Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

Второе заседание Визенгамота, состоявшееся в понедельник, третьего августа, было посвящено допросу свидетелей, предоставлению отчетов Аврората и Невыразимцев, а также заслушиванию доводов защиты. Разумеется, жалкие оправдания Дамблдора не выдерживали никакой критики. Показания же свидетелей уничтожали оправдания Даблдора еще сильнее.

— Я слышал, что опекуны довольно строги с ним, но не знал, что настолько. Разумеется…

— Он… ненормальный! — визгливо выкрикивал Вернон Дурсль, сжимая руки в кулаки. — Вокруг него летали и ломались вещи! Полотенца вспыхивали сами собой! Мы пытались выбить из него эту дурь, чтобы он стал как все нормальные люди!

— Да, мы били его, чтобы остановить это! Чтобы он не творил этих страшных вещей! — вторила ему Петунья.

— Вы знали об этом, мистер Дамблдор?

— Нет, я конечно знал что опекуны строги с ним, но чтобы настолько?

— Строги? — встал один из адвокатов со стороны Нарциссы — да я вижу настоящую ненависть опекунов к мистеру Поттеру! Уважаемый Визенгамот! Прошу на это обратить особое внимание!

—Это будет занесено в протокол. Мистер Дамблдор — Боунс снова обратилась к бывшему директору — Неужели вам не докладывали об этом? Например миссис Фигг, которая как было установлено следствием оповещала вас?

— Да, она мне говорила о строгости, но чтобы настолько? — он снова сделал удивленное лицо.

Самым неприятным было слушать миссис Фигг. Она путалась в показаниях, юлила, сбивалась на посторонние темы. Только когда у Амелии Боунс кончилось терпение и она своим громовым голосом пригрозила старухе Азкабаном за лжесвидетельство и пособничество, та наконец сдалась и жалким голосом фактически «сдала» директора. Да, она следила. Да, она всё знала. Да, она регулярно докладывала.

Дамблдор вновь пытался оправдаться. Он снова твердил, что опекуны, возможно, перегибали палку, но Гарри всё равно было жизненно важно находиться под опекой кровных родственников, поскольку над домом висела уникальная защита.

Этот лепет был уничтожен докладом представителя Отдела тайн. Невыразимец представил заключение: никакой «кровной защиты» и «родовых чар» в доме Дурслей не было и быть не могло, поскольку Петунья Дурсль была маглой — даже не сквибом. Остатки древней магии обнаружились исключительно на руинах дома Поттеров в Годриковой Лощине.

Уж совсем жалкими выглядели оправдания Альбуса насчет «кубка за дартс» на каминной полке. Он пытался доказать, что артефакт подменили, и изначально это был охранный амулет, должный защитить Гарри в случае нападения. Снова вышел Невыразимец и в пух и прах разнес эту версию: следов постороннего вмешательства на «кубке» обнаружено не было. Артефакт создавался целенаправленно для дестабилизации ауры, морального подавления и усиления агрессии у маглов. И судя по остаточной магии установлен был 9 лет назад.

— Я бы никогда не посмел подвергнуть ребенка такой опасности! — восклицал Дамблдор. — Я боролся со злом, я победил Грин-де-Вальда и всю жизнь противостоял Волдеморту! За годы работы в Хогвартсе я воспитал не одно поколение талантливейших волшебников! И вы всерьез обвиняете меня в том, что я нарочно создавал невыносимые условия для Гарри?..

Самым интересным в этом слушании было то, как Нарцисса наставляла меня перед началом заседания.

— Гарри, в этот раз ты выступать не будешь, но внимание всё равно будет приковано к тебе. Жесты, поворот головы, взгляд — ничто не ускользнет от глаз лордов. В аристократических семьях не зря столько времени уделяют этикету. Сейчас запомни главное: не смотри на Дамблдора всё заседание. Даже случайно не бросай на него взгляд. Смотри в его сторону только тогда, когда он отвечает на конкретный вопрос. Всё остальное время — на допрашиваемых, на адвокатов, на судей. А во время его пафосных речей — брось на него короткий взгляд, а еще лучше — шепни что-то мне или Люциусу. Неважно что, важно действие.

— Думаете, он это считает?

— Конечно, — уверенно сказала Нарцисса. — Он наверняка будет смотреть на тебя виновато, надеясь, что ты сжалишься над «бедным стариком». Он несколько раз попросит слова, чтобы задать тебе вопрос — вот тогда тем более игнорируй его. Он должен понять, что находится вне сферы твоих интересов. Ты исключил его из своего поля зрения, Гарри.

Должен признать, это сработало. Боковым зрением я видел, как Дамблдор неоднократно поворачивался в мою сторону. Пытался поймать мой взгляд, просил дать ему возможность задать мне хоть один вопрос, но все эти попытки жестко пресекались Боунс. Особенно он дергался, когда я, следуя наставлениям, что-то говорил Нарциссе или Люциусу. Тогда он мог действительно сбиться на полуслове, что безусловно снижало эффект от его речей, которым уже не внимали как раньше.

По поводу опекунства Визенгамот вынес решение в понедельник. А во вторник состоялось следующее заседание, где по совокупности обвинений Альбус П. В. Б. Дамблдор был приговорен к трем годам в Азкабане. И этот срок мог быть продлен, так как некоторые его дела еще находились на стадии рассмотрения.

— Ну, за победу, — произнес Люциус вечером, поднимая бокал. Мы поддержали тост: взрослые пили вино, мы с Драко — виноградный сок. Атмосфера в Малфой-мэноре была приподнятой.

— Не во всём, конечно, удалось одержать безоговорочную победу, — заметил Люциус. — Мы так и не нашли прямых доказательств, что артефакт установил лично Альбус. Он всё отрицает даже под угрозой Сыворотки правды. Впрочем, зная его — он наверняка действовал через посредников. Все следы привели к спившемуся и умершему девять лет назад артефактору из Лютного переулка, Морису Бутчу. Это его почерк. Мы смогли это выяснить, только подняв архивы за двадцать лет.

— Да, — протянул я, — хвосты он обрубил мастерски.

— Дамблдор далеко не дурак, хоть и подлец. Его излюбленный прием — загребать жар чужими руками. Вспомните, сколько лет он уклонялся от дуэли с Грин-де-Вальдом, прикрываясь то Клятвой на крови, то «непростым прошлым»… А была ли клятва на самом деле? Скамандер разве что обмолвился когда-то, но это же Ньют. Его, кроме зверушек, мало что интересовало, мог и перепутать.

— А кто будет директором? — спросил Драко. — Флитвик останется?

— Это наша вторая неудача. Директором временно, на испытательный срок, назначена Минерва Макгонагалл. Ей удалось избежать большинства обвинений, она подавала апелляцию за апелляцией. Видимо, разжалобила судей. Я видел её — жалкое зрелище, — Люциус поморщился. — Сильно постарела, выглядит болезненно. Преподавать она больше не будет.

— Эх, — разочарованно протянул Драко, — ну хоть это.

— Она верна Дамблдору… — вполголоса заметил я.

— Не думаю, что сейчас это важно. Она слишком слаба для интриг. Ей бы с административной работой справиться.

Разумеется, новость о том, что я официально нахожусь под опекой Малфоев, вызвала бурю. Снова пришло истеричное письмо от Гермионы, и мне пришлось на него обстоятельно ответить. Вдруг дойдет?

— Зачем ты мучаешься с этими письмами к грязнокровкам? — спросил меня Драко. — Только время тратишь.

— Мне интересно, какую дичь она напишет в следующий раз. Хочу знать, что обо мне думают в стане врага. Мне же с ней на одном факультете еще учиться.

— А, ну да, всё забываю… Жаль, что её не выгнали, — вздохнул Драко.

— А мне жаль, что у неё не оказалось сообразительности.

Так же обстоятельно я ответил и миссис Уизли, снова напирая на то, что я не знаком с их семьей, и их попытки «дружить» выглядят по меньшей мере подозрительно.

Вскоре начались визиты. Каждый вечер Малфой-мэнор принимал гостей. Представители семей разной степени знатности устроили настоящее паломничество. Под любыми предлогами они напрашивались на встречу, и меня им официально представляли. С некоторыми я уже был знаком: Гринграссы, Крэббы, Гойлы, Булстроуды, Паркинсоны. О других услышал впервые: Греи, Гроссмонты.

— Не все чистокровные семьи входят в «Священные двадцать восемь», — объяснял мне позже Люциус. — Некоторые династии пришли в упадок, другие в какой-то период истории сходились с маглами или полукровками, предав чистоту крови. Есть те, кто уезжал из Британии и позже вернулся. Есть иностранные семьи, такие как Арройо. Они живут здесь много лет, но родословная у них богатейшая — лучшие магические дома Европы. Но есть и те, кто просто держался в тени. Грей и Гроссмонт как раз из таких.

Больше всего меня удивило то, о чем эти семьи пытались завести разговор.

— Поскольку мы теперь твои опекуны, через нас пытаются зондировать почву для твоей будущей помолвки.

— Что? — я поначалу решил, что ослышался.

— Помолвки, Гарри. У Гринграссов, Греев, Гроссмонтов и Паркинсонов есть дочери, и не по одной.

— Мне двенадцать. Не рановато ли думать о таком? — хмыкнул я.

— Ты плохо знаком с порядками аристократии, — с улыбкой заметила Нарцисса. — Порой невесту определяют еще до её рождения.

— И это сложная задача, — добавил Люциус. — Нужно учитывать астрологическую совместимость, степень родства, политические мотивы. В знатных семьях нельзя просто выйти замуж за первого встречного.

— Да, — согласилась Нарцисса. — Если это происходит, всё заканчивается изгнанием из рода, как в случае моей сестры Андромеды. Я знала, за кого выйду замуж, еще до Хогвартса. Мне об этом сказали в десять лет, хотя главы семейств решили всё еще раньше. Поттеры — лакомый кусок. Многие мечтают породниться с вами.

— А для Драко вы тоже невесту подобрали?

— Да, — ответил Люциус. — Но его мы пока в известность не ставим — он слишком легкомыслен для таких вопросов. А вот ты, Гарри, парень серьезный, с тобой можно это обсудить сейчас.

— Думаю, мне все же рановато об этом думать, — я улыбнулся, но Малфои оставались серьезными.

— Гарри… не стоит этим пренебрегать. Ты теперь не просто «Мальчик-который-выжил», ты — политическая фигура, сокрушившая Дамблдора. Твой вес в обществе огромен. Брак с тобой может вознести семью на вершину. Те же Гроссмонты отчаянно хотят вернуться в высший свет, они были настойчивее всех. Но есть семьи, союз с которыми выгоден прежде всего тебе. Например, Гринграссы. Поттеры при всём их богатстве — не аристократический род, и брак с древней чистокровной семьей даст тебе нужный статус. Список «Священных двадцати восьми» давно пора переписать, исключив оттуда выродившихся предателей и вписав достойных.

Судя по тону Люциуса, обручение детей было для них обыденностью. Мда, этого мне точно не преподавали ни в Анклаве на Дантуине, ни в Военной Академии Альянса, ни в Коллегии Винтерхолда.

— Мы не собираемся тебя принуждать, — мягко сказала Нарцисса, — но присмотреться стоит. У Гринграссов две дочери. С Дафной ты уже знаком, она на твоем курсе. Астория будет поступать в этом году. Сразу скажу: свободна только Дафна. Насчет Астории уже есть договоренность.

— Уже? Младшую обручили первой?

— Еще не обручили официально, но… — Люциус понизил голос. — Храни это в тайне. Она лучше подходит Драко. Мы определили их совместимость еще пять лет назад. А вот Дафна идеально подошла бы тебе.

— Очень хорошая девочка. Умная, серьезная и, согласись, симпатичная, — Нарцисса лукаво подмигнула. — Обрати на неё внимание.

— Я подумаю, — ответил я, лишь бы прекратить этот разговор.

— Подумай. Гринграссы сами предложили этот союз. Это достойная семья, не чета Гроссмонтам, которые уже не знают, куда пристроить дочерей.

Гроссмонты мне и правда не понравились. Они так картинно изображали из себя аристократов, пытаясь копировать Малфоев, что это выглядело комично. Диана Гроссмонт, младшая из пяти сестер, была тощей, бледной и невзрачной девицей с бесцветными глазами. Сейчас, услышав доводы Люциуса, я даже почувствовал себя слегка задетым — и её мне сватали? Даже обидно.

— В любом случае, мы пока ничего не обещали, — подытожил Люциус. — Все уже поняли, что Гарри Поттер самостоятелен не по годам, и без его одобрения даже мы ничего не решим.

Дипломатично, что сказать. Оставили возможность для маневра с обеих сторон.

Но самым неожиданным на этой неделе оказался визит Его Высочества Полукровного Принца Грязных Котлов. Я как раз успел подумать, что от него давно не было вестей: писем в Воющей хижине он мне не оставлял, да и мне спрашивать его было особо не о чем. Но, оказывается, он просто выжидал удобного момента, чтобы навестить меня в поместье Малфоев. То, что он вхож в этот дом, меня ничуть не удивило.

Он появился вечером, когда для квиддича стало уже слишком темно, и мы с Драко после тренировки привычно отрабатывали магическую дуэль под присмотром Люциуса.

— Серпенсортия! — выкрикнул Драко, выбрасывая в мою сторону палочку. Из её кончика вырвалась длинная черная змея.

— Секо! — змею рассекло пополам, и она мгновенно истлела в воздухе.

— Риктусемра! — огрызнулся я атакующим заклинанием.

— Протего! — Драко успел выставить щит и тут же проревел:

— Серпенсортия Трес!

Три змеи веером полетели в мою сторону. И за что он так любит это заклинание?

— Секо! Секо! — двух гадин я перерезал на лету, но третья упала слева от меня и, извернувшись, припала к земле, готовясь к прыжку. Они были неядовитыми, но кусались больно, да и сама процедура была крайне неприятной — змея могла блокировать руку с палочкой.

— Протего! — я отразил уже прыгнувшую рептилию, но тут же понял хитрость Драко: он заставил меня развернуться и наколдовать щит, открывая корпус для обезоруживания.

— Экспеллиармус! — палочка вылетела у меня из рук едва щит исчез, и Драко поймал её на лету.

Разумеется, я предугадал его маневр. Будь это реальный бой, я бы даже не оборачивался — просто отбросил бы змею подальше импульсом силового телекинеза с левой руки. Но в дуэлях с Драко я нарочно ограничивал себя только палочкой, чтобы отточить классическое умение.

— Подловил… Гадюки эти твои… Почему ты так любишь это заклинание? Мерзость же!

— Змеи на нашем гербе, Поттер! — самодовольно заявил Драко. — Змея всегда за меня. К тому же я вижу, что ты их недолюбливаешь и брезгуешь ими. В бою нужно использовать любые слабости врага!

— Верно подмечено, Драко, — поддержал сына Люциус. — Кстати, у нас гости. Приветствую, Профессор Снейп. Как вам дуэль?

Оказывается, пока мы были увлечены схваткой, Снейп неслышно подошел и некоторое время наблюдал за нами из тени.

— Неплохо. Драко весьма умело использует заклинания и психологические уязвимости противника. Да и Поттер держится достойно. Мистер Малфой, мне нужно переговорить с вами.

— Ладно, мальчики, на сегодня хватит. Вы провели уже три дуэли подряд, пора отдохнуть. Идите в дом.

Драко послушно зашагал к поместью. Я же сказал, что еще немного почитаю в беседке. Было очевидно: Снейп захочет поговорить со мной наедине. Пока они с Люциусом что-то обсуждали на тренировочной площадке, я прошел к каменной ротонде, зажег магические светильники и устроился с книгой. Это был как раз фолиант по этикету, рекомендованный Нарциссой. Как я и ожидал, минут через десять Снейп пожаловал.

— Изучаете этикет, Поттер? — спросил он со своей привычной язвительностью.

— Приходится. В свете новых обстоятельств это стало жизненно важным, — я указал жестом на лавку напротив.

Снейп сел. Некоторое время он смотрел на меня изучающе, словно пытался разглядеть под кожей что-то инородное.

— Вы продолжаете меня удивлять. Не знал, что у вас столько скрытых талантов.

— Как я уже говорил, искреннее желание жить порой отлично прочищает разум.

— И всё же это было крайне изобретательно. На одну-единственную статью ответить сначала в «Придире», затем циклом материалов в «Пророке», инициировать скандал, лишить опекуна статуса и в итоге засадить его в Азкабан?.. — в голосе Снейпа, помимо привычного презрения, промелькнули нотки… уважения?

— Кое-кто не пожелал поверить, что я не шучу. Теперь у него есть наглядное доказательство, — я безразлично пожал плечами.

— Честно говоря, я и сам планировал свести вас с Малфоями, чтобы у вас был канал для ответов. Но, как вижу, вы справились самостоятельно.

— Да, я полон сюрпризов. Особенно когда мне перестают подмешивать всякую дрянь в овсянку.

Снейп промолчал, но по его лицу было видно: вспоминать о зельях ему неприятно.

— Но вы ведь понимаете, что это его не остановит? У него осталось много верных сторонников. И он наверняка оставил им четкие инструкции, раз не может действовать лично.

— Разумеется. Я примерно представляю, на что способен так называемый «Орден Феникса». И не спрашивайте, откуда я знаю название. Мои родители состояли в этой организации, так что кое-какие архивы мне удалось изучить.

— Я догадался, что вы нашли особняк Флимонта, — Снейп нахмурился. — Этого Дамблдор боялся больше всего. Даже не представляю, что именно там хранится.

— Достаточно для того, чтобы противостоять Альбусу и его попыткам выстроить «Всеобщее благо» на моих костях. Кстати, как он? Наверняка замышляет очередную пакость?

— Да. Но что именно — неизвестно. После отставки и во время пребывания под домашним арестом он стал запредельно подозрителен. Никому не доверяет, предпочитает исключительно индивидуальные встречи. Он никогда не поручает двум людям части одного задания и обставляет всё так, чтобы даже встретившись, его сторонники не смогли составить общую картину. Дает задачу, ясную по цели, но абсолютно неясную в общем замысле.

— Ого, классическая паранойя. А что же он поручил вам? Если вы, конечно, не связаны очередным обетом.

Снейп промолчал, проглотив колкость. Видимо, воспоминание о том, как я заставил его дать клятву до сих пор жгло ему самолюбие.

— Нет, обетов не было. Мне он поручил внимательно наблюдать за вами и запастись очень редкими ингредиентами.

— Что, неужели снова планируется подсыпать мне что-то в обед? — я картинно закатил глаза.

— Напротив. Он передал мне пузырек со слезами феникса и велел готовить зелья на основе мандрагоры. И, как ни странно, приказал не использовать особые составы. Видимо, осознал, что это бессмысленно, да и вы нужны ему с чистым рассудком. Скорее наоборот — попросил меня следить чтобы с вами было все в порядке.

— Ну, хоть на том спасибо.

Я прислушался к Силе — не врет. Но слезы феникса и мандрагора? Неужели Василиску всё же быть?

— А с кем еще он ведет переговоры, не скажете?

— Увы, нет. Я не знаю, кто задействован в его схемах. Он специально делает так, чтобы… верные ему люди не пересекались. Точно могу подтвердить только Уизли. Он поддерживает с ними постоянную связь через Артура. Последний раз, перед тем как ему ограничили передвижение, он был именно у них — за неделю до публикации статьи о вашем «исчезновении».

«Инструктировал насчет возможной эвакуации?» — подумал я. Возможно. Что ж, захватывающего полета на «Фордике» не будет. Пусть Артур радуется, что машина останется в гараже. Если, конечно, её не пришлось продать, чтобы оплатить штраф за мой «подарок».

— Значит, мандрагоры и слезы феникса… То есть я должен оказаться при смерти, но при этом иметь шанс на спасение. А что насчет самого феникса?

— Не знаю, — протянул Снейп. — Фоукса давно не видели в замке, Дамблдор не может его дозваться. Что с ним случилось?

— А вот этого я уже не знаю. Квиррелла бы спросить, да он почил. Ну, или Темного Лорда — где бы он там сейчас ни летал.

— И вы действительно ничего не знаете? — Снейп подозрительно прищурился, но я сохранил максимально невинное выражение лица.

— Нет, не знаю. А разве феникса можно убить? Вроде бы они бессмертны… Я не знаю, их ведь только на шестом курсе проходят.

Снейп на мгновение задумался.

— Они не неуязвимы, хоть и умеют возрождаться из пепла. Способ наверняка существует.

— Вот видите, вы знаете об этом больше. А я… Что я могу сделать фениксу? Меня вон даже Драко в дуэлях побеждает.

— Правда? А мне показалось, вы слишком медленно выставляли щит. Или специально решили не разрезать третью змею.

Я мысленно поаплодировал. Умен, ничего не скажешь. Заметил.

— Возможно. Как сказал один мудрый человек: никто не знает наверняка.

— Это вы о чем? — недоверчиво спросил Снейп.

— Обо всём, — улыбнулся я.

Снейп снова на меня внимательно посмотрел, будто увидел впервые. Видимо, взращиваемая годами ненависть конфликтовала с желанием признать, что я не похож на Джеймса и действительно достойный противник.

— Спасибо, что предупредили, сэр. Буду хотя бы знать, к чему готовится. Видимо, спокойного года снова не будет.

— Нет, — медленно произнес он, — уж не знаю, что вы придумаете в ответ, но учитывая масштаб ваших ответов… постарайтесь хотя бы, чтобы Хогвартс уцелел.

Это что, шутка была? Снейп умеет шутить, или хотя бы иронизировать?

— Постараюсь, но не обещаю. Не я все это начал. Я просто пытаюсь не умереть.

На этом разговор закончился. Он снова пошел к Люциусу, о чем-то говорил с Драко. На ужин не остался.

Если не считать официальных визитов, в остальном пребывание у Малфоев действительно напоминало каникулы. Мы по-прежнему играли с Драко в квиддич, причем перешли от простых полетов к полноценным тренировкам. Драко гонялся за снитчем, я в качестве второго ловца пытался ему мешать, а Крэбб с Гойлом выполняли роль загонщиков, метая в нас бладжеры. К счастью, эти мячи были обиты мягким войлоком, чтобы удары не были травматичными.

Довольно много времени я проводил и в библиотеке — она у Малфоев была просто шикарная. Люциус дал мне к ней полный доступ, и Драко порой приходилось буквально силой вытаскивать меня из-за фолиантов. В итоге мы договорились: он не мешает мне читать, а я больше времени уделяю тренировкам и начинаю по-настоящему стараться на поле.

— Ворон, что с него взять, — ворчал Драко, — без чтения жить не может!

Однако всё это было лишь подготовкой к одной из главных задач моего пребывания в Мэноре. К задаче, к которой я долго не знал, с какой стороны подойти. А именно — к дневнику Тома Реддла.

Я помнил из канона, что дневник был подброшен Джинни в августе, во время случайной встречи во «Флориш и Блоттс». Но теперь такая встреча была невозможна: за учебниками было решено послать слуг. Обшаривать особняк Малфоев самостоятельно было гиблым делом: количество защитных чар здесь зашкаливало, а тайников могло быть десятки. К тому же не факт, что дневник хранился именно здесь, а не в сейфе Гринготтса. Напрямую спросить было немыслимо, поэтому я решил зайти издалека.

Случай представился в библиотеке, когда туда заглянул Люциус. Я специально держал под рукой единственную найденную книгу с упоминанием крестражей.

— Должен сказать, Гарри, твое присутствие положительно влияет на Драко, — заметил Люциус, просматривая корешки книг. — Он стал усерднее в заклинаниях и даже начал больше читать — видимо, не хочет отставать от друга. Раньше его интересовали только квиддич да проказы с Крэббом и Гойлом. Я был бы рад, если бы ты остался у нас до конца месяца.

Вообще-то, оговоренные две недели подходили к концу. Но Малфои, став моими официальными опекунами, похоже, всерьез рассчитывали, что я поселюсь у них на постоянной основе.

— У меня всё же есть свой дом, — мягко ответил я. — Пора привыкать к самостоятельной жизни.

— Это похвально. Но знай: здесь теперь тоже твой дом, Гарри.

— Мистер Малфой… У меня возник вопрос. Скажите, есть ли в вашей библиотеке литература, посвященная крестражам? Я нашел лишь краткое упоминание в одной из книг…

— Крестражам? — Люциус заметно удивился. — Зачем тебе это? Это темнейшая магия, причем из того разряда, что вредит самому магу больше, чем его врагам.

Я выдержал театральную паузу, словно не решаясь на откровение. Люциус посмотрел на меня с возрастающим интересом.

— Я открою вам тайну… это касается того, что мне удалось узнать о планах Дамблдора.

Лицо Люциуса мгновенно стало непроницаемым.

— Дамблдор убежден, что Темный Лорд не умер. Что он каким-то образом избежал окончательной гибели. Я долго искал информацию о том, как можно обмануть смерть, используя черную магию. И единственное, что я нашел — это крестражи. Некие «якоря», осколки души, удерживающие сознание в нашем мире. И я предположил: а не мог ли Темный Лорд создать такой артефакт?

Люциус надолго погрузился в раздумья.

— Да, ты действительно истинный когтевранец, Гарри. Рассматриваешь даже самые безумные варианты. Признаться, я никогда не думал об этом в таком ключе… Что ж. У меня есть несколько книг на эту тему. Подожди здесь.

Он вернулся через некоторое время с тремя увесистыми томами.

— Вот. Подробного процесса создания здесь, разумеется, нет — такого не держат даже в нашем роду. Но здесь много теоретических исследований. Самый старый фолиант — труд самого Герпия Злостного, одна из жемчужин моей коллекции. Язык там архаичный и сложный, но описаны многие фундаментальные принципы. Будь осторожен, Гарри. Как говорят букинисты: некоторые книги нельзя открывать безнаказанно.

Я с жадностью погрузился в чтение. Спустя три часа, когда Люциус вернулся, передо мной уже лежал пергамент, исписанный заметками.

— Мистер Малфой… У меня назрел серьезный разговор. Возможно, он будет вам неприятен.

— Я слушаю, — Люциус сел напротив.

— Это касается личности Темного Лорда. Вы знали его лично, были одним из его ближайших соратников. Мне важно знать одно: вы замечали за ним кардинальные перемены? В поведении, характере, внешности? В свои последние дни он сильно отличался от того человека, которым был, скажем, в начале вашего знакомства?

Люциус не сумел скрыть удивления. Видимо, он ожидал любого вопроса, кроме этого.

— Странно, что тебя интересует именно это… Но да. Он изменился до неузнаваемости, и никто из его окружения не мог этого не замечать. Беллатриса, Кэрроу или Долохов были преданы ему по-звериному и считали, что так и должно быть. Но те, кто сохранил рассудок, видели: в последние месяцы перед своим падением Темный Лорд… обезумел.

Люциус помрачнел, глядя на огонь в камине.

— В чем именно было безумство? —

— Изначально группа, собранная Томом Реддлом, называлась «Вальпургиевы рыцари». Цели были иными: чистота крови, защита традиций, противостояние «омагливанию». Под это подводилась серьезная база, которую вместе с ним разрабатывали Лестрейнджи и Эйвери. Они даже заимствовали что-то у маглов… кажется, «менделизм» — учение о наследственности. Но потом всё изменилось. Сам Лорд стал каким-то неживым, равнодушным даже к пыткам. Казалось, он применял «Круциатус» по привычке или из какой-то странной обязанности. В ряды Пожирателей стали принимать безумцев и садистов. Налёты на маглов сменились беспричинным истреблением магических семей. Чем руководствовался Лорд, мне и сейчас непонятно, здравый смысл там и рядом не ночевал. Это была агония параноика, истребление всех, до кого можно было дотянуться, причем с неясными мотивами. Вот тогда-то магический мир и ужаснулся.

Люциус сделал небольшую паузу, видимо воскрешая в памяти то, что он давно запрятал и не хотел доставать.

— В ту осень, Гарри, когда погибли твои родители, жертв было особенно много. Темный лорд стал параноидально подозрителен, не верил никому и ничему. У него была словно появилась странная одержимость какой-то идеей, которую он тоже не доверял даже самым верным сторонникам. Особенно жестоко он почему-то решил расправится с твоей семьей и семьей Лонгботтомов. И если Лонгботомов он доверил Лейстренжам, в чьей верности он не сомневался, то с твоими родителями он решил разобраться лично, не взяв никого, даже безумцев вроде Кэрроу или Долохова. И внешность… Да, он был красив, женщины сходили по нему с ума. Но со временем он стал чаще скрывать лицо под капюшоном. Черты сглаживались, кожа мертвенно бледнела. Глаза налились красным, а волосы то ли выпали, то ли он сами их сбривал под корень… Он и правда словно терял человеческий облик.

— Значит, это происходило постепенно?

— Именно так — кивнул Люциус.

— То есть он распадался как личность. Терял эмпатию, индивидуальность, превращался в подобие маски…

— Постой! — Люциус лихорадочно перевел взгляд с моих записей на старинные книги. — Ты хочешь сказать, что…

— Да. Именно это я и хочу сказать. Всё это — симптомы раскола души вследствие создания крестражей. Причем раскол был не единичным. Он создал их несколько.

Люциус выглядел ошеломленным.

— В теории… это объясняет всё. Он действительно страстно интересовался этими темами и даже брал у меня некоторые книги, в том числе и те что лежат перед тобой… — На лице Малфоя на мгновение промелькнул тень страха.

— Как я понимаю, вы не слишком обрадуетесь его возвращению в таком состоянии?

— Нет, — твердо отрезал Люциус. — Мы потратили слишком много сил и средств на восстановление репутации рода Малфоев. Я не намерен терять всё ради амбиций безумца.

В этот момент он не врал. Возвращение «того» Лорда обнулило бы все его достижения, особенно теперь, когда он стал опекуном Национального Героя. Пора было переходить к главному.

— Скажите, мистер Малфой, Темный Лорд не оставлял вам на хранение какую-нибудь вещь? Артефакт, который он велел беречь до особого распоряжения?

— Да, была такая вещь. Но она совершенно не похожа на крестраж.

— Что это? — я едва не выдал своего волнения.

— Всего лишь именной дневник с чарами сокрытия. Обычная бумага и кожаная обложка — не лучшая основа для якоря души. Для такого артефакта нужен более благородный материал. Если ты хоть немного знаком с артефакторикой, ты должен это понимать.

— И вы не проверяли его? Совсем?

— Просканировал на наличие проклятий — и только. Ничего не обнаружив, я убрал его в тайник.

— Можно на него взглянуть? — сердце застучало быстрее.

— К сожалению… нет. Его у меня больше нет.

— Где он?

— Весной участились министерские рейды. Я избавлялся от всех сомнительных вещей. Буквально перед очередным обыском я продал часть коллекции.

— Кому?

— В «Горбин и Бэркес». Это магазин в Лютном переулке. Я решил: пусть его купит какой-нибудь безголовый фанатик и сам попадается аврорам.

— Он всё еще там?

— Увы… Через неделю после сделки на магазин совершили налет. Ничего ценного не взяли, кроме пары безделушек и этого дневника. Горбин, естественно, в Аврорат не обращался и искать украденное не пытался.

Я откинулся на спинку кресла. Мда… Счастье было так близко. В каноне рейды были летом, и Малфой продавал вещи перед школьным сезоном. Здесь же из-за моих действий всё сдвинулось. Кто мог украсть дневник? Орден Феникса?

— Я всё же сомневаюсь, что это был крестраж. Хотя, возможно, стоило изучить его лучше, — задумчиво протянул Люциус. — Послушай, Гарри, а в этих книгах указано, как достоверно определить наличие осколка души в предмете?

— Да. Вот, — я открыл страницу с закладкой. — Должна быть специфическая структура магии. Её можно увидеть через артефакторные линзы.

Люциус внимательно изучил рисунок.

— Если вы не против, я возьму эту книгу на время.

— Конечно бери, Гарри. Это не самое редкое издание.

Разговор прервал влетевший в библиотеку Драко.

— Гарри, два часа дня! Хватит уже книжной пылью дышать. Пошли, метлы и мячи сами себя не забросят!

Я и сам был рад размяться. Ну что ж, дело осложняется, но не критично. Если дневник должен попасть в школу — он там появится. У меня почти не было сомнений, что кража — дело рук Ордена. Значит, Дамблдор, действуя через подставных лиц, всё же захочет открыть Тайную комнату. Зачем? Очередное испытание для «избранного»? Смысл?

То, что это мог быть кто-то кроме Ордена я сомневался. Раз Дамблдор, судя по информации от Снейпа все же решил открыть Тайную Комнату — без дневника ему не обойтись. Значит дневник обязательно появится в школе, неважно через Джинни или нет. Поэтому до конца месяца надо найти способ поиска крестражей. Кое-какая информация у меня есть, да и образец — диадема Когтевран тоже ждет своего часа в Хранилище под скалой.

Оставшиеся дни прошли спокойно. Информационная буря утихла. Нарцисса, решив, что мне все же не хватает знаний о светских приличиях, каждое утро уделяла час-другой моим урокам. Это не были скучные поучения о том, как держать вилку. Она рассказывала о генеалогии, о тонкостях взаимоотношений между родами и сложной иерархии.

Из этих рассказов выходило, что положение многих чистокровных семей сейчас довольно плачевно. Нарциссу особенно печалила судьба Блэков, чей род фактически прервался. Очень интересно было узнать и о месте Поттеров в этой системе.

— Ваша семья всегда балансировала на грани между высшей аристократией и «простыми» магами, — рассказывала она. — Поттеры были богаче многих лордов, но жили скромно. При этом они были вхожи в лучшие дома как потомственные зельевары и артефакторы. Твой прадед Генри Поттер произнес скандальную речь в Визенгамоте в поддержку маглов, в то время как его брат Карлус женился на Дорее Блэк, укрепив связи с «верхами». Флимонт же увеличил состояние Поттеров настолько, что с ним могли соперничать только древнейшие роды. Но он вкладывал деньги в защиту и безопасность, будто предчувствуя беду. А твой отец Джеймс… он, казалось, решил окончательно порвать с традициями.

Я понимал, что для чистокровных происхождение моей матери было как бельмо на глазу. Они были бы рады принять Поттеров в свой круг, но эта «оговорка» всегда висела в воздухе.

— Флимонт был несговорчивым человеком, — с улыбкой добавила Нарцисса. — Он всегда говорил то, что думает, в лицо и министру, и бродяге. Но его зелья были лучшими. Средству «Простоблеск» до сих пор нет достойной альтернативы.

Но как бы уютно ни было в Мэноре, пришло время возвращаться. Во-первых, мне нужно было отдохнуть от светской жизни, а во-вторых — наконец исследовать диадему Когтевран. Малфои уговаривали меня остаться, но я был непреклонен, пообещав лишь навещать их раз в неделю.

— Всегда найдутся дела, требующие обсуждения, — загадочно произнес Люциус на прощание.

Собрав вещи (которые пополнились отличным гардеробом, сшитым на заказ), я попросил домовика Герби перенести меня в Хогсмид. Некоторое время я стоял, глядя на далекие шпили Хогвартса — моего будущего поля боя.

— Фиби, — позвал я негромко. Верная домовичка мгновенно появилась рядом. — Домой, хозяин Гарри?

— Да. Домой.

Я взял её за руку, и через мгновение уже вдыхал соленый воздух Корнуолла, глядя на знакомый силуэт дома с башней.