Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой я ревную Гермиону к Гарри.

Всякое препятствие любви только усиливает её.

Уильям Шекспир.

Я снова оказался в лесу. Только этот лес был совсем не похож на тот, который мне снился летом. В этом лесу деревья стояли редко-редко, и царила такая тишина, что казалось, будто он умер.

— Здесь никого нет, кроме нас, — вдруг среди этой тишины раздалось за спиной. Я повернулся, но увидел лишь качающиеся от ветра ветви деревьев. Тишину нарушил кто-то другой.

— Кто здесь? — спросил я, всматриваясь вглубь. Ответа не последовало, и я медленно направился туда, где секунду назад кто-то был. Хотел ли я узнать, кто привлёк к себе внимание или не хотел, но я шёл, и под моими ногами хрустели листья и сломанные ветки. Я поднял голову, и увидел тёмное небо с тяжелыми тучами. Скоро начнётся дождь, и поэтому нужно выбираться отсюда. Да поскорей.

— Мы не должны его тревожить, — снова раздался голос, который на этот раз показался мне знакомым.

— Почему? — спросил второй голос. — Хватит ему уже отдыхать… — этот голос явно был чем-то не доволен.

Я закрыл глаза и открыл их уже в палатке, которая стала нашим вторым домом после побега из Министерства Магии. Вот уже вторую неделю мы скитаемся по лесам и полям, надолго не задерживаясь на одном месте, чтобы нас не засекли Пожиратели. Моя рука после неудачной трансгрессии по-прежнему была перевязана и ныла, когда я пытался что-то ею сделать. Вот так на время я стал одноруким волшебником, который теперь даже за себя постоять не может, не то что за других. Кроме того, останавливаясь в лесу, нам приходилось голодать, если мы ничего не находили. А находить что-то съестное становилось всё сложнее, осень уже начала качать свои права.

— Что случилось? — спросил я, привыкая к тусклому освещению палатки.

— Пришло твоё время дежурить, — Гарри снял с шеи крестраж и протянул его мне.

Я взял медальон и надел его на себя. Холодный металл коснулся кожи, и я поежился.

— Рон, может, лучше я? — предложила Гермиона, смотря, как я тяжело поднимаюсь с кровати.

— Не надо, Гермиона, — ответил я, накинул куртку, висящую на спинке стула, что стоял у стенки, и вышел из палатки.

Стемнело. Видимо, Гермиона, сколько могла, оттягивала моё пробуждение. Мысленно поблагодарив её за это, я сел на шаткий стул, стоящий у входа. Ножки стула слегка ушли в землю, но я всё равно чуть не упал, когда садился на него. Достав из кармана куртки палочку и засветив её, я стал разглядывать близстоящие деревья. Но уже через пять минут мне это занятие надоело. Я закрыл глаза и попытался снова уснуть, ведь смысла в ночных дежурствах я не видел. Гермиона окружила нашу палатку всеми возможными защитными заклинаниями, которые должны скрыть нас от посторонних глаз, в палатке на столе стоит вредноскоп, который оповестит нас об опасности в случае необходимости. Зачем мучиться, если и такая защита сойдет?

— Просто они хотели выпроводить тебя, — раздался голос, вкрадчивый, но в то же время зловещий. Распахнув глаза и подскочив со стула, я осмотрелся. Голос прозвучал очень близко, но в округе никого не было. — Открой палатку, — сказал голос, и медальон у моей груди шевельнулся. Выходит, со мной говорит он. — И ты увидишь, как твоя любимая девушка целуется с твоим лучшим другом…

Я резко снял медальон с себя и осмотрел его. Медальон как медальон, но я могу поклясться, что слышал его.

— Не слушай его, — приказал я сам себе и сел обратно на стул. Медальон я больше решил не надевать, а просто зажал его в кулаке. Хоть бы на градус он стал теплее! Ничего подобного.

Закрыв глаза, я попытался успокоиться. Гермиона выбрала меня, она сама мне это сказала, поэтому я не позволю предмету чёрной магии смутить мой рассудок. Между моей любимой и Гарри никогда ничего не было, нет и не будет. Я в этом уверен на сто процентов. Мысли о Гермионе успокоили душу, и я смог уснуть снова.

На сей раз я оказался в Хогвартсе, в Общей гостиной Гриффиндора. Люди вокруг меня суетливо бегали в разные стороны, толкали, извинялись, но все поголовно были одеты в праздничные наряды. Парни — в строгие, выходные мантии, белые рубашки и галстуки-бабочки, а девушки — в разноцветные платья до пола или до колена. Опустив взгляд вниз, я увидел, что одет в старую мантию, которую мама мне отдала на четвёртом курсе, чтобы я пошёл на Святочный бал. Только выглядела она ещё хуже, чем раньше. Местами рваная, не глаженая, белые оборочки стали серыми, и к тому же заканчивалась она около моих лодыжек, хотя три года назад она была даже чуть велика мне. Боже, во что я одет! Нужно срочно подняться наверх и сменить наряд.

— Рональд, — на лестнице появилась Гермиона, одетая в шикарное ярко-красное платье с разрезом на правой ноге и глубоким декольте. Её волосы были гладко расчесаны и спадали на плечи, словно водопад. А на шее красовалось изящное бриллиантовое колье, которое переливалось на свету гостиной. — Неужели ты думаешь, что я пущу тебя на свой день рождения в таком виде? — Гермиона спустилась вниз и, едва скрывая брезгливость, подошла ко мне. — Немедленно переоденься! — приказала она и хотела уже уйти, но я успел спросить:

— Кто подарил тебе такое колье?

— Явно не ты, — ответила она.

— А кто?

— Мой любимый Гарри, — Гермиона ехидно улыбнулась, смотря на мою реакцию. Мои руки сжались в кулаки, когда я это услышал, а ноги затряслись от сдерживаемого гнева.

— Да, дорогая, — Гарри возник, словно из воздуха. Секунду назад его не было, и вот он уже здесь. Он склонился над рукой Гермионы и прижался к ней поцелуем.

— Да, Рональд, и не забудь о подарке для меня. Только, пожалуйста, не дари мне больше свои дешёвые тюльпаны, я их ненавижу. Давно пора запомнить, что я люблю только розы.

Гарри и Гермиона прошли мимо меня, а я стоял, как громом поражённый, не способный им ответить.

Проснувшись в холодном поту, я первым делом проверил, что крестраж всё ещё в моей руке. Этот сон однозначно был навеян его властью надо мной, от которой нужно скорее избавиться, иначе я сойду с ума. Правда, польза от этого сна всё-таки была. За всеми этими приключениями и боевыми ранениями я едва не забыл, что у Гермионы через неделю день рождения, а я ещё ничего ей не подготовил. Размышляя, что подарить моей девушке, я провёл остаток ночи без сна.

* * *

Два свободных от крестража дня я, воспользовавшись моментом, придумывал подарок для Гермионы. Гарри, надевший медальон на следующий после моего сна день, угрюмо молчал, бросал на меня злобные взгляды, но я терпел. Уж лучше так, чем беспочвенная ссора, от которой голова начинает болеть. Нам удалось разыскать еду, поэтому настроение Гермионы и моё заодно улучшилось. Оставив друга в палатке, мы отправились к речке, на берегу которой остановились.

— Гермиона, а что бы ты хотела получить на день рождения? — прямо спросил я, зачерпывая ведерком воду. Конечно, спрашивать о таких вещах неправильно, но, пока Гермиона не носит цепочку, можно.

— Не знаю, Рон. Подарок должен быть сюрпризом, — просто ответила Гермиона, улыбаясь. — Мне достаточно того, что ты рядом со мной, — она сняла обувь и, немного приподняв джинсы, вошла в воду. Её тонкие ноги, омываемые холодной водой, тут же покрылись мурашками, но Гермиона продолжила стоять на сыром песке. Сквозь прозрачную воду я увидел, как песок обволакивал босые ступни Гермионы, как она сжимала и разжимала пальцы, чтобы погрузиться в него и ощутить небывалую легкость и эйфорию.

Я поставил ведро на землю, тоже снял обувь и носки и подошёл к реке. Волны накатывали на берег, но я, в отличие от Гермионы, поспешил отодвинуться от них. И тут я понял, что допускаю, наверное, самую серьёзную ошибку. Несмотря ни на что, Гермиона сохранила в себе ту частичку детской радости от самых простых вещей, таких, как плещущая вода у ног, а я эту радость уже потерял. И чтобы загладить свою вину, я вернулся в воду, подошёл к Гермионе сзади и обнял её за талию. Она не противилась, а просто взяла мои руки в свои и нежно сжала. И боль от неудачного перемещения, и вчерашний зловещий голос, и всё остальное ушло из мира, оставив меня наедине с Гермионой. Я наклонился к её шее и, медленно приблизив губы, поцеловал. А потом Гермиона развернулась ко мне и поцеловала меня, как мы называли в детстве, по-взрослому. И вода вдруг стала теплой, и тучи на небе пропали, открыв ясное солнце, а мы обнимались и целовались так, как будто это был наш самый первый, но в то же время, самый последний поцелуй.

А на следующий день, когда Гермиона одела крестраж, сказка закончилась. Целый день она кидалась на нас с Гарри из-за малейшей провинности. То мы слишком громко разговаривали, мешая ей сосредоточиться, то мы забыли замести все следы перед уходом с этого места. Трансгрессировав, мы попали на какой-то холм вблизи небольшой деревушки. Оставив Гермиону управляться с защитными заклинаниями (чем опять вызвали её гнев), мы с Гарри, надев мантию-невидимку, отправились на разведку. Дементоров в деревне не было, и нам даже посчастливилось стянуть несколько булок с прилавка и три пирога. Поклявшись друг другу, что Гермиона не узнает о нашей краже (придя обратно, мы сказали, что купили их), мы вернулись в палатку. Наша Главная Ведьма, без которой мы бы уже давно валялись мёртвыми на дне сточной канавы, сидела за столом, склонившись над книгой.

— Смотрите, что я здесь ещё прочитала, — Гермиона ткнула пальцем в «Тайны наитемнейнего искусства».

— Гермиона, может, расскажешь, а то нам читать лень, — я протянул ей пирог в надежде смягчить её гнев.

— Лентяи, что бы вы без меня делали? — не вышло.

— Да, — заулыбался я, — мы бы давно погибли без тебя, о, умнейшая и наипрекраснейшая из всех живущих волшебниц. Ты наша спасительница и госпожа, — Гарри, стоящий рядом, прыснул в сторону, но всё-таки продолжил смотреть на Гермиону с наигранным подобострастием, как и я. — Ты заботишься о нас, наши жизни принадлежат тебе и только тебе…

— Прими это как знак нашей благодарности за всё, что ты делаешь для нас, — Гарри указал на пирог в моей руке, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в полный голос.

Гермиона улыбнулась и приняла подношение. Откусив немного, её настроение ещё улучшилось, и мы с Гарри решили, что теперь и нам можно поесть. Так всухомятку мы и съели украденные добытые с риском для жизни пирожки, которые оказались довольно-таки вкусными.

— Ладно, слушайте, — Гермиона повернулась к нам. — Тут говорится, что крестраж может точно знать, что происходит в данное время. Например, всё, что мы с вами говорим, он может запомнить, и, если волшебник возродится из него, он будет владеть этой информацией. Более того, может наступить момент, когда крестраж решит воспользоваться услышанным, чтобы спасти себя. И ещё, если крестраж попытается овладеть мыслями человека, который по неосторожности стал его жертвой, то тогда может произойти самое страшное…

— Что? — спросил Гарри.

— Человек может покончить с собой, — Гермиона не заставила ждать себя с ответом. — Вспомните Джинни: она написала на стене прощание и пошла умирать в Тайную Комнату. И дело тут не только в том, что Реддлу была нужна её жизнь, чтобы возродиться, а ещё в том, что крестраж способен так исказить реальность, что человек больше не видит смысла жить. Поэтому я хочу спросить у вас: за время, которое крестраж висел на вас, что-то было такое, что могло бы заставить вас покончить с собой? — Гермиона посмотрела на Гарри.

— Нет, я просто чувствовал непреодолимую слабость, хотелось всё бросить, развалиться на кровати и не за что больше не отвечать. Как будто крестраж забирает себе мою магию, и я становлюсь беззащитным перед ним. Но умереть мне точно не хотелось, — ответил он.

— У меня примерно то же самое, — задумчиво произнесла Гермиона. — Только ещё иногда я чувствую гнев такой силы, что хочется всё вокруг разбить, сломать или сделать кому-то больно. Вы уж меня простите, что я так себя веду, на самом деле всё плохое, что я говорю, когда на шее висит эта штука, неправда. А у тебя как, Рон? — спросила она меня.

— А я вообще ничего не чувствую, — почти скороговоркой сказал я. — Может, потому что я надевал его меньше раз, чем вы.

— Возможно, — Гермиона закрыла книгу и поднялась из-за стола. — Но всё равно каждый из нас должен помнить, с чем мы имеем дело, и не позволять крестражу омрачать нашу жизнь. Надеюсь, что скоро мы с ним разделаемся.

— Мы тоже надеемся, — произнёс я. Не знаю, почему я не сказал друзьям правду о том, что крестраж разговаривал со мной. Может быть, я хочу доказать в первую очередь самому себе, что я ещё на что-то годен. А может, я не хочу, чтобы Гермиона узнала, что где-то в глубине души, я временами ревную её к Гарри. Она и я, мы пожертвовали очень многим, чтобы отправится с ним в это тяжёлое путешествие, а он нам отплатил тем, что не хочет рассказывать свой план, который разработал вместе с Дамблдором.

— Пироги, конечно, вкусные, но хотелось бы чего-нибудь посущественнее, — сказала Гермиона, отправляясь на кухню.

— Мы с Гарри сходим и попытаемся поймать какую-то рыбу, — произнёс я, посмотрев на друга. Мы снова остановились около водоёма, на этот раз, возле озера в паре сотен метров к востоку.

— Хорошо, — бросила Гермиона, и мы с Гарри, взяв самодельные удочки, вышли из палатки.

* * *

День рождения Гермионы неумолимо приближался, а я до сих пор не придумал стоящий подарок для неё. Правда, думать особо было некогда. Получив крестраж, мы тратили все вечера на обсуждение того, как его можно уничтожить. Мы с Гермионой продолжали ждать, когда же Гарри расскажет тайный план, который они разработали с Дамблдором. Но дни летели, а мы ни на йоту не приближались к разгадке. Оставленные в кромешной тьме, мы натыкались на препятствия, с которыми никогда прежде не сталкивались. Мало того, что моё настроение портилось с каждым часом пустого безделья, так ещё крестраж подливал масло в огонь. Я изо всех сил старался не обращать внимания на холодный голос в моей голове, но это не всегда удавалось.

— Неужели ты до сих пор не понял, что они тебя просто используют? — крестраж уже не шептал. — Не видишь, как он смотрит на неё, как его руки тянутся к ней? Не замечаешь, как она облизывает губы, в мыслях раздевая его? Ты должен это прекратить!

Я твердил себе, что всё это гнусная ложь, и стоит мне снять цепочку, как мой разум прояснится. Но за два дня до дня рождения Гермионы произошло событие, которое перевернуло мою жизнь вверх дном. В тот день настала её очередь дежурить у палатки, а моя рука начала чесаться так сильно, что я закатывал глаза только бы не поддаться. Я кое-как приготовился ко сну и лёг на кровать. Гермиона пожелала нам спокойной ночи и вышла на улицу. Я закрыл глаза и попытался уснуть.

Я оказался на какой-то свалке. Сломанные машины и грузовики грудой лежали друг на друге. Порванная одежда всех размеров и цветов колыхалась на ветру, цепляясь за столбы, словно флаги. Над свалкой кружили птицы и насекомые, и от неё ужасно пахло. Я хотел как можно быстрее уйти отсюда, но тут услышал плач. Присмотревшись, я увидел в куче мусора девушку в порванной и окровавленной одежде. Бросившись к ней, я узнал Гермиону, которая поднялась на ноги и влепила мне пощечину. Я пошатнулся и едва устоял на ногах, а Гермиона закричала:

— Ненавижу! Ненавижу тебя! Почему ты не убрался, когда я тебя прогнала? Почему ты остался? Ты никому не нужен! Из-за тебя погиб мой любимый Гарри!

— Проснись! — приказал голос в моей голове, и я открыл глаза в нашей палатке.

Вытерев пот со лба, я посмотрел вверх. Кровать Гарри пустовала.

— Он сейчас с ней, — прозвучал тихий голос. Я схватился за рубашку, пытаясь нащупать крестраж на шее. Ничего. — Выйди и посмотри сам.

Я резко поднялся с кровати и направился к выходу. Выйдя навстречу тихой осенней ночи, я увидел, что Гермиона идёт вместе с Гарри по тропинке и улыбается.

— Как бы я ни любил твои духи, Гермиона, — донеслось до меня.

— Что и требовалось доказать, — сказал голос, уверенный в своей правоте. — Твой друг опередил тебя. Зачем ей твоя глупая открытка и твои поздравления? Он уже поздравил её по-взрослому…

— Нет, — возразил я.

— А ты, оказывается, ещё глупее, чем я думал. Хорошо, даже если сегодня у них не дошло до этого, то этот момент уже близко. Брось их, всё равно они на тебя наплевали. Ты — бесполезный и никчемный дурак, который до сих пор питает идиотскую надежду, что она останется с тобой. Она может флиртовать с тобой, заигрывать с тобой, но, когда ты отворачиваешься, она строит глазки твоему другу. Они не могут дождаться, когда ты уберёшься. Бери палочку и уходи, уходи сейчас же. Пока не стало хуже…

Я вернулся в палатку и медленно прошёл к кровати. Этот голос сведёт меня с ума.

* * *

Девятнадцатое сентября стало первым по-настоящему ненастным днем. Дождь лил с самого утра, что не поднимало и без того плохого настроения. Единственное, что радовало, так это то, что рука наконец-то начала заживать. Да, иногда она ещё ныла, но уже не так сильно, и я смог даже держать ею кружку с чаем. Вот и все хорошие новости. В остальном ничего не изменилось: мы до сих пор не приблизились к уничтожению крестража, я понятия не имею, когда вернусь домой, мои сны потеряли какой бы то ни было смысл, а Гарри и Гермиона словно сговорились против меня. И дело тут вовсе не в золотом медальоне. Я и без него не слепой. Иногда я замечаю, что друг смотрит на Гермиону не как на простую подругу, а как на возможную пару. И хотя Гермиона клятвенно заверила меня, что Гарри никогда ничего подобного не высказывал, я всё равно стараюсь держаться наготове. Произошло это буквально накануне.

‒ Я дежурить, ‒ сказал Гарри, поправляя свою постель и вынимая палочку. Накинув джемпер, он вышел из палатки. Гермиона уже легла, я же сегодня даже не поднимался.

‒ Гермиона, не спишь? ‒ спросил я спустя несколько минут.

‒ Нет, ‒ Гермиона подняла голову с подушки. ‒ Тебе что-то принести?

‒ Не надо, спасибо, ‒ я повернулся на бок. ‒ Просто хотел спросить: как считаешь, Гарри нам всё рассказал? ‒ это, конечно, не то, что я хотел спросить на самом деле, но и в лоб мучивший меня вопрос задавать не стоит.

‒ Думаю, да, ‒ ответила она. ‒ Чудо, что мы вообще знаем об этом. Ведь по сути это самая главная тайна Тёмного Лорда. Вспомни, сколько усилий Гарри затратил, чтобы её узнать. И хотя я, как и ты, считаю, что мы практически ничего не знаем, это лучше, чем вообще не иметь сведений об этом. Вот что бы мы сейчас делали, если бы Гарри не доверился нам?

‒ Ходили бы на уроки, вставляли палки в колеса Снеггу и…

‒ Что и? ‒ переспросила Гермиона, удивленно приподняв брови, словно на самом деле не догадывалась о моём ответе заранее. Я промолчал. ‒ Рон, ты что, ревнуешь? ‒ откровенный вопрос Гермионы поставил меня в тупик. А я-то переживал, что она подумает, если я спрошу её о Гарри. Вот дурак.

‒ Да, Гермиона, я ревную, ‒ раз пошло такое дело, то пора выложить все карты на стол… или почти все. ‒ Он бросил мою сестру, позвал нас с собой, так откуда мне знать, что не ради того, чтобы забрать тебя у меня?

‒ Рон, ты глупости говоришь. Гарри не бросал Джинни, он вынужден был оставить её, чтобы Сам-Знаешь-Кто не добрался до неё во второй раз, а нас он вообще не хотел брать, чтобы мы собой не рисковали. Это я его уговорила.

‒ Так значит вот как! ‒ воскликнул я. ‒ Ты его уговорила, чтобы с ним не расставаться?

‒ Какой же ты идиот, Рональд! ‒ ответила Гермиона. ‒ Гарри остался бы тогда один на один со своими бедами. Я не хотела, чтобы это произошло. Вот уж не думала, что мне придётся объяснять тебе такие прописные истины. После всего, что мы с тобой пережили, как ты ещё можешь сомневаться в моих чувствах? ‒ Гермиона отвернулась от меня. ‒ Я хочу спать, мне завтра ещё крестраж носить, так что спокойной ночи.

‒ Спокойной ночи, Гермиона, ‒ я хотел подняться и подойти к ней, но подумал, что лучше завтра попрошу у неё прощения за этот разговор.

‒ Это ложь, ‒ прозвучал в голове мерзкий голос. ‒ Не верь ей. Она тебя не любит.

После этих слов ночью мне приснился очередной кошмар. Мне снилось, что мы идём по заброшенной деревне с сожжёнными домами и пустыми улицами. Точнее, Гарри и Гермиона быстрым шагом шли впереди, а я еле за ними поспевал.

‒ Подождите! ‒ крикнул я, но друзья даже не обернулись. Я остановился, чтобы передохнуть, и тут услышал голос в голове, похожий на Гарри, только очень резкий и холодный.

‒ Ты сделала, что я приказывал?

‒ Да, ‒ этот голос был, наоборот, очень мягким и нежным. Но нежность эта граничила с раболепством. Словно отвечал слуга, который (точнее, которая) всеми силами старается добиться признания от господина. ‒ Он во всё поверил.

‒ Хорошо, ‒ Гарри был явно рад услышать эти слова. ‒ Очень скоро мы останемся только вдвоём и тогда…

‒ Тогда нашу любовь можно будет уже не скрывать, ‒ закончила за него Гермиона.

Мне захотелось проснуться, но что-то удерживало меня.

‒ Завтра посмейся над его подарком, ‒ приказал Гарри, ‒ а вечером, когда он уснет, я выйду к тебе и согрею так, как ты захочешь.

Я резко распахнул глаза. Гермиона спала на диване, повернувшись к спинке лицом и укутавшись в одеяло. Стараясь её не разбудить, я поднялся с кровати, подошёл к своему рюкзаку и достал оттуда простую открытку, которую сделал несколько дней назад. Раскрыв её, я увидел, как бутон красной розы, прикрепленный к открытке, стал раскрывать и закрывать свои лепестки. Знаю, что это элементарная магия, но что-то другое мне сейчас недоступно. К тому же, весь смысл заключен в словах, которые написаны здесь. Именно их я хотел сказать Гермионе на свадьбе Билла и Флер, но меня трижды грубо прервали.

— Глупый мальчишка, она плюёт на твою любовь, и твои слова ничего не изменят. Избавься от них!

Интуиция или чей-то зловещий умысел посылает мне эти подсказки? Как мне поступить? Признаться Гермионе, что я хочу, чтобы она стала моей женой, или навсегда избавиться от этой глупой мысли? Она несколько раз говорила, что любит только меня, но теперь, когда мы оказались один на один с судьбой, она принимает знаки внимания от другого человека. И как мне реагировать? Эти вопросы, на которые я не могу найти ответа, скоро окончательно уничтожат мою любовь. Я всю жизнь боялся быть высмеянным. Для меня нет ничего хуже унижения, когда человек, с которым ты разговариваешь, воспринимает твои слова как пустяковую шутку, ерунду, не заслуживающую внимания. Одного раза на четвёртом курсе мне уже хватило, повторения я не вынесу.

Я шёл по коридору четвёртого этажа, продолжая думать о предстоящем Святочном бале, до которого осталось два дня. Может, не ходить на него? А что, пары у меня нет и вряд ли будет, так какой смысл? Останусь в гостиной вместе с Гермионой, будем делать домашние задания. Её тоже никто не пригласил — я знаю. Она просто не хочет в этом признаваться. Да, девушке вдвойне обидно говорить, что её не позвали на бал, вот она и придумала вымышленного кавалера в надежде, что мы не заметим её отсутствия. Вот только я тоже остался без пары, поэтому весь вечер проведу в гостиной, и мимо меня она не сможет пройти незамеченной.

От мыслей о Гермионе меня отвлёк девичий смех, раздавшийся в конце коридора. У стены, рядом с кабинетом магловедения, стояли Флер Делакур и Седрик Диггори. Флер смеялась (видимо, над очередной остроумной шуткой этого красавчика), прикрыв ладонью рот. Её светлые волосы восхитительно струились по плечам и спине, притягивая взгляд. И тут, неожиданно для меня, в голове засверкал калейдоскоп красок и огней. Все мысли мгновенно перепутались, я не видел ничего, кроме яркого огня тысяч вспышек и прекрасной Флер в окружении световых вихрей. Вдруг захотелось всё бросить и, притянув эту королеву красоты к себе, умчаться с ней на край света.

‒Пригласи меня на бал, — раздался в голове нежный девичий голос.

Подчиняясь этому голосу, я подошёл к Флер и на одном дыхании выпалил:

— Флер, ты пойдешь со мной на бал?

Она высокомерно посмотрела на меня и сморщила нос.

— Пг’ости, не поняла.

— Я спросил, — чуть раздражённо сказал я, — ты пойдёшь со мной на бал? — чую, как колени задрожали, готовясь подогнуться. Ещё минута без ответа — и я упаду в обморок.

— Ты смешной, — Флер рассмеялась. Потом положила руку мне на щеку и погладила. — Извини, мальчик, но я занята.

Мальчик? Мальчик? Это слово вернуло меня из состояния сладостной полудрёмы в горькую реальность.

— Не трогай меня! — я отстранился от её руки и замахнулся, чтобы ударить Флер. Она ахнула и прижала руки ко рту.

— Эй, Уизли, не смей! — крикнул Седрик и встал между нами.

Я в ужасе от того, что чуть не ударил девушку, не извинившись, бросился наутёк. Боже, после этой сцены будет стыдно посмотреть в глаза Седрику и Флер.

И только потом я узнал, что это Флер использовала чары вейлы для того, чтобы меня околдовать. Но её презрение в голосе я не забуду никогда. И вот снова я боюсь быть непонятым. С другой стороны, Гермиона никогда не смеялась над моими чувствами (кроме пары-тройки моментов в позапрошлом и прошлом году). Она обижалась, закатывала глаза, когда мы не понимали, что она хочет сказать, но смеяться, я уверен, она не станет. Тем более сейчас, когда мы оказались в таком положении, и я уже почти сделал ей предложение.

Кстати, у меня появилась идея подарка для Гермионы. И Гарри тоже сможет в нём поучаствовать. Вот только он пока об этом не знает. Я положил рюкзак и медленно, чтобы не разбудить Гермиону, вышел из палатки.

— Доброе утро, Рон, — поздоровался Гарри. — Уже проснулся. И Гермиона тоже? — этот невинный с виду вопрос насторожил меня.

— Ещё нет, — ответил я, смотря на него. — Гарри, ты помнишь, что у Гермионы сегодня день рождения?

— Конечно, я ей уже приготовил подарок.

— И что это?

— Ничего особенного, — с улыбкой ответил он. Настроение Гарри было уж чересчур хорошим, учитывая, что он весь вчерашний день проносил медальон. — Просто маленький сувенир от меня.

— Покажи, — попросил я.

— Увидишь, когда она проснётся, и я ей его подарю.

— А я тебе хотел предложить сделать совместный подарок.

— Какой? — Гарри снял медальон с шеи. — У меня уже голова от него раскалывается.

— Я хотел предложить освободить Гермиону от ношения медальона навсегда. После того, что она рассказала, я боюсь, что он может подчинить её себе, и она… я не хочу говорить о том, что она может сделать. Как ты на это смотришь?

— Я не знаю, Рон, — Гарри начал крутить медальон в руках. — Идея хорошая, но, во-первых, Гермиона может не согласиться, во-вторых, мы с тобой будем находиться под его влиянием каждые два дня. Ты справишься с ним?

— Ради Гермионы справлюсь, — без промедления ответил я.

— Давай попробуем. Идём, может, она уже проснулась.

И мы вернулись в палатку. Гермиона действительно уже проснулась и готовила чай на кухне.

— Доброе утро, — поздоровались мы с Гарри. Гермиона повернулась к нам и ответила тем же. — Тут сова принесла нам с Роном весть, — продолжил Гарри, повесив медальон на спинку кресла и сняв с шеи мешочек Хагрида, — что кое у кого сегодня особенный день.

— Гарри, погоди минуту, — я подошёл к своему рюкзаку и хотел достать открытку для Гермионы, но она пропала. Я порылся рукой в рюкзаке, но там оказались только одежда и обувь. Я выпрямился и, попытавшись скрыть растерянность (что, конечно же, не получилось), вернулся к Гарри. — Давай, продолжай, — разрешил я.

— Так вот, мы поздравляем тебя, наша любимая Гермиона, с твоим днём рождения! — мне чертовски не понравилось, что Гарри назвал Гермиону любимой, но пришлось улыбнуться в ответ на её улыбку.

— Спасибо, Гарри. Спасибо, Рон, — Гермиона подошла к нам и обняла.

— Вот видишь, ты на втором месте, — обратил внимание мерзкий голос.

— Это ещё не всё. Я не знаю, сколько времени продлиться эта охота за крестражами, но, надеюсь, перед сном это поможет тебе забывать, что мы сейчас посреди леса, одни, в этой палатке, — Гарри достал из мешочка маленький флакон, в котором поблёскивала розовая соль. — Поздравляю, Гермиона! — и вручил ей свой подарок.

Да, действительно, отличный подарок. За всеми приключениями легко забыть, что Гермиона в первую очередь девушка, и ей тоже хочется всегда и везде выглядеть восхитительно. Вот только в моей голове возникли два вопроса: как и откуда? Как Гарри умудрился купить эту соль и откуда он узнал, что она нравится Гермионе? Насколько я знаю, она поделилась этим секретом только со мной. Или нет?

— А у меня для тебя будет другой подарок. Я хотел тебе подарить поздравительную открытку, но она куда-то пропала. Будь моя воля, я бы поднял всё Министерство по тревоге, пока они её не отыщут, — улыбнулся я, Гермиона и Гарри следом. — Но пока они ищут, я хочу предложить тебе больше не надевать медальон, чтобы ты всегда улыбалась вот такой удивительной улыбкой, как сейчас.

— О, Рон, спасибо, — произнесла Гермиона и ещё раз меня обняла. — Но тогда вы с Гарри будете носить его чаще, чего мы хотели избежать. Нельзя, чтобы кто-то из нас попал под его влияние.

— Тогда хотя бы сегодня не надевай его, чтобы не портить себе настроение.

— А кто его тогда наденет?

— Я, — тут же ответил я.

— Гермиона, будет гораздо лучше, если ты вечером опробуешь мой подарок, — произнёс Гарри. — А мы с Роном всё подготовим.

И мы сели пить чай. Кто бы мог подумать, что это будет последнее радостное утро в обозримом будущем? Вечером мы с Гарри приготовили Гермионе настоящую ванну, в которую он добавил несколько гранул из подаренного флакона. Я хотел наколдовать гирлянду с какими-нибудь приятными словами, но получилось не очень. Поэтому я ограничился маленькой запиской: «Почувствуй себя королевой», которую положил на столик около ванны.

Мы с Гарри решили начать дежурство у палатки вместе, чтобы не мешать Гермионе получить хоть немного наслаждения, которое она заслужила. Но, когда из палатки раздался её голос, что она уже закончила, Гарри пожелал мне спокойной ночи и зашёл внутрь. Медальон словно дожидался именно этого момента, не успела палатка полностью закрыться, как я услышал ледяной смех.

— АХАХАХАХАХА — он смеялся с удовольствием, стараясь унизить меня. — Ну что, Рональд, всё произошло именно так, как я предполагал. Ты думаешь, они сейчас спят в разных кроватях? Встань и посмотри, как твоя девушка вместе с твоим другом плещутся в тёплой воде, пока ты здесь мёрзнешь, как собачонка.

— Убирайся прочь из моей головы, — я поднялся на ноги и отошёл от палатки.

— Нет, я с тобой навсегда, ведь только я могу быть тебе другом. Они предали тебя, ты им не нужен.

— Я сейчас тебя выброшу.

— Ты не сможешь выбросить своё сердце, — прошептал он. Я снял медальон с шеи, бросил его на землю и несколько раз наступил на него, желая втоптать его в грязь, чтобы больше не видеть и не слышать. — Я всё ещё здесь с тобой. Подними его, ведь только он — твой настоящий друг.

Этого не может быть, этого просто не может быть. Моё сердце, которое всегда меня спасало и выручало, теперь говорит мне, что Гермиона меня не любит, презирает и ждёт, когда же я исчезну, чтобы отдать себя Гарри Поттеру.