Хижина на окраине леса (джен)

Приближение зимы на болотах ощущалось по-особому. Лесной туман превратился в пушистый белый снег, который укрыл старую хижину Охотника до самой крыши. Внутри дома стало еще уютнее: в печи весело трещали дрова, пахло сушеной хвоей, имбирным чаем и печеными яблоками, которые Шестая приготовила по какому-то своему секретному рецепту.

Ребята решили устроить настоящий Новый год. Охотник притащил из самой чащи небольшую, но очень пушистую елку. Вместо стеклянных шаров дети украсили её блестящими рыболовными крючками, разноцветными перьями птиц и деревянными стружками, которые Моно аккуратно закрутил в спирали.

Вечером, когда вся «семья» собралась у праздничного стола, Седьмой, как обычно, не удержался от своей главной миссии.

— Так, народ, — Седьмой постучал ложкой по кружке, привлекая внимание. — У нас тут Новый год, время чудес и всё такое. Хватит прятаться! Моно, ну сними ты уже этот пакет, хотя бы на праздничный ужин. И ты, Шестая, убери эту свою вечную челку с глаз. Давайте хоть раз посмотрим друг другу в лица нормально! Охотник, ну скажи им!

Великан, сидевший во главе стола в своем праздничном (чисто выстиранном) фартуке, глухо ухнул, выражая полное согласие с Седьмым.

Моно и Шестая переглянулись. Моно нерешительно потрогал края своего бумажного пакета. Шестая насупилась, но, посмотрев на горящие свечи и улыбающегося Седьмого, вздохнула.

— Ладно, синерубашечный, только ради праздника, — буркнула она.

Моно медленно потянул пакет вверх. Под бумажной коробкой открылось бледное, немного испачканное сажей, но удивительно мягкое детское лицо с растрепанными темными волосами и большими, чистыми глазами. В ту же секунду Шестая аккуратно завела свою длинную прямую челку за ухо, открыв аккуратный лоб и глубокий, внимательный взгляд.

Они впервые увидели лица друг друга без масок и преград. Моно густо покраснел, а Шестая смущенно отвела взгляд, хотя на её губах появилась едва заметная, теплая улыбка.

Седьмой победно закричал и захлопал в ладоши:

— Я же говорил! Вы просто идеальная парочка, даже краснеете одинаково!

Охотник, сидевший напротив, замер. Сквозь единственную прорезь в своей мешковине он пристально разглядывал их. Перед ним сидели не просто маленькие помощники или «крысёныши», которые воровали его еду. Это были самые обычные, красивые и живые дети, которых этот жестокий мир еще не успел окончательно сломать. В глубине его старой, израненной души разлилось такое забытое, невероятное тепло. Великан тихо, умилительно захрипел, поочередно похлопав Моно и Шестую по головам своей огромной ладонью.

Праздник продолжался допоздна. Ребята смеялись, Седьмой травил байки, а Шестая впервые за долгое время позволила себе расслабиться и просто быть ребенком.

Ночью, когда уставшие и сытые дети крепко заснули на своих циновках у теплой печи ,в хижине воцарилась полная тишина.

Охотник осторожно поднялся со своего стула. Его тяжелые шаги были на удивление бесшумными. Он подошел к углу, где стоял его рабочий сундук, и достал оттуда три свертка, бережно перевязанных грубой бечевкой. Он мастерил их тайно, по ночам, пока дети спали.

Старый великан на цыпочках подошел к наряженной елке и аккуратно положил подарки на пушистый снег, ворвавшийся в щели пола.

Охотник посмотрел на спящих детей, улыбнулся под своей маской и тихонько вернулся к печи, охранять покой своей новой, обретенной в канун Нового года семьи.