Я, эльфийка (джен)

Музыкальное сопровождение для главы: Hozier — «Work Song».

Дневник Элианны Лунный Свет,

старейшины деревни Эльмсхейвен.

25-й день месяца Золотого Листа

Они вернулись!

Я пишу это, а рука дрожит, но не от страха, не от усталости, а от чистого, незамутнённого ликования, которое я не испытывала, наверное, с тех пор, как мой первый стартап получил первое «да» от инвестора. Хотя нет. То чувство было слабее. Гораздо слабее.

Кэлен примчался на час раньше каравана — как всегда, не мог усидеть на месте. Влетел в мой дом, даже не постучавшись (он никогда не стучится, я уже привыкла), и с порога выпалил:

— Они идут! С нами! Трое! Один с бородой до пояса!

— Кэлен, — я отложила учётную книгу, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. — Дыши. Медленно. А теперь повтори по порядку. Кто идёт? С кем? Какая борода?

Но он уже не мог говорить связно. Глаза горели, руки летали, ветер в доме поднялся сам собой и разметал мои берестяные листы по полу. Я поняла только одно: гномы здесь. Они пришли. Они заинтересовались.

Я вышла встречать.

Деревня уже знала. Весть разнеслась быстрее, чем мог бы бежать самый быстроногий эльф, — здесь, кажется, работает какая-то своя, лесная почта, которую я ещё не научилась замечать. У восточной арки собралась толпа. Эльфы стояли полукругом — любопытные, испуганные, взволнованные. Кто-то держал на руках детей, кто-то шептал молитвы, кто-то просто смотрел во все глаза. Последний раз гномы появлялись в Эльмсхейвене, кажется, при бабушке Мириэль. То есть лет триста назад.

И вот они показались.

Первыми шли наши — Кэлен (но он уже был рядом со мной, успев обогнать собственный отряд), Рэниан, Лаэнир и Фаэлан. Рэниан шагал с прямой спиной, и на его лице играла та самая улыбка, которой я его учила, — открытая, спокойная, полная достоинства. Охотники несли опустевшие носилки — товар явно оставили в Подгорном Чертоге. Хороший знак.

А за ними...

Гномов я раньше видела только в книжках. Ну, не в книжках — на картинках в интернете. И ещё в том дурацком фэнтези-сериале, где они были комическими персонажами с шотландским акцентом и вечно дымящимися трубками. Реальность оказалась совсем другой.

Их было трое. Первый — пожилой гном, невысокий, но невероятно широкий в плечах, словно его вытесали из цельной глыбы. Борода у него действительно была до пояса — густая, волнистая, с вплетёнными в неё серебряными кольцами и какими-то крошечными шестерёнками, которые позвякивали при ходьбе. Одет он был в кожаную куртку поверх кольчуги, а на голове носил странную шапку с железным налобником. Но самое примечательное — руки. Огромные, узловатые, в шрамах и ожогах. Руки кузнеца. Я узнала бы их где угодно.

Второй был моложе — борода покороче, всего до середины груди, тёмно-рыжая, заплетённая в две косы. Он тащил на спине огромный заплечный мешок, из которого торчали рукояти каких-то инструментов. Ученик.

Третий отличался от них обоих. Во-первых, он был чисто выбрит — только пышные усы, закрученные вверх кончиками. Во-вторых, одет не в кожу и железо, а в добротный суконный кафтан с множеством карманов. Его бороды не было, но зато были очки — настоящие, круглые, в бронзовой оправе, сидящие на крупном носу. И выражение лица — цепкое, оценивающее, бухгалтерское. Этот гном считал. Я поняла это сразу.

Процессия остановилась у арки. Рэниан вышел вперёд, поклонился — мне, потом гномам, потом снова мне, соблюдая какой-то сложный протокол, который он явно выучил за эти дни.

— Старейшина Элианна, — сказал он звонко, и голос его разнёсся над притихшей толпой, — позволь представить тебе мастера Двалина Железный Зуб, кузнеца первой руки Подгорного Чертога, его ученика Нарви, а также достопочтенного Брунна Серебряный Язык, торгового представителя клана Каменной Наковальни. Они проделали путь в пять дней, чтобы увидеть нашу сталь своими глазами. Я показал им образцы. Они заинтересованы.

— Заинтересованы! — фыркнул пожилой гном — Двалин, — и его голос прозвучал как раскат далёкого горного обвала. — Скажи уж прямо, эльфийка: мы потрясены. Я думал, твой парень мне врёт. Думал, подсунули привозной клинок с востока, чтобы цену набить. А он мне — на, попробуй сломать. Я пробовал. Полдня пробовал! — он вытащил из-за пояса один из наших демонстрационных мечей — короткий клинок, тот самый, что Тариан ковал с особым тщанием. — Гнул! Об камень бил! В тиски зажимал! Твой Рэниан сидел и улыбался, как лис, а я гнул. И знаешь что?

— Что? — спросила я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу помимо моей воли.

— Он не сломался! — Двалин грохнул мечом по своему наручу, и клинок запел — чистым, высоким звоном, который разнёсся по всей поляне. — Я не видел такой стали со времён падения Подгорного Королевства! А это было, дай-ка вспомнить, четыреста лет назад. ЧЕТЫРЕСТА ЛЕТ! Где вы её берёте?!

— Делаем, — ответила я. — Здесь. В лесной кузнице. Хотите посмотреть?

Двалин уставился на меня. Потом перевёл взгляд на Тариана, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и наблюдая за происходящим с непроницаемым лицом. Потом снова на меня.

— Хочу, — сказал он. — Веди.

Я провела их через всю деревню. И это было... странно. Эльфы расступались перед нами, как вода перед носом корабля. Гномы шагали тяжело, уверенно, позвякивая металлом. Их сапоги оставляли глубокие следы на мягкой лесной тропе. Они смотрели по сторонам — на древесные дома, на озеро, на водяное колесо, которое всё так же мерно вращалось у излучины. Брунн на ходу что-то записывал в маленькую книжечку, висевшую на поясе. Его пальцы были перепачканы чернилами — трогательная деталь, которая почему-то сразу вызвала у меня доверие.

В кузнице Двалин остановился. Долго молчал. Потом медленно, словно входя в святой храм, подошёл к горну. Провёл ладонью над кладкой — жар ещё держался, Тариан работал с утра. Заглянул внутрь. Увидел обломки тигля. Поднял один черепок, понюхал, лизнул (я едва не ахнула) и вдруг рассмеялся — густым, рокочущим смехом, от которого задрожали инструменты на полках.

— Тигель! — воскликнул он. — Закрытая плавка! Я должен был догадаться. Но как вы подняли температуру? Обычный уголь так не греет!

Тариан шагнул вперёд и молча раскрыл ладонь. На ней затанцевал огонь — маленький, почти бесцветный, но такой жаркий, что Двалин отшатнулся на шаг.

— Магия, — выдохнул он. — Огненный маг. У вас есть огненный маг, и он работает в кузнице. Предки Праотцы... Я думал, эльфы только деревья обнимают да песни поют. А вы... вы сталь варите!

— Мы учимся, — скромно сказал Тариан. И я могла бы поклясться, что увидела тень улыбки в его глазах.

Дальше началось то, что я могу описать только как «слёт гиков от металлургии». Двалин и Тариан сцепились языками, пересыпая разговор терминами — правда, на разных языках, но смысл угадывался. Двалин показывал пальцами, Тариан кивал, я переводила то, что понимала, а Брунн записывал и время от времени вставлял цифры: возможные объёмы поставок, цены, логистика.

Мы заключили договор. Устный — письменный составим позже, когда я как следует изучу гномьи обычаи. Двалин объяснил, что у них это серьёзно: письменный договор с кланом — это не просто бумага, это почти родственный союз. Нельзя подписывать наспех. Нужно соблюсти ритуалы. Выпить пива. Обменяться дарами. Я всё записала — у меня теперь целый раздел в кодексе отведён под «гномий протокол».

Суть договора такова. Мы поставляем стальные изделия — инструменты в первую очередь, оружие только для обороны клана, — и отборную древесину (серебристый дуб привёл гномов в такое же восхищение, как и сталь). Они, со своей стороны, поставляют нам соль (СОЛЬ! Наконец-то нормальная консервация продуктов!), олово, медь и цинк (Тариан уже прикидывает, можно ли получить бронзу или даже латунь), а также готовые инструменты, которые у них получаются лучше — напильники, свёрла, измерительный инструмент. И — информация. Гномы торгуют по всему континенту. Они знают всё: цены, маршруты, политическую обстановку. Они знают, чем дышит мир. А это для нас сейчас дороже золота.

— И ещё, — сказал Двалин, когда мы ударили по рукам (в буквальном смысле — у гномов принято скреплять устный договор хлопком ладоней, и моя ладонь потом болела полчаса), — я хочу остаться. На неделю. Твой кузнец — мастер, но он варит сталь как маг. А я варю сталь как гном. Это две разные дороги к одной вершине. Дай нам неделю, и мы найдём третью дорогу. Лучшую.

— Тариан? — я обернулась к нему.

Он смотрел на Двалина. Долго. Оценивающе. Так же, как когда-то смотрел на меня. Потом кивнул — коротко, скупо, по-своему.

— Пусть остаётся.

И вот они сидят в кузнице уже второй час. Нарви, ученик, распаковывает инструменты — гномьи молоты, клещи невиданной формы, какой-то хитрый угломер. Брунн устроился в тени под дубом и переводит мои записи в свою книжечку, сверяя цифры. А я сижу на крыльце кузницы и пишу это, слушая, как два мастера — эльф и гном — обсуждают технику двойной закалки.

Завтра я покажу им колесо. И меха. И схему доменной печи, которую мы всё ещё не построили, но которая стала на шаг ближе к реальности. У гномов есть опыт строительства подгорных плавилен. У нас — магия и вода. Если мы объединим это...

Я предвкушаю. Это странное, забытое чувство: когда ты стоишь на пороге открытия, и всё вокруг дышит возможностями. Когда люди (и нелюди) вокруг тебя не просто подчиняются, а горят тем же огнём. Когда план, нарисованный когда-то на песке у костра, начинает превращаться в реальность — с каждым днём, с каждым ударом молота, с каждым новым союзником.

Гномы здесь. Сталь признана. Торговый путь открыт.