Логос (джен)

— Пасуй! Пасуй мне! — кричал Кирилл, несясь по самому краю поля. — Пасуй! Я открыт!

Но ему не пасовали.

Ведший мяч Артём обводил одного вражеского игрока за другим и, лишь когда путь ему преградили сразу трое парней, сделал пас в сторону. И, опять же, не Кириллу.

Пятнистый мяч покатился к Никите, который, запнувшись о небольшую кочку, благополучно его упустил. Мяч вылетел за пределы поля, а значит, автоматически перешёл команде соперников.

— Мне надо было пасовать, — разочарованно сказал Кирилл, останавливаясь возле Артёма.

— В следующий раз… ха… тебе отдам… ха… Только не ори так… — ответил тот, пытаясь восстановить дыхание, после чего они оба побежали за мячом.

Вова из вражеской команды уже взял его в руки и, подойдя к границе поля, высматривал, кому бы бросить. И выбор его пал на Мишу — самого высокого среди всех игроков.

Мяч пролетел над головами тех, кто подошёл слишком близко, и, ударившись о грудь Миши, вновь покатился, подгоняемый его пинками. Почти все игроки тут же ринулись следом, и Кирилл, разумеется, тоже был в их числе. Несмотря на горящие лёгкие, боль в ногах и льющийся буквально реками пот — стояла почти тридцатиградусная жара, — он радостно нёсся за мячом и охотно сталкивался с другими ребятами, когда те пытались преградить ему дорогу.

Миша отдал пас едва ли не сразу же, как мяч оказался у него — самый высокий не значит самый быстрый, — и вся орава понеслась на другую половину поля, преследуя Серёгу. А тот то ли испугался бегущей на него толпы, то ли просто не рассчитал силы, но пнул мяч так, что запустил его высоко вверх, отчего все дружно задрали головы. Полуденное солнце слепило нещадно, однако Кирилл всё же смог разглядеть маленькую точку и тут же рванул туда, где она должна была упасть.

И он не прогадал.

Мяч действительно приземлился в пределах поля и, дважды высоко отскочив, замедлился достаточно, чтобы Кирилл сумел его ногой остановить. А затем вновь начался безудержный бег.

Путь к воротам был открыт, и Кирилл, понимая, что теперь его от заветного гола отделял только вратарь, побежал с мячом так быстро, как, наверное, не бегал никогда. За спиной кричали, несясь вслед, другие игроки, но Кирилл их полностью игнорировал, целиком сосредоточившись на своей главной цели.

Вот он — его шанс.

Ещё каких-то пять метров.

Олег — вражеский вратарь — выскочил навстречу, но Кирилл не стал терять времени даром и просто пнул мяч изо всех сил вперёд. Вращаясь, тот полетел на огромной скорости к воротам и со всей дури ударился о штангу, отскочив затем обратно.

Разочарованию Кирилла не было предела.

Правда, долго переживать о неудаче или хотя бы толком её осознать ему не удалось, ибо всего через секунду мяч на полном ходу врезался ему в лицо и мгновенно сбил с ног.

Раздался жуткий хохот.

Кирилл слышал смех приятелей, а также их весёлые крики, но сам при этом мог лишь тихо постанывать, так как мяч прилетел ему прямо в нос. И это было больно. Действительно больно.

Но Кирилл — не девчонка, а потому не позволил себе заплакать и, шумно выдохнув, перевернулся набок, привстав затем на колени. В глазах немного двоилось, но в целом ориентацию в пространстве он не потерял.

— Ультра-мега-хорош! — прокричал подбежавший слева Никита и тряхнул Кирилла за плечи.

— А? Чего? — только и смог глупо выдать последний, ощутив лёгкое головокружение.

— Чего-чего? Один — ноль! Мы ведём!

Логическая цепочка в голове Кирилла выстроилась мгновенно.

— Я забил?! — обрадованно спросил он.

— Ещё как забил! — подтвердил ему Никита. — Я такого в жизни не видел!

Пару мгновений спустя подтянулись и другие игроки их команды, что, дружно смеясь над Кириллом и его же при этом нахваливая, окончательно подтвердили истинность Никитиных слов.

Кирилл забил.

И не просто забил. Он открыл счёт.

От боли и головокружения тут же не осталось и следа. Окрылённый успехом, Кирилл мгновенно вскочил на ноги и продолжил играть, даже не сразу заметив, что у него, вообще-то, из носа шла кровь. О последнем обстоятельстве ему рассказали чуть позже друзья, но и тогда Кирилл не остановился, гоняя мяч со всеми наравне.

Так продолжалось ещё где-то час, после чего жара окончательно всех доконала, и измотанные вусмерть мальчишки начали расходиться по домам. А за Кириллом так и вовсе пришёл старший брат Коля, возвращавшийся с тренировки по боксу.

— Тебе если так нравится получать в лицо, может, к нам запишешься? — с усмешкой прокомментировал он засохшую под носом кровь.

Кирилл на это ответил, что всегда готов и всех в секции обязательно «порвёт». Коля громко рассмеялся.

— Конечно-конечно, — ответил он, потрепав брата по голове. — Спросим у мамы с папой, как вернёмся.

Обрадованный перспективой ходить с Колей на бокс вместе, Кирилл встал в нечто, отдалённо напоминающее боевую стойку, и, выкрикивая «Ха!», принялся избивать перед собой воздух.

— Руки держи выше и подбородок прикрывай, — дал ему Коля пару советов. — И не кричи так. Только дыхание собьёшь.

Но Кирилла было уже не остановить.

Воображая себя героем боевиков, он всё быстрее и быстрее выбрасывал вперёд руки и, даже когда они переходили через железную дорогу, всё равно пытался имитировать бой с тенью.

Кирилл был счастлив.

Грязный, уставший, весь в ссадинах и ушибах, но такой счастливый, каким мог быть только мальчишка девяти лет от роду. С братом, идущим рядом, ему казалось, что он сумел бы и горы свернуть, если бы такая необходимость встала.

Кирилл был практически всемогущ.

Но затем всё изменилось.

Изменился цвет солнца, изменилось окружение — тропинка уступила место крыше, — и изменился брат. Коля попросту перестал существовать.

Кирилл остался совсем один с гитарой в окровавленных руках перед лицом наступившего Армагеддона.

Не с кем поговорить. Некому пожаловаться. Некого обнять.

А после во вспышке яркого, ослепляющего света на него с небес опустился вопрос.

— Ты хочешь жить?

Романн очнулся до того резко, что, казалось, и не спал вовсе. В один момент — он всё ещё Демьянов Кирилл Владимирович, готовящийся к своей смерти, а в другой — он Романн Дей, несущийся на безумной скорости по гиперпространству.

Миросознание сообщило, что до прибытия в точку назначения осталась всего одна шестая гравиметрического микроцикла.

— Принято, спасибо, — ответил Романн, возвращая контроль над своим телом, и остаток полёта следовал за Гриммаром уже сам.

Через означенный промежуток времени они вышли из гиперпространства и оказались прямо посреди кладбища космических кораблей. Всюду, куда бы ни падал взгляд, виднелись раскуроченные варбёрды, крейсеры, дредноуты и даже парочка бегемотов. Обе стороны конфликта тут однозначно не в игрушки играли.

Проводя сканирование пространства, Миросознание безразлично выводило на дисплей всё увеличивающееся число обнаруженных мертвецов, но вид самих обезображенных тел производил на Романна куда как большее впечатление. В какой-то полусотне метров левее него как раз медленно плыла некая девушка с выжженным почти до голого черепа лицом.

Романн всмотрелся в её пустые глазницы и невольно представил, какими могли быть её последние мгновения. Попадание вражеского снаряда в корпус, взрыв, пожар на судне, разгерметизация, крики, умирающие товарищи и боль. Очень-очень много боли.

Сожалела ли она о том, что вообще ввязалась в эту войну? Или же относилась к числу тех патриотов, которые и перед лицом мучительной смерти готовы были продолжать бороться, лишь бы хоть немного приблизить победу своей стороны?

Романн не мог узнать ответы на эти вопросы. Скорее всего, никто уже не мог этого сделать.

Очередная единичка в счётчике потерь.

Только и всего.

Романн тоже старался не принимать увиденное близко к сердцу, но давалось ему это откровенно нелегко. Особенно после того, как он вновь окунулся в мирную и беззаботную жизнь Кирилла тех лет, когда о грядущем конце всего никто ещё даже не подозревал.

И всё же… что это такое?

Все эти образы и чувства… Они были слишком уж яркими и правдоподобными. Романн понимал, что всё, виденное им во снах, никак не могло быть настоящим, но всё же воспринималось оно именно как воспоминания, которые приходилось из раза в раз переживать вновь. Романн ведь даже мог говорить на родном для Кирилла языке, хотя в действительности ни о каком «русском» никогда и ничего не слышал.

Как это было возможно? В чём причина?

Романн не знал, а потому никому о своих снах и не говорил, чтобы его не посчитали сумасшедшим. Наверняка бы тоже записали в травму от разрушения Ксандара, из-за которой он потерял воспоминания о своём раннем детстве. Слишком большой стресс для детского разума и тому подобное. Нет уж, спасибо. Снова проходить через этот маразм Романн однозначно не собирался. Что бы там с ним ни происходило, исполнять свой долг это ему не мешало, а значит, и тревогу бить было ещё рано. Романн точно знал, кто он и откуда. И покуда этого хватало, он не собирался ни перед кем своё состояние раскрывать. Точка.

А тем временем, продолжая двигаться сквозь изобилующее мёртвыми кораблями и телами пространство, Романн с Гриммаром уверенно приближались к орбите планеты, которой здесь быть было не должно. Огромный голубой шар с чётко обозначенными океанами и континентами. Миросознание в реальном времени проводило оценку ключевых планетарных характеристик и выводило их на дисплей, подтверждая полученную ранее информацию.

Экваториальный радиус — почти десять тысяч километров. Масса — свыше девяти на десять в двадцать четвёртой степени килограммов. Ускорение свободного падения — одна целая и три сотых «g».

Показатели атмосферы в целом не представляли собой ничего особенного, и, исходя из её состава, Миросознание делало однозначный вывод, что органическая жизнь на планете возможна. Что, собственно, было Романну и так понятно, ибо он видел массивные зелёные пятна на её поверхности. Как минимум растительная жизнь там точно присутствовала.

Однако, помимо этого, Миросознание указывало, что атмосфера мира была пригодна для дыхания абсолютного большинства разумных рас во вселенной. В этом отношении данная планета не сильно-то отличалась от того же Ксандара, пока он не превратился в скопление каменных осколков. А если нивелировать влияние на прежний Ксандар технического прогресса, то расхождения и вовсе стремились к нулю.

«Так и откуда же ты всё-таки взялась?» — мысленно поинтересовался Романн, глядя на невозможную планету.

Впрочем, ни он, ни Гриммар исследователями не являлись, так что и решать эту загадку было не им. У них тут своя, более насущная, миссия имелась.

Подлетев ближе, они зависли на высокой орбите планеты, и Миросознание по приказу Гриммара вновь попробовало выйти с Маллуссом на связь.

Неудачно.

Ни ответа, ни сигнала маячка, ничего. Абсолютная тишина на всех частотах даже с такого близкого расстояния.

— Ясно, благодарю, — ответил Гриммар в общий канал связи. — Будем спускаться, миллениан, — обратился он следом к Романну. — Переключаемся на локальных помощников.

— Есть, — ответил Романн и издал тихий, хоть и очень разочарованный вздох. — Прощай, суперумное Миросознание, и здравствуй, супертупое ведро с микросхемами, — проговорил он шёпотом, отключив связь.

Процесс переключения занял не более пары кликов, и разницу Романн ощутил буквально сразу же.

Локальные помощники — это нечто вроде миниатюрных версий Миросознания, предназначенных для поддержки Нов в тех условиях, когда связь с основными системами Корпуса отсутствовала.

В теории — классная штука, а на практике…

— Приветствую, Нова 11249-44396, миллениан Романн Дей, — зазвучал в ушах даже более механизированный и безэмоциональный, чем у оригинала, голос. — Я ваш личный помощник. Ожидаю указаний.

«Ожидаю указаний».

В этом-то и вся проблема.

Помощник был настолько локальным, что за рамками некоторых самых базовых функций ему требовалось всё проговаривать вслух. Да, имелся целый набор коротких кодовых фраз, которые процесс ускоряли — и большую часть из них Романн даже помнил наизусть, — но Миросознание-то почти всё делало автоматически. Оно считывало напряжение в мышцах, направление взгляда, степень возбуждения и ещё множество различных параметров, компилируя информацию о которых, с безукоризненной точностью угадывало намерения каждого отдельно взятого Новы. Это было практически чтение мыслей, хоть, к счастью, до полноценного сканирования сознания дело пока не дошло.

Да и те же самые базовые функции локальному помощнику тоже давались значительно хуже. Взять хоть полёт, которым Романн пользовался прямо сейчас. С Миросознанием он ощущался так же естественно, как, например, пешая прогулка по идеально ровному полу. Романну не приходилось задумываться о том, как держать равновесие, как повернуть, ускориться или резко затормозить — это всё просто работало. А что сейчас? А сейчас Романн именно что летал, зависнув в космическом пространстве, и постоянно держал данный факт в уме, чтобы ни в коем случае не допустить ошибку. Он понимал, что если слишком расслабится и уменьшит выход Силы Нова, то незамедлительно утратит устойчивое положение.

Иначе как сильнейшим регрессом это было не назвать.

Но выбора, к сожалению, не оставалось. Раз уж никакие сигналы с поверхности планеты не выходили, вероятность разрыва связи с Миросознанием становилась практически стопроцентной. И лучше уж сделать это самим заранее, чем получить такой вот «подарочек» прямо во время спуска на поверхность. В последнем случае и разбиться можно было просто на раз-два.

И по причине всё тех же проблем со связью на выполнение миссии Романну с Гриммаром выделялось ровно три цикла. Если по истечении этого времени никто из них не даст о себе знать, Корпус инициирует полномасштабную спасательную операцию, задействовав целую центурию. Собственно, три цикла — это как раз то время, за которое эту центурию можно было собрать, не нанеся вреда деятельности Корпуса в других секторах космоса. Нехватка ресурсов, чтоб её.

Гриммар как раз в этот самый момент отправлял через Миросознание информацию об их текущем статусе и сообщал о начале спуска на поверхность планеты. Обратный отсчёт официально пошёл.

— Выдвигаемся, — сказал Гриммар, первым двинувшись вниз.

— Есть, — ответил Романн, после чего обратился к своему личному помощнику. — Спуск на планету. Рассчитай скорость и траекторию. Следуем за центурионом Гриммаром.

— Исполняю.

Довольно быстро, но всё же медленнее, чем Романн привык, личный помощник с поставленной задачей справился, и на дисплее появились нужные данные. Распределение Силы Нова также отрегулировалось, подстраиваясь под вход в атмосферу, и Романн последовал за Гриммаром, постепенно набирая скорость.

Ощущение было не самым приятным.

Из-за сопротивления воздуха и давления полёты на планетах сами по себе уступали передвижению в космосе, однако момент перехода из одной среды в другую всегда отличался особенным напряжением. И то, что Миросознание больше не сглаживало многочисленные микромоменты, ситуацию тоже не улучшало.

Романна всего потряхивало и вынуждало полностью концентрироваться на процессе от и до.

Однако дело всё же было сделано. В скором времени они с Гриммаром уже летели над голубой поверхностью океана, а отфильтрованный атмосферой свет звезды стал почти один в один как у земного Солнца из снов Романна.

Космический вакуум остался далеко позади, а впереди замаячил казавшийся бескрайним горизонт.

И выглядело всё по-настоящему красиво.