, думаешь, я друид или чародей. Это не так. Я простой старичок-морячок. Есть у меня секрет. Я скажу его тебе. Дело в коте. Это он волшебный, не я. Если он захочет со мной говорить — я пойму, не захочет — нет. Иногда я вижу его глазами, но это тоже только, когда он хочет.

— К чему ты клонишь? — почти беззвучно спросил Рейстлин.

— Ты должен попробовать сам. Это слишком сильно касается именно тебя, чтобы кот открылся кому-то другому.

— Как?

— Позови его. Как, когда обращаешь к богу молитву. Он умный и волшебный, вестимо. Возьми еще вот это.

И старик сунул Рейстлину в руку маленький мешочек на веревочке, похожий на ладанку. Молодой маг сжал предмет в ладони. Старик обратно отполз в борту корабля.

Карамон беспокойно окликнул брата.

— Кто-то идет. Я слышу шаги сюда.

Рейстлин кивнул и, спрятав ладанку под мантией, лег на пол. Он прикрыл глаза, словно до сих пор лежал в полуобмороке. Шаги приближались.

— Что с ним? — спросил матрос Карамона, кивком указав на Рейстлина.

Карамон на пару секунд, за которые Рейстлин успел несколько раз проклясть его тупую голову, растерялся. Маг слабо застонал и незаметно толкнул брата ногой. Карамон с облегчением вздохнул и сообщил матросу:

— Он очень-очень болен. С тех пор, как вы его покалечили, так в сознание не приходил.

— Никто его не калечил, — огрызнулся матрос. — Да у нас каждый третий клейменый, и ничего!

— Рейст просто слабенький. Вы его убили, я думаю.

Рейстлин мысленно бился головой о стенку.

— Умирать приказа не было. Кто иначе отведает нас к сокровищу!

«Значит плывем мы к сокровищу, — размышлял Рейстлин, — а сокровище в Гудлунде. Я сам об этом говорил, когда собирался плыть туда. Возможно, наше положение не так уж и плохо. Большую часть пути пройдем морем, как я и планировал в начале».

— Чтобы он не умер, нужен особый чай, — продолжал Карамон, — только вы его у нас отобрали. Без него — абзац! А, если Рейстлину абзац, то нам всем параграф!

— Я передам старпому, — неохотно согласился матрос.

Он бросил Карамону флягу с водой и нечто, обернутое тряпицей.

— Жратва, — пояснил матрос.

Рейстлин отмахнулся от Карамона, когда тот протянул ему половину. Небрежный жест означал: все твое. А волшебник еще должен был провести эксперимент.

* * *

Корабельный кот — это такое животное, которое имеет право на корабле ходить вообще везде. Корабельный кот в иерархии стоит выше рулевого, выше старпома, выше капитана, выше хозяина корабля, потому что без капитана плыть худо бедно можно, а без корабельного кота нельзя.

Фемистоклюс прошел по верхней палубе мимо суетившихся матросов. Порывы сильного ветра заставляли шерсть на загривке вставать дыбом. Темно-свинцовое небо обещало грозу. Фемистоклюс давно не был котенком, он знал море хорошо. Скоро должен был пойти дождь.

Фемистоклюс был сыт, потому что только что съел нескольких мышей. Теперь можно было заняться делом. Кот проскользнул в каюту капитана, где в связи с тем, что это было самое сухое и защищенное помещение, хранилось имущество пленников.

В комнате приятно пахло. Кот потянул носом воздух и сразу определил, что аромат тлена и магии — любимый запах для любого представителя семейства мягколапых и мурчащих — исходит от личности в темной одежде. Фемистоклюса неумолимо тянула к этой личности внутренняя потребность в родстве. Но Фемистоклюсу не было чуждо понятие верности. Кот преодолел соблазн потереться о ноги личности в темном и остался верен старому капитану и молодому магу с горячим телом и тихим голосом. Капитан сидела за письменным столом, развернув стул. Личность стояла напротив. Они разговаривали.

— И насколько ты уверен в своем информаторе? Не принимай на свой счет, но недоверие в моей работе — профдеформация. Иначе просто не выживешь. Так насколько? — спросила капитан.

— Скажем так: больше, чем самому себе, — ответила личность.

Капитан присвистнула.

Кот лег посреди каюты и продолжил слушать. Ни капитан, ни личность словно не видели его вовсе. Корабельный кот — все равно что часть корабля. Не обращать же внимание на доски пола или канаты.

— Я бы сказала тебе, что такое доверие ничем хорошим не кончится, но, думается, ты сам знаешь. Знаешь же?

— Разумеется, — кивнула личность.

— Что ж. Может тогда раскроешь причину?

— Ни в коем случае. Мы ведь договаривались.

— Да-да, договаривались, — недовольно проворчала капитан. — Только, мнится мне, условия с тех пор маленько изменились. Мага мы поймали, даже каленым железом прижгли, а он — ни гугу. Как ты это объяснишь? Он ведь дохлятина, такие обычно сильно пекутся о сохранности шкурки.

— Он все-таки маг. У него сильная воля.

— Если ты его сильную волю за неделю не сломаешь и не дашь мне координаты, я вас обоих отправлю за борт. Смекаешь? — безмятежно сообщила капитан. На губах ее играла ласковая улыбка.

Личность кивнула.

— Ты ведь тоже маг, чего не намагичешь? Может в голову ему залезешь, мысли прочитаешь?

Капитан руками изобразила колдовство. Кот почувствовал, что личность раздражена. Это не было типичное человеческое раздражение, что забеспокоило Фемистоклюса. Он встал, не забыв живописно потянуться, оставив на полу изящные метки от когтей, обошел ноги личности, обнюхал. Личность не пахла как человек. Кот порылся в архиве памяти и наконец извлек образ.

Личность была эльфом. Поэтому кота к нему тянуло. Но, как Фемистоклюс безошибочно определил, эльфом не добрым. Кошки в таких вещах никогда не ошибались, считывая энергетику существа, как люди считывают яркие цвета флагов. Этот эльф был темным.

— Я думаю попробовать нечто подобное. Мне нужно время на подготовку. Завтра я проведу допрос.

— Ну вот и славно, — хлопнула в ладоши капитан, — вот и договорились.

Эльф кивнул. Капитан нетерпеливо посмотрела на него.

— Что-то ты не бежишь говориться!

Эльф снова кивнул и поспешил покинуть каюту капитана.

* * *

Мешочки полные чарующих запахов хранились в большом мешке под столом капитана. Фемистоклюс нашел его мгновенно и по-хозяйски залез внутрь.

— Не сожри чего-нибудь ядовитого, — хмыкнула капитан. Она уже собиралась уходить, но задержалась на минуту, чтобы погладить за рыжим ухом кота.

Потом капитан ушла.

В темном мешке Фемистоклюс ориентировался по одному только запаху. Он нашел самый сильно пахнущий куличик, о содержимом которого можно было только грезить в мечтах, и потащил его в зубах. Сильный запах бил в нос и кот, балдея, то и дело прикрывал глаза и вибрирующе мурчал. Если что-то пахло так приятно, то оно наверняка должно было понравится молодому волшебнику.

Корабль качался на высоких волнах.