Горизонталь доверия (гет)

— Не молчи, если больно.

— Меня не задело.

Они сидели у стола. Их встреча всё ещё напоминала контакт представителей разных миров.

За годы нуменорского служения Тар-Эленна успела убедиться, что человек — существо хрупкое, и обращения требует очень осторожного. Несостоявшийся самоубийца хрупок вдвойне. Что его заставило? Она пыталась "просвечивать" — и наталкивалась на "броню" — ту самую, которую с такой лёгкостью взламывают тёмные силы, светлые же не решаются подступиться иначе, как осторожно заставляя "снять"… уже по одному этому ясно, что не какой-нибудь Вертер бесхребетный, что готов стреляться по всякому поводу и без повода. Этакого вслух приласкаешь — пожалуй, ответит. А если иначе?

Бонд не знал, что делать с этим существом. Несколько минут назад он знал, что её надо убить. Сейчас не знал — первый раз в жизни не знал, что делать с женщиной. Что ей от него нужно? Ожидая допроса, обычно прикидываешь, что станешь отвечать… если представляешь, хотя бы приблизительно, о чём будут спрашивать. О чём обычно спрашивают пойманного при покушении? Кем подослан. Так они это знают…

"Джеймс, что ты защищаешься от меня?"

Она не говорила этого — но он понял… Так, началось — обрабатывают!

"Да успокойся же ты, милый! Я постараюсь не сделать тебе больно!"

Ну, нет, такое обращение добьёт кого угодно! Бонда, во всяком случае, добило. Минуты две он высказывался — крыл последними словами и Нуменор, и родное ведомство.

Тар-Эленна знала, что у мужчин подобное буйство несёт ту же нагрузку, что у женщин слёзы, и потому выслушивала всё это молча: пусть выговорится.

Наконец — как это обычно бывает — возбуждение сменилось бессилием. Он смолк — и натолкнулся на мирный взгляд Елены. А она вдруг… осторожно погладила его по руке.

— Измучился ты. Отдохни теперь. У нас тут быстро всё заживает. Скоро в Англии будешь, дома…

Она говорила медленно — и как-то совсем просто. От её слов накатывалось странное согревающее успокоение, которому не было места в этом мире — но оно было реально, как ничто другое. Если бы Джеймс был знаком с Творениями К. С. Льюиса, то, наверное, сравнил это с золотым морем Переландры… и эта волна захлестнула и подхватила его.

Елена тем временем исследовала его память. Теперь ей не составляло труда увидеть, что причиняло ему боль, что подогревало решимость, подталкивая к краю бездны. Дело, в которое он оказался втянут, растревожило незаживающую рану в его душе. И Владычице предстояло унять эту боль. Нет, не стирать память — только Враг делает это. "Печаль вплетена в ткань мира ещё до его создания"*, без неё нельзя… и не обязательно ей быть орудием пытки! Елена вела его через воспоминания, причиняющие боль — словно поддерживая своими сильными руками, не давая соскользнуть снова в бездну отчаяния, потом снова отогревала… Белый свет велик, Мать-Земля добра — и любое страдание сгорит, калиной во ржи останется… и не было больше крика боли — была память… как всегда... Елену беспокоило только то, что он слишком уж долго не начинает "отбиваться"…

… Джеймс стряхнул с себя блаженное полузабытье. Всё, хватит! Больше он не позволит вытворять над собой ничего подобного!

Ну вот, теперь с ним можно разговаривать.

Тар-Эленна спокойно спросила, словно возвращаясь к прерванному разговору:

— Так значит, ты не согласен со своим вождём?

— Я этого не говорил.

— Да ты кричал об этом ещё вчера вечером. Я дивлюсь на моих братьев, что они не расслышали.

— Ты об этом хотела поговорить?

— И об этом тоже. Ты должен знать, Джеймс: воевода ваш не виноват. Мы здесь это знаем и не собираемся мстить… Над ним — и не только над ним — совершили насилие… запрограммировали, как роботов.

— А для чего ты мне об этом говоришь?

— Для того, что ты тоже втянут в это дело! А оно от каждого, кого коснётся, потребует всего — это ясно уже сейчас. Поэтому лучше, если ты будешь знать все подробности. Ты имеешь на это право… Эта история началась давно, — она смолкла: видно, воспоминания предстояли не из лёгких. — У нас был брат именем Анатолий. И я даже сейчас скажу — это был один из лучших, кто переступал порог Дома Братства! Он немало прославил себя и в Тюмени, и в Новгороде, и многие прислужники Ада из наркомафии изведали его Силу. Остановить его было невозможно, он всегда шёл напролом, достичь цели было для него делом чести. Да только вот — не доглядела я, — она не сразу заговорила вновь. — Никто из нас не заметил, когда его благородная гордость обратилась в гибельную гордыню, а там уже все наши усилия были напрасны… он решил, что ему всё позволено. В общем, кончилось тем, что Анатолий, будучи пьян, изнасиловал девушку. По нашему Закону он был изгнан из Братства лишённым Силы, а по российскому — приговорён к лишению свободы. И вот, этой весной мы узнали, что он бежал из колонии. А через несколько месяцев меня похитили.

— Почему ты думаешь, что одно связано с другим? — не обязательно показывать ей, что ему известно.

— Я не думаю — я знаю это. Я видела Анатолия в Лондоне — один раз его прислали уговаривать меня. Потом — ты искал меня только в тех городах, где у нас были братья и сёстры до его изгнания — по одному этому можно было догадаться, что он был для твоего вождя основным источником информации. И не только информации… Кстати, тебе не кажется странным, что ваш вождь пошёл на поводу у такого человека?

Так, это скрывать бесполезно… могли бы предупредить.

Бонд промолчал, пытаясь понять, куда она клонит. Пока что он верил ей: всё, что касалось Анатолия, было ему известно и раньше.

— Вообще, странностей в этой истории немало. Начиная с самого побега.

— Что же в этом странного? Если этот парень был таким гордецом, как ты говоришь…

— Это был не первый его побег. Когда попытался бежать в первый раз, не добился ничего, кроме дополнительных трёх лет срока. А потом сбежал — и вот, до сих пор ни милиция найти не может, ни мы. В Англии, насколько мне известно, дело обстоит точно так же.

— Всё приходит с опытом.

— Но не так же быстро! Ему явно кто-то помог — разумеется, чтобы использовать в своих целях. В том, что Анатолий желал отомстить и мне, и всему Братству за своё унижение, я не сомневаюсь. Но сделать своим орудием иностранную разведку — нет, это не пришло бы ему в голову. И так просто подчинить своей воле людей он бы тоже не смог.

— А я слышал, что люди из вашего Братства творят ещё не то.

— Он был лишён Силы при изгнании, если ты об этом.

— А может, ты опять "не доглядела"?

— Помилуй! Он, когда первый раз бежать пытался, с надзирателем не справился — где ж ему было с вашим воеводой совладать! Но после второго побега он, несомненно, обладал какой-то силой, которая и помогла ему сначала добиться встречи с твоим вождём, а потом заморочить его.

— Что значит — "заморочить"?

— Это значит — "заложить программу"… сейчас ещё говорят -"зомбировать".

— Почему ты так уверена, что было зомбирование?

— А ты сомневаешься в этом? Или, может, воевода с Риджент-парк сомневается?

Лучше бы не спрашивал… похоже, она опять читает его память. Проклятье! Есть ли защита от этой женщины!

— Нет никаких сомнений, что за Анатолием стоит сила — могущественная и страшная. Мы даже догадываемся, какая именно.

— Так кто же?

— Сатана.

— Конкретнее?

Этот вопрос привёл её в замешательство:

— Ну, как тебе конкретнее-то… Мусульмане зовут его Иблисом, мой народ прежде именовал Чернобогом, или Кащеем Бессмертным… ты сам-то какой веры?

До Бонда, наконец, дошло, что она действительно говорит о дьяволе. Ну, это уж слишком! За кого его здесь принимают!

— Твои сыщики нашли где-нибудь его отпечатки пальцев?

Тар-Эленна словно не заметила его иронии:

— Отпечатков они не оставляют, но улик предостаточно. Насилие над людскими душами, игра на тёмных страстях — всё это почерк Ада.

— В таком случае, я встречал немало дьяволов на Земле.

— Не сомневаюсь, что ты имел дело с прислужниками Ада. Но теперь, возможно, придётся столкнуться с их хозяевами. Главное же доказательство непосредственного участия Ада — в том, что Анатолий продал душу дьяволу.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Как Фауст.

Это становилось интересным. До чего ещё договорится?

— Ты видела договор, подписанный кровью, или встречала его на шабаше?

— На шабаше я не бываю, и договор он мне не показывал. Мне достаточно было видеть его самого. Я прежде встречала таких людей — вот и умею отличать отпавших.

— Так что же, ваш Анатолий заключил договор с Сатаной — и оба отправились поиграть нами?

— Поиграть живыми людьми он действительно любит, но, боюсь, на этот раз намерения в отношении вашей дружины у него более чем серьёзные.

— Это делает ему честь.

— Я бы так не сказала. Впрочем, он никогда не был разборчив в средствах. Но просчитано всё идеально — этого у них не отнимешь. Во-первых, сам Анатолий — идеальная кандидатура: пообещать ему помощь в побеге и возможность отыграться — согласился бы на любые условия. А у вас, небось, ложь от правды отличать умеют. Он же мог сказать — и сказал, должно быть — что у него в этом деле свой интерес, что услуги свои предлагает ради мести — и это было бы правдой, а о чём человек молчит — поди разбери… И как дело может повернуться — тоже рассчитали ведь. Вариант первый: я не выдерживаю… — она осеклась, — я поддаюсь на уговоры, немедленно оказываюсь втянута в какое-нибудь… несовместимое с Нуменорским Законом дело, то есть становлюсь падшим вождём, после этого на нашем Братстве можно ставить крест. Вариант второй: я умираю в Лондоне. Горе даже самых сильных людей делает слепыми, а мои братья любят меня… наверняка сделали бы какую-нибудь глупость и тем самым навлекли бы на себя проклятие — а ваша дружина, боюсь, уже навлекла. Если б ты убил меня здесь — результат был бы тот же. В любом случае, он сбросил бы со счетов нас и получил бы возможность делать с вами всё, что захочет.

— И как же, по-твоему, он намерен нами распорядиться?

— Не знаю… действия Ада предсказывать трудно, но кое-какие предположения есть… Кстати, об отпечатках! Если это то, о чём я думаю, действительно есть опасность увидеть отпечатки пальцев дьявола. И может случиться так, что они будут принадлежать кому-то из тех, кого ты любишь, Джеймс.

— Не понял!

— А что тут понимать-то? С человека снимается тело, оставаясь при этом живым, душу забирают в Ад, а тело "надевает" демон, и ходит по Земле в обличии ограбленного им человека, и творит всё, что нужно Аду.

— Это ты мне фильм ужасов пересказываешь или "Божественную комедию"?

— "Божественная комедия"! Данте хоть что-нибудь кроме политики интересовало!?

— Беатриче интересовала.

— Хотя про Ад он верно сказал: "Оставь надежду всяк, сюда входящий", — взгляд девушки затуманился. Джеймс теперь ясно видел то, чего — как ни странно — не заметил поначалу: лицо её было бледным, как после тяжелой болезни. Она тряхнула головой, словно отгоняя навязчивое видение, и продолжала так же уверенно и ясно (а в сенях в это время что-то с грохотом упало):

— Вообще-то, ты прав: он об этом явлении упоминает, но для него это просто очередная аллегория, а вот я это видела своими глазами.

Шум в сенях не стихал. Кажется, наседали на дверь.

— Интересно было бы узнать, где?

— В Нью-Йорке… Тоника с субдоминантой! Да что же это такое-то! — она направилась к двери, которая в это время подалась, и в комнату влетел, падая, немолодой гражданин, его тщетно пытались удержать Василий с Михаилом.

Разумеется, эти двое и не думали уходить. Когда же примчался товарищ Ермаков со своей кочергой — и с твёрдым намерением прикончить "проклятого ЦРУшника", Василий поистине "нашёл", чем его успокаивать: мол, агент не американский, а английский, и враг не Советского Союза, а Возрождённого Нуменора. Товарищ Ермаков, видно, решил, что Нуменор — дружественное государство, а Англия ничуть не хуже (точнее, не лучше) США — и набросился на дверь с удвоенной силой, в результате чего последняя прекратила существование, а беседа Тар-Эленны и Джеймса была прервана самым грубым образом.

Елена помогла старику подняться, затем, глядя ему в глаза, чётко и спокойно произнесла:

— Вы напрасно беспокоитесь. Врагов здесь нет. Этого человека я знаю, он здесь по моему приглашению, и я в нём абсолютно уверена. Идите и ни о чём не беспокойтесь.

Он вышел, притихший.

— Проводите его. А потом идите, наконец, домой — Татьяна ещё с вечера с ума сходит!

Братья подчинились. Владычица же, увидев кого-то, выбежала из комнаты:

— Так, признавайся — твоя работа?!

— А то чья же? — Бонд узнал голос Николки. — Если Владычица британского агента в гости зазвала — кто ж ещё контрразведку в известность поставит — бывшую хотя бы!

— И не совестно тебе над полоумным стариком потешаться?

— А чего совестно-то? Ты б видела, как он обрадовался, когда про ЦРУшника услышал… уши-то зачем отрывать!!!

Тар-Эленна, наконец, вернулась.

— Так о чём мы говорили-то?

— О Нью-Йорке.

— О Нью-Йорке… ах, да! Так вот, они там попытались послать в мир своего ставленника именно таким образом. С Божьей помощью, мне удалось отбить у них того человека. Он потом долго болел… на него было страшно смотреть. Тогда нам повезло, но теперь они учтут те промахи.

— Похоже, ты всё знаешь об их расчетах.

— Всё — не всё, но кое о чём догадываюсь.

— Может, тебе известно, какой из вариантов развития событий реализуется сейчас?

— Какой бы ни реализовывался — я в их расчёты вписываться не собираюсь! Надеюсь, что и ты тоже. На наше счастье, есть вещи, учесть которые они не в состоянии.

— Например?

— Например, прощение. Мы прощаем вам то, что произошло — да и у вас, наверное, есть, что прощать нам, раз уж дело дошло до такого.

— Ты звала меня затем, чтобы сказать об этом?

— Затем, чтобы просить о помощи.

Так, с этого бы и начинала. Сейчас начнётся!

— Поговори со своим вождём, Джеймс-англичанин. Скажи: так, мол, и так — Нуменорская Владычица, конечно, относит себя к русской интеллигенции, но не в том смысле, что сперва решает, кто виноват, а уж потом — что делать. К тому же, мы знаем, что ваши тут не виноваты — разве только в том, что не сумели защитить себя от Адской диверсии, что столкнулись с врагом, который оказался сильнее их. В том, что Россию мы не втягивали, и втягивать не собираемся, он может не сомневаться: весть о случившемся не вышла — и не выйдет! — за пределы Нуменора. Словом, нам сейчас не отношения выяснять надо, а вместе решать, как защититься и что противопоставить Аду.

Бонд ясно представил, как начнёт излагать М. все эти демонологические выкладки.

— И что же, я должен рассказать ему всё это — про демонов?

— Нет, только о том, что Англия (а через неё весь мир) в опасности, и первой мишенью избрана ваша дружина. Подробности я объясню ему сама — ты только убеди его встретиться и поговорить со мной. Место, время и всё прочее назначит он сам, и я заранее согласна на любые условия, скажет "Нагая приходи" — приду нагая!

— А если, к примеру, я откажу тебе в такой помощи?

— Тогда мы будем искать других путей. А тебя вернём в Англию — под сонным заклятием. Ты не подумай — это безопаснее, чем снотворное, от обычного сна отличается только тем, что до срока разбудить невозможно. Двадцать четыре часа, думаю, будет достаточно. Так тебя в Лондоне и найдут — спящим, а об этом нашем разговоре не узнает никто. Воеводе скажешь: с утра пораньше вошли в номер двое — больше ничего не помню. Тебе поверят, раз о Силе нашей наслышаны. Если хочешь, могу над твоей памятью поработать — это тоже не страшно — тогда о том, что было сегодня, ты не вспомнишь даже под гипнозом.

Вот так поворот! Он-то ожидал угроз — а выходит так, что отказ для него будет безопаснее согласия!

А Владычица продолжала:

— Я понимаю, что прошу слишком многого, поэтому не тороплю с ответом. Наш отъезд в Англию задерживается из-за некоторых формальностей… конечно, если б ждать было нельзя, мы бы махнули на это рукой, но пока, по данным нашей разведки, время есть: в ближайшие дни Враг не сможет предпринять серьёзных шагов… в общем, думай пока что. Через десять дней я приеду за ответом. Жить будешь здесь — брат Егор согласен, и я гарантирую, что все десять дней никто в твоём присутствии словом не обмолвится на эту тему. Каким бы ни было твоё решение, мы постараемся сделать всё, чтобы с тобой ничего не случилось.

Подумать действительно было о чём. Можно ли верить всему, что здесь говорилось? Рассуждения относительно Анатолия совпадали с тем, что было известно Секретной службе, а всё, что касалось "адской диверсии", в силу несуразности своей просто не могло быть сознательной ложью… что стоит за этой её "декларацией благих намерений"? За десять дней, возможно, удастся что-то выяснить…

— Хорошо, я подумаю.

— В любом случае — спасибо тебе, Джеймс-англичанин!

Он не понял её…

— Я тоже тебе благодарен: всё же здесь лучше, чем в "Московской"!

— Так ты в "Московской" остановился?!

— Да, и никогда этого не забуду.

— Расточительным твоего вождя не назовёшь…

Бонд промолчал… не признаваться же, что сэкономил на гостинице, чтоб как следует потратиться на выпивку!

"Московская"… когда-то и Елена останавливалась там, приехав к столичному мастеру за домрой — простая студентка КМУ, не Владычица ещё… и всё-то было впереди: и смерть Сергея, и встреча с Тар-Сильмариэнь, и Нуменорское служение… Силы Небесные, как же давно это было!… Чтобы стряхнуть так некстати нахлынувшие воспоминания, она спросила:

— А что, на завтрак там всё те же кошмарные блинчики?

— Сосиски на ужин были действительно ужасны, а про завтрак я не успел ничего узнать — твои люди так торопились.

— Три тысячи неразрешённых доминант! Я-то всё о делах — а ты голодный! — и направилась к печке.

* * *

Она завтракала вместе с ним — и было яснее ясного, что это не без смысла. Для Джеймса это безмолвное заявление прозвучало так: "Не думай, что тебя здесь отравят". На самом деле всё было сложней. Мирным договором — чуть ли не братанием — между хозяином и гостем от века была совместная трапеза, и это знали и на Руси, и в Британии. Священен огонь, на котором приготовлена пища, священен хлеб — живой союз Земли, Воды и Огня, священен стол — Божья ладонь — какие тут могут быть распри! Те, кто едят вместе, почти родичи! Вот и Джеймс становился "своим" и для хозяина этого дома, и для Тар-Эленны, с которой сел за стол (а через неё — и для Нуменора) — и Владычица не боялась счесть его таковым. Теперь нужна более чем серьёзная причина — скажем, второе покушение — чтобы ему здесь имели право хотя бы просто указать на дверь.

_______________________________

*Дж.Р.Р.Толкин "Сильмариллион"