Бродяга (джен)

Утро пришло в пустыню не с рассветом, а с первым дыханием ветра, который пробежал по песку, поднимая тонкие струйки пыли. Небо над горизонтом начало светлеть, переходя из глубокой черноты в бледную синеву, и звёзды одна за другой гасли, уступая место новому дню.

Айро проснулся от холода. Он открыл глаза, и первое, что он увидел, был бродяга — он стоял у погасшего костра, и смотрел вдаль, туда, где пустыня смыкалась с небом. Его фигура, закутанная в чёрные лохмотья, была неподвижна, как каменное изваяние. Казалось, он не двигался всю ночь.

— Вставай, — сказал бродяга, не оборачиваясь. — Мы двинемся прямо сейчас. Чем дольше мы остаёмся на месте, тем дольше от нас Розалия.

Айро быстро поднялся, стряхивая с себя песок, который набился в одежду за ночь. Он не спрашивал, куда они идут, не задавал вопросов. Ему было достаточно того, что он не один.

Бродяга повернулся и пошёл вперёд, и Айро послушно двинулся за ним. Ноги его всё ещё болели от вчерашнего перехода, но он молчал, переставляя их в такт шагам бродяги.

Они шли уже около часа, когда песок под ногами начал меняться. Он стал более плотным, гладким, и на его поверхности начали появляться странные воронкообразные углубления — правильные, почти идеальные круги, расходящиеся в разные стороны.

Бродяга остановился. Айро замер рядом.

— Здесь обитают вароны, — сказал бродяга. — Они водятся в этих пустошах. Быстрее лошадей и выносливее. Нам нужен один.

Он присел на корточки и начал бить по песку. Ритмично, с определённым интервалом — как сердцебиение, как барабанный бой. Его рука опускалась на песок, поднимала облачко пыли, и каждый удар отдавался в пустыне глухим, низким звуком.

Айро смотрел на него с любопытством. Он не знал, что делает бродяга, но чувствовал, что это что-то важное.

И вдруг песок вокруг них взорвался.

Из-под земли, прямо в центре одной из воронок, вырвалось массивное тело — большая ящерица, покрытая чешуёй цвета песка, с длинным хвостом и мощными конечностями. Глаза её были жёлтыми, с вертикальными зрачками, и она смотрела на бродягу с той странной смесью настороженности и узнавания, которую можно было ожидать от зверя, привыкшего к людям.

Варон.

Айро отшатнулся, но бродяга даже не дрогнул. Он подошёл к ящерице, протянул руку, и она позволила прикоснуться к своей голове. Зверь замер, прикрыв глаза, — он узнал ритм, который вызывал его на поверхность.

— Мы поедем на нём, — сказал бродяга, поворачиваясь к Айро. — Поднимайся.

Айро заколебался. Он никогда не сидел на спине варона. Он видел их только издалека — проносящимися по пустыне с всадниками, которые казались такими уверенными, такими сильными. Но сейчас он стоял перед этим зверем, и его сердце билось быстрее.

— Он… не укусит меня? — спросил Айро, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Он съест тебя, если я прикажу, — ответил бродяга без эмоций. — Я не прикажу.

Он легко вскочил на спину варона, на его широкую, плоскую голову, и протянул Айро руку.

— Давай.

Мальчик схватился за его руку, и бродяга поднял его, посадив перед собой. Чешуя под пальцами была тёплой и шершавой, и Айро почувствовал, как мышцы ящерицы напряглись под его телом.

— Держись, — сказал бродяга.

Варон сорвался с места.

Скорость была невероятной. Ветер ударил в лицо Айро, заставив его зажмуриться и вцепиться в лохмотья бродяги со всей силы. Песок исчез под ними, превратившись в размытую ленту, и единственным, что оставалось реальным, было движение — быстрое, бесшумное, как полёт.

Бродяга сидел неподвижно. Он управлял вароном едва заметными движениями, и зверь слушался его, подчиняясь безмолвной команде. В его пустых глазах, скрытых тенью капюшона, не было ничего, кроме сосредоточенности.

Айро приоткрыл глаза и посмотрел вперёд. Пустыня проносилась мимо них — бескрайняя, равнодушная, но теперь она не казалась такой враждебной. Теперь у них была скорость, был зверь, который нёс их к цели.

Он слышал, как дыхание варона было ровным и глубоким, как мышцы его двигались под чешуёй, и чувствовал, что они движутся в правильном направлении.

— Мы догоним её, — крикнул Айро, чтобы перекрыть шум ветра.

Бродяга ничего не ответил. Но Айро показалось, что уголок его рта, скрытый тенью, чуть заметно дрогнул.

Они мчались по пустыне.

И Розалия была где-то впереди.

Варон мчался по пустыне, рассекая песок мощными лапами. Ветер свистел в ушах Айро, трепал его волосы, заставлял жмуриться, но он не отпускал лохмотья бродяги, вцепившись в них с детской доверчивостью. Пустыня проносилась мимо, размытая и быстрая, и казалось, что они летят над землей, а не бегут по ней.

— Откуда ты вообще всё это знаешь? — крикнул Айро, стараясь перекрыть шум ветра. — Ты знаешь, как вызывать варонов, знаешь, куда идти, знаешь про всяких тварей в пустошах… И даже этот варон — он слушается тебя. Разве они не враждебны?

Бродяга не ответил сразу. Он сидел на спине варона неподвижно, как изваяние, и лишь его руки слегка касались чешуйчатой головы зверя, направляя его.

— Я это всё знаю, — сказал он наконец, — потому что я проходил здесь раньше. Много раз. Тысячи лет я странствую по пустошам, и каждый уголок этой земли мне знаком. Я знаю, где прячутся вароны, где проходят подземные реки, где можно найти тень и воду. Всё это я выучил на собственной шкуре.

Он сделал паузу, и Айро почувствовал, как под ними варон чуть замедлил ход, словно прислушиваясь к словам бродяги.

— А этот варон, — продолжил бродяга, и в голосе его — впервые — появился оттенок того, что можно было назвать воспоминанием, — был моим питомцем. Давным-давно. Я нашёл его ещё детёнышем, в ту самую эпоху, когда пустоши были полны жизни. Я растил его, учил, использовал как помощника. Когда-то мы были с ним напарниками, потому что вароны умны, быстры, и они не враждебны к тем, кого знают.

Айро удивлённо посмотрел на голову варона, на его жёлтые глаза, устремлённые вперёд.

— Но ты сказал, что оставил его давным-давно…

— Да, — сказал бродяга. — Оставил. Потому что мой путь стал другим, и я не мог брать его с собой. Я отпустил его в пустыню, думая, что он пойдёт своей дорогой, найдёт себе стаю, проживёт свою жизнь и умрёт, как свойственно животным.

Он замолчал на мгновение.

— Но вароны живут очень долго. Дольше людей. Дольше многих других существ. Видимо, он ждал меня всё это время. Или просто узнал мой зов, который я использовал, чтобы вызвать его. Спустя столько лет — он всё ещё помнит меня.

Айро смотрел на чешуйчатую спину варона, на его мощные мышцы, которые двигались под кожей с каждым шагом. В груди мальчика шевельнулось что-то тёплое — нечто похожее на удивление перед такой верностью.

— Он ждал тебя? — спросил Айро, и голос его звучал почти шёпотом, чтобы ветер не унёс его слова. — Всё это время?

— Похоже на то, — ответил бродяга.

Варон издал низкий гортанный звук — почти мурлыканье, идущее из глубины его горла. Он чуть повернул голову, и его жёлтый глаз на мгновение встретился с взглядом бродяги, а потом снова устремился вперёд, к горизонту.

Айро сидел на спине зверя, и впервые за долгое время ему казалось, что пустыня не такая пустая, как он привык думать. Что у каждого существа в ней есть своя история, свои раны и своя верность.

Он посмотрел на бродягу. На его неподвижную фигуру, на его молчание, на его вечный поиск. И вдруг подумал — может быть, этот человек тоже ждёт. Может быть, он тоже был чьим-то питомцем, чьей-то верной тенью, которую оставили и забыли на тысячи лет.

— Она тоже ждёт тебя, — сказал Айро тихо. — Розалия. Она тоже тебя ждёт, раз ищет.

Бродяга ничего не ответил. Но Айро показалось, что рука, лежащая на голове варона, слегка дрогнула.

Они мчались дальше.

И пустыня простиралась перед ними, бескрайняя, как время.

Солнце клонилось к закату, окрашивая пустыню в багровые и золотые тона. Варон замедлил ход, повинуясь лёгкому движению руки бродяги, и остановился на вершине невысокого бархана. Айро, прищурившись, посмотрел вперёд, туда, где на горизонте виднелись тёмные очертания.

Город.

Не руины, не покинутые стены — настоящий, живой город. Высокий забор из толстых брёвен, вкопанных в землю, окружал его по периметру. Над забором возвышались сторожевые вышки, на которых можно было разглядеть силуэты людей с оружием. Кое-где горели факелы, освещая вход и прилегающую территорию.

Айро затаил дыхание. За все его скитания по пустошам он видел такие города лишь издалека, но никогда не приближался к ним. Люди в таких местах были опасны, и он знал это с детства.

— Это не город, — сказал бродяга, и голос его звучал ровно, без малейшего удивления. — Это бандитский аванпост. Вышки, забор, вооружённые люди — это не защита от тварей пустыни. Это защита от других людей. В нормальных городах жители не строят такие стены. Они либо доверяют друг другу, либо у них есть что защищать от своих же.

Айро посмотрел на забор. Он выглядел прочным, почти неприступным. Где-то внутри слышались голоса, смех, лязг металла — жизнь, но не мирная, а та, что принадлежала тем, кто умел выживать за счёт других.

— Что нам делать? — спросил Айро, чувствуя, как внутри закручивается холодок тревоги. — Мы можем подойти? Может, они… впустят нас?

— Мы можем подойти, — ответил бродяга. — Но они попытаются нас убить. Это их способ общения. Они увидят нас — сначала попытаются выяснить, есть ли у нас что-то ценное. Если увидят пустые руки и рваную одежду, то либо прогонят, либо пристрелят. Просто так, для развлечения.

Айро сглотнул. Он посмотрел на бродягу, на его неподвижную фигуру, на его руки, которые лежали на голове варона, и вдруг понял, что у него нет страха. Вообще. Он просто ждал, что скажет бродяга, и был готов сделать всё, что тот скажет.

— Мы всё равно пойдём, — сказал бродяга. — Потому что следы Розалии ведут туда. Она прошла через этот аванпост несколько дней назад.

Он слегка коснулся шеи варона, и тот издал низкий, гортанный звук, словно понимал его слова.

— Оставайся на спине. Не говори ничего. И не бойся. Страх — это то, на что они охотятся в первую очередь.

Бродяга двинул варона вперёд.

Они спускались с бархана, медленно, почти спокойно, и Айро чувствовал, как песок под лапами зверя шуршит с каждым шагом. Ветер стихал, и в наступающей тишине голоса с аванпоста становились всё слышнее.

Когда они приблизились на расстояние, достаточное для того, чтобы их можно было разглядеть, с вышки раздался окрик:

— Стой! Ещё шаг — и мы стреляем!

Бродяга остановил варона. Он поднял голову, и его лицо, скрытое тенью капюшона, было обращено к вышке.

— Мы не хотим неприятностей, — сказал он ровно. — Мы ищем женщину. Она прошла здесь несколько дней назад. Её зовут Розалия.

С вышки повисла тишина. Кто-то из охранников переглянулся, потом раздался грубый смех.

— Розалия? Ты про ту, что прошла через нас, как ветер, и никому не сказала ни слова? Она была здесь, да. Но она не осталась. Ты опоздал, дружок.

— Мы знаем, — ответил бродяга. — Мы просто хотим знать, куда она пошла.

Снова тишина.

Потом ворота с лязгом приоткрылись — достаточно широко, чтобы пропустить человека. Из них вышел широкоплечий мужчина с бородой, опоясанный оружием. Он посмотрел на бродягу, на варона, на мальчика, сидящего на спине зверя.

— Ты с ней знаком, да? — спросил он, сплёвывая в сторону. — С этой безумной бабой? Она искала кого-то. Постоянно спрашивала про странника, одетого в чёрное. Про тебя, значит?

Бродяга молчал.

— Мы могли бы сказать тебе, куда она пошла, — сказал мужчина, и его голос стал вкрадчивым. — Но услуга за услугу. Мы тебя пропустим. Ты нам поможешь, чем сможешь.

Бродяга посмотрел на него. На его лицо, на его руки, лежащие на поясе, на его глаза, которые сверкали алчностью.

— Я могу дать тебе мясо йосу, — сказал он. — Три больших куска. Его хватит на несколько дней для всего аванпоста.

Мужчина усмехнулся.

— Мясо — это хорошо. Но у нас есть ещё одна просьба. Нам нужно, чтобы ты убрал одного человека. Он слишком много знает и слишком много говорит. Ты сделаешь это — и мы скажем, куда пошла твоя Розалия.

Бродяга замер. Айро почувствовал, как мышцы варона напряглись под ним.

— Я не убиваю за услуги, — сказал бродяга. — Я не наёмник.

— Тогда ты не получишь ответа, — сказал мужчина, скрещивая руки на груди. — Ты не знаешь, что здесь за люди. Мы не торгуемся.

Бродяга смотрел на него. В темноте, скрывавшей его лицо, не было ни гнева, ни раздражения, ни даже размышления.

Он слез с варона, и когда ноги его коснулись песка, он сделал шаг вперёд.

— Я убью, — сказал он ровно, глядя на мужчину, — если это приблизит меня к ней. Но не за плату. Я сделаю это потому, что мне всё равно на тебя. И на всех, кто живёт за этим забором.

Мужчина отшатнулся.

Айро сидел на спине варона и смотрел на бродягу, и в его груди билось сердце — быстро, громко, в унисон с ветром, который завывал над пустыней.

Бродяга вошёл в палату. Айро, стараясь держаться как можно ближе к нему, скользнул следом, оглядываясь по сторонам. Палата была обставлена небогато, но с претензией на уют — потёртое кожаное кресло, стол из тёмного дерева, пара свечей в жестяных подсвечниках. На стенах висели карты пустошей с пометками, и несколько ржавых клинков, которые служили скорее украшением, чем оружием.

Мужик, который встретил их у ворот, развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Он смотрел на бродягу с ленивой наглостью, и в его глазах читалась уверенность, что он держит ситуацию под контролем. Он жестом указал на грубый табурет напротив себя, но бродяга не сел. Он остался стоять, и Айро замер у его спины.

— Итак, — сказал мужик, сложив руки на груди. — Ты хочешь найти свою Розалию. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Сделка простая: ты убираешь одного человека — я говорю, куда пошла твоя женщина. Идёт?

— Говори, — сказал бродяга.

Мужик усмехнулся, покачиваясь в кресле. Он явно наслаждался моментом, чувствуя себя хозяином положения.

— Красный рыцарь. Слышал о таком? Он орудует в этих пустошах уже несколько месяцев. Перебил уже три наших аванпоста. Два из них — полностью, до последнего человека. Третий — только наполовину, но выжившие говорят, что он не просто убивает. Он прикасается к человеку — и тот просто падает мёртвым. Ни ран, ни следов, ни боли. Как будто вынимает душу одним движением.

Бродяга молчал. Айро, стоявший за его спиной, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не знал, кто такой этот рыцарь, но слова звучали жутко.

— Говорят, он носит красные доспехи, отсюда и прозвище, — продолжал мужик, понизив голос. — Никто не знает, кто он, откуда, что ему нужно. Но он движется с севера на юг, вычищая всё на своём пути. Мы думали, он обойдёт нас стороной, но разведчики видели его в трёх днях пути отсюда. Он идёт сюда. Прямо на нас.

Он наклонился вперёд, и голос его стал жёстче.

— У нас нет сил, чтобы сражаться с ним. Обычное оружие против него бесполезно — мы пробовали. Он прошёл сквозь наших лучших стрелков как сквозь дым. А ты… — он посмотрел на бродягу с прищуром, — ты не обычный странник. Я видел, как ты двигаешься. Как ты смотришь. Ты можешь сделать то, что не можем мы.

— Ты хочешь, чтобы я убил его, — сказал бродяга. Без вопроса, без удивления.

— Именно, — кивнул мужик, откидываясь на спинку кресла. — Убей Красного рыцаря — и я скажу тебе, куда пошла Розалия. Она оставила след на восток. Но куда именно — скажу только после того, как ты сделаешь дело.

Повисла тишина. Свечи потрескивали, отбрасывая длинные тени на стены. Айро смотрел на бродягу, ожидая его ответа, и в груди его колотилось сердце.

Бродяга стоял неподвижно. Его лицо было скрыто тенью капюшона, и невозможно было угадать, что он думает.

— Где он сейчас? — спросил он наконец.

Мужик расплылся в улыбке, обнажив жёлтые зубы.

— В трёх днях к северу. Мы дадим тебе карту, провизию, и если понадобится — подмогу. Но главное — ты справишься. По слухам, он не человек. Или уже не человек. Но тебе это не должно быть проблемой, верно?

Бродяга ничего не сказал. Он просто повернулся и направился к выходу, и Айро поспешил за ним, чувствуя, как взгляд мужика сверлит их спины.

Они вышли из палаты в прохладу вечера. Варон ждал их, лежа на земле, и его жёлтые глаза мерцали в темноте.

Айро догнал бродягу, заглянул в его лицо, но не увидел ничего — только пустоту.

— Мы идём за ним? — спросил он.

— Да, — ответил бродяга. — Мы идём за Красным рыцарем. И мы убьём его. Потому что это — единственный способ узнать, где она.

Он вскочил на спину варона, протянул руку Айро, и они двинулись на север, в ночь, полную ветра и неизвестности.

Они двигались на север. Пустыня расстилалась перед ними, тёмная и бескрайняя, и лишь звёзды над головой указывали путь. Варон бежал ровно и быстро, рассекая песок мощными лапами, и ветер свистел в ушах, заглушая все звуки.

Айро сидел на спине зверя, вцепившись в лохмотья бродяги. Прошло уже несколько часов с тех пор, как они покинули аванпост, и мальчик молчал, переваривая всё, что узнал. Но любопытство, как вода, всегда находило путь наружу.

— Ты знаешь что-нибудь о Красном рыцаре? — спросил он, стараясь перекричать ветер. — Ну… раньше? До того, как этот мужик рассказал?

Бродяга молчал. Он сидел неподвижно, как всегда, и лишь его руки слегка касались головы варона, направляя его. Айро уже привык к его молчанию, но сейчас ему казалось, что ответ важен.

— Я слышал о Красном ордене, — сказал бродяга наконец. — Давно. Очень давно. Это были люди, которые практиковали магию крови. Они верили, что сила заключается в жизненной энергии других существ. Они убивали, чтобы становиться сильнее. Их орден был уничтожен несколько сотен лет назад, но некоторые выжившие, возможно, передали своё знание. Или сам орден возродился вновь.

Айро нахмурился, переваривая услышанное. Он не знал, что такое магия крови, но слова звучали жутко.

— А если этот рыцарь из того ордена… он ведь будет сильным, да? — спросил он, и голос его дрогнул. — Сможешь ли ты его одолеть?

— Я не знаю, — ответил бродяга. — Я не знаю, насколько он силён. Но я должен попытаться. Потому что это единственный способ узнать, где она.

Айро замолчал. Он смотрел на затылок бродяги, на его капюшон, на его неподвижную фигуру, и в голове его вертелся ещё один вопрос — более личный, более глубокий. Он долго колебался, но в конце концов не выдержал.

— А почему о тебе никто не слышал? — спросил Айро. — Ты живёшь столько лет, ты такой сильный, ты делаешь такие вещи… но никто не знает тебя. Даже те бандиты не знали, кто ты. Почему?

Бродяга долго молчал. Так долго, что Айро начал думать, что он не ответит. Ветер свистел в ушах, песок шуршал под лапами варона, и ночь казалась бесконечной.

Но бродяга ответил.

— Я стёр все воспоминания и знания из мира о себе, — сказал он, и голос его звучал глухо, как из глубокого колодца. — Никто не знает, кто я. Никто не знает, откуда я пришёл. Никто не знает, что я существую. Я сделал это специально, чтобы никто не мог помешать мне искать её. Чтобы никто не мог использовать меня. Чтобы я мог идти через века незаметно.

Он сделал паузу, и его голос стал тише.

— Но главная причина — в другом. Я хотел, чтобы меня забыли. Потому что я сам не знаю, кто я. Я потерял себя тысячи лет назад, и стереть своё прошлое из памяти мира — это единственное, что я мог сделать, чтобы начать заново. Чтобы хотя бы попытаться найти ответы.

Айро сидел на спине варона, и слова бродяги оседали в его сознании, как песок на дне колодца. Он не до конца понимал их, но чувствовал их тяжесть.

— Ты сделал это… чтобы стать никем? — спросил он.

— Чтобы стать свободным, — ответил бродяга. — Но я до сих пор не знаю, чего хотел. Я — никто. И это всё, что я могу сказать о себе.

Айро замолчал. Он смотрел на пустыню, проносящуюся мимо них, и думал о том, каково это — быть никем. Быть настолько пустым внутри, что даже мир забывает тебя.

Но потом он посмотрел на бродягу. На его спину, на его руки, на его лохмотья, развевающиеся на ветру.

— Ты — никто, — сказал Айро тихо. — Но ты — мой друг. Может быть, первый друг в моей жизни. И я запомню тебя. Даже если весь мир забудет.

Бродяга не ответил. Но Айро показалось, что рука его, лежащая на голове варона, слегка дрогнула.

Они мчались дальше.

На север.

К Красному рыцарю.

К тому, кто мог убить их — или указать путь к Розалии.

Они остановились, когда луна поднялась высоко над пустыней. Бродяга спешился, варон лёг на песок, прикрыв глаза, но не теряя бдительности. Айро сполз с его спины, чувствуя, как дрожат ноги после долгой езды, и посмотрел на бродягу — тот уже сидел у небольшого камня, срезая ножом тонкие куски мяса, которые они взяли из аванпоста.

Айро сел напротив, принял кусок, и начал есть, с жадностью вгрызаясь в сухое, но съедобное мясо. Проглотив несколько кусков, он заметил, что бродяга держит в руках небольшой кусок, разглядывая его, словно впервые видит.

— Ты тоже будешь? — спросил Айро с набитым ртом.

Бродяга поднял кусок к лицу, скрытому капюшоном. Медленно, почти неуверенно, он откусил небольшой кусочек. Жевал. Долго. Безвкусно. Мышцы челюсти двигались механически, как у старого механизма, который давно не смазывали.

Он остановился.

Вкуса не было. Вообще. Ни солёного, ни сладкого, ни горького — ничего. Просто текстура, просто пережёвывание, просто движение. Он попытался сглотнуть, но комок мяса застрял в горле, и он с усилием выплюнул его на песок, наклонившись в сторону.

Айро замер, глядя на него.

— Ты не ешь?

Бродяга вытер рот рукавом лохмотьев и отбросил кусок мяса в сторону, не глядя.

— Я не чувствую вкуса, — сказал он ровно. — Всё притупилось. Давно. Тысячи лет назад я мог наслаждаться едой, чувствовать запахи, тепло, холод. Теперь — ничего. Всё пусто. Мясо — просто мясо. Вода — просто вода. Я могу есть, чтобы поддерживать тело, но я не получаю от этого ничего.

Айро посмотрел на свой кусок мяса, потом снова на бродягу. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Это… это грустно, — тихо сказал он. — Я бы не хотел так жить. Без вкуса, без запаха, без ощущений.

— Это не грустно, — сказал бродяга. — Это просто часть меня. Я привык.

Он отвернулся, глядя в пустыню, на тёмный горизонт, который сливался с небом. Айро жевал мясо, но теперь оно казалось ему менее вкусным, чем минуту назад. Он чувствовал вкус, но мысль о том, что кто-то не может чувствовать его, отнимала у еды половину удовольствия.

— Ты поэтому так много говоришь о Розалии? — спросил Айро, дожёвывая кусок. — Ты думаешь, что она может вернуть тебе ощущения?

Бродяга молчал. Глаза его, скрытые капюшоном, смотрели в пустоту.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Но когда я ищу её, я чувствую, что есть что-то. Я не знаю, что это. Не знаю, может ли она дать мне то, что я потерял. Но это единственное, что движет мной.

Он поднялся, подошёл к варону, и положил руку на его голову. Зверь открыл глаза, и в его жёлтом взгляде мелькнуло понимание.

— Пора, — сказал бродяга. — Мы не можем ждать.

Айро быстро дожевал оставшееся мясо, поднялся, и вскочил на спину варона. Бродяга сел впереди, и ящерица сорвалась с места, унося их в темноту.

Пустыня снова стала бесконечной. И Розалия снова стала целью.

Варон бежал ровно и мощно, рассекая ночную пустыню, как корабль рассекает воду. Ветер утих, и в наступившей тишине слышно было лишь дыхание зверя и шорох песка под его лапами. Айро сидел на спине ящерицы, вцепившись в лохмотья бродяги, и смотрел на голову варона, на его чешуйчатую кожу, на жёлтые глаза, устремлённые вперёд.

— А как ты с ним познакомился? — спросил Айро. — Ну, с вароном. У него есть имя?

Бродяга молчал несколько мгновений, и Айро уже привык к таким паузам. Он знал, что если бродяга не отвечает сразу, значит, он думает. Или вспоминает. Или просто не хочет говорить.

— Его зовут Астро, — сказал бродяга наконец. — Я назвал его так, когда нашёл.

— Астро, — повторил Айро, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. А как вы познакомились?

Бродяга снова замолчал. Но на этот раз тишина была другой — глубже, тяжелее, будто он пробирался сквозь толщу времени, чтобы вытащить на свет обрывок памяти.

— Это было очень давно, — начал он медленно. — Я помню тот момент смутно. Как сквозь туман. Я шёл по пустыне, как и всегда, и вдруг услышал писк. Тонкий, слабый, почти неразличимый на фоне ветра.

Айро притих, слушая.

— Я нашёл его недалеко от скал. Маленького, слепого, совсем беспомощного. Он лежал на песке, и рядом не было никого — ни родителей, ни других детёнышей. Я понял, что его выкинули. Вароны иногда так делают, если детёныш кажется им слабым или больным. Они оставляют его умирать в пустыне.

— Это жестоко, — прошептал Айро.

— Это природа, — ответил бродяга. — Выживает сильнейший. Но я… я не мог оставить его. Я поднял его, и он прижался ко мне, ещё слепой, но уже чувствуя тепло. С того дня он был со мной.

Айро посмотрел на голову варона, на его мощное тело, на мышцы, перекатывающиеся под чешуёй. Казалось невероятным, что этот огромный зверь когда-то был маленьким и беспомощным.

— Он выжил благодаря тебе, — сказал Айро.

— Он выжил благодаря себе, — ответил бродяга. — Он был сильным. Просто ему нужен был кто-то, кто дал бы ему шанс. Я дал ему этот шанс. А он дал мне верность.

Варон издал низкий гортанный звук, словно подтверждая слова бродяги. Айро почувствовал, как под ним мышцы зверя слегка напряглись, и улыбнулся.

— Он тебя понимает, — сказал мальчик. — Он слышит, что ты говоришь.

— Он слышит не слова, — сказал бродяга. — Он слышит то, что я не говорю. Он чувствует моё состояние, мои намерения. Мы были вместе много лет, прежде чем я оставил его. Эту связь невозможно разорвать, даже когда мы не рядом.

Айро задумался. Он смотрел на пустыню, проносящуюся мимо, и думал о том, как много значит доверие, которое может длиться годами, десятилетиями, веками.

— Ты скучал по нему? — спросил он тихо.

— Я не скучаю, — сказал бродяга. — Я не чувствую скуки. Но когда я увидел его, я понял, что он ждал. И это… это что-то значит. Даже для меня.

Астро издал ещё один звук, на этот раз более низкий, почти мурлыкающий. Его хвост чуть качнулся из стороны в сторону, и Айро почувствовал, как зверь слегка ускорил бег, словно радуясь тому, что его имя произнесли.

— Астро, — снова повторил Айро, обращаясь к ящерице. — Хорошее имя. Ты — хороший мальчик, Астро.

Варон слегка повернул голову, и его жёлтый глаз на мгновение встретился с глазами Айро, а потом снова устремился вперёд. Мальчик улыбнулся, чувствуя, как между ним и этим огромным зверем протянулась тонкая, едва заметная нить понимания.

Бродяга сидел неподвижно, и Айро знал, что тот не улыбается. Не чувствует тепла. Не чувствует ничего. Но он знал, что бродяга всё равно рад, что Астро снова с ним.

Они мчались дальше.

К Красному рыцарю.

К Розалии.

И к ответам, которые, возможно, никогда не будут найдены.

Ночь растянулась в бесконечную полосу темноты, когда луна уже перевалила за зенит и начала клониться к горизонту. Астро бежал ровно, мощно, его лапы месили песок, не сбавляя темпа, но дыхание зверя стало тяжелее, а движения — чуть менее порывистыми. Бродяга почувствовал это раньше, чем увидел. Он знал тело своего старого питомца, чувствовал его так же ясно, как собственное.

Айро давно уснул, привалившись к спине бродяги. Его дыхание было ровным, и он даже не шевелился, когда варон начал замедляться. Мальчик спал крепко, доверившись зверю и его хозяину.

Бродяга остановил Астро, когда они достигли небольшой скалистой гряды, где песок уступал место камням, а камни давали хотя бы подобие укрытия от ветра. Он спрыгнул на землю, и варон тут же опустился на песок, тяжело выдохнув. Язык его вывалился из пасти, и он часто дышал, прикрыв глаза.

— Ты хорошо поработал, — сказал бродяга, положив руку на голову зверя. — Отдыхай. Я скоро вернусь.

Астро не ответил. Он лишь мотнул хвостом, показывая, что слышит и понимает.

Бродяга перевёл взгляд на Айро. Мальчик спал, сбившись в комок на спине варона, его руки всё ещё сжимали лохмотья, в которые он вцепился перед сном. Он был беззащитным, доверчивым, маленьким — таким, каким бродяга когда-то нашёл Астро.

Он на мгновение задержал взгляд на нём, а потом развернулся и пошёл в пустыню. Ночь окутала его фигуру, делая её почти невидимой, и только слабый свет луны отражался от старых лохмотьев, когда он двигался между камнями и дюнами.

Он знал, что рядом есть вода. Второй круг показывал ему прошлое этой земли — он видел, как здесь когда-то текла река, как вода размывала камни, как она уходила вглубь, оставляя подземные карманы, где влага сохранялась даже в самое засушливое время. Он шёл к одному из таких мест — старому высохшему руслу, где под слоем песка можно было отыскать влажный слой, из которого сочилась вода.

Он наклонился, разгрёб песок, и через несколько минут его пальцы коснулись влажной глины. Он подождал, и тонкая струйка воды начала собираться в углублении, медленно, но верно наполняя его. Он достал флягу, которую взял в аванпосте, и начал набирать воду.

Пока вода наполняла сосуд, он сидел в тишине, глядя на пустыню. Ветер стих, и ночь вокруг него была абсолютно спокойной. Он смотрел на небо, на звёзды, которые казались такими близкими, но такими далёкими. Как и Розалия. Всегда в поле зрения, но никогда в досягаемости.

Он набрал флягу, затем ещё одну, которую нашёл у себя в лохмотьях. Вода была тёплой, с привкусом глины, но она была живой. Он также нашёл несколько кореньев, которые можно было жевать, и маленький куст с колючими ягодами — несладкими, но съедобными.

Когда он возвращался к скалам, небо начало светлеть. Первые лучи солнца коснулись горизонта, окрашивая пустыню в бледные оттенки розового и золотого. Бродяга шёл, не ускоряясь, и нес в руках всё, что нашёл.

Айро спал.

Астро лежал неподвижно, но его жёлтые глаза уже открылись, когда бродяга приблизился. Зверь чуть приподнял голову, принюхался, и снова опустил её, убедившись, что хозяин вернулся.

Бродяга поставил фляги и коренья рядом с Айро, сел на камень, и уставился в горизонт. Новая пустыня. Новый день. Новый шаг к Розалии.

Айро перевернулся во сне, пробормотал что-то неразборчивое, и затих.

Бродяга смотрел на него, и в груди его было пусто — но не так, как обычно. Где-то в этой пустоте, на самом дне, там, где он не мог достать, шевелилось что-то, похожее на тепло.

Он не знал, что это.

Но он не пытался понять.

Он просто сидел и ждал, пока проснётся мальчик, чтобы продолжить путь.

Бродяга сидел на камне, глядя на горизонт, где первые лучи солнца разрывали тьму. В руках его была фляга с водой, но он не пил. Он просто держал её, чувствуя прохладу металла, но не ощущая её. Мысли его блуждали где-то далеко, за гранью пустыни, за гранью времени.

Вдруг он услышал голос. Не снаружи — внутри себя. Голос, который принадлежал не ему, но стал частью его, когда он был там, в той безымянной пустоте, где всё и ничего существовало одновременно.

«Я — это я».

Слова пришли из ниоткуда, как и само существо. Они не имели смысла и одновременно содержали всё. Бродяга произнёс их вслух, тихо, почти беззвучно:

— Я — это я.

Айро заворочался, но не проснулся. Астро открыл один глаз, посмотрел на хозяина, и снова прикрыл его.

Бродяга смотрел на свои руки. На шрамы, на грязь, на лохмотья, которые были его одеждой. Он подумал о существе — о том, кто был никем и всем одновременно. О том, кто существовал в нигде, не имея ни формы, ни чувств, ни имени. И о том, что сказало ему: «Ты — живой. Я — [непостижимое]».

Он был живым. Он знал это. Но был ли он собой?

Сколько лет он искал Розалию? Сколько веков он шёл по пустыне, не зная покоя? И зачем? Он не помнил. Всё, что он знал о себе, было стёрто, забыто, оставлено позади. Он был никем, и он был всем. Он был просто бродягой, который шёл к женщине, которую не помнил, ради цели, которую потерял.

«Я — это я», — снова повторил он, и в этот раз слова прозвучали твёрже.

Он не знал, что это значит. Может быть, это было принятие. Может быть, смирение. А может быть, просто отголосок того существа, которое осталось там, в нигде, и продолжало ждать его возвращения.

Он поднял голову и посмотрел на небо. Солнце поднималось над пустыней, заливая мир тёплым светом. Ветер шевельнул песок, и он закружился в воздухе тонкими струйками.

— Я — это я, — сказал он в третий раз, теперь обращаясь к пустыне, к ветру, к солнцу. — И я иду. Я иду к ней. Это единственное, что я знаю наверняка.

Он встал, подошёл к Астро, и коснулся его головы. Варон открыл глаза, и в его жёлтых зрачках отразился свет нового дня.

— Пора, — сказал бродяга. — Мы идём дальше.

Айро проснулся от его голоса. Он приподнялся, протирая глаза, и посмотрел на бродягу сонным взглядом.

— Ты что-то сказал? — спросил он.

— Нет, — ответил бродяга. — Собирайся. Мы отправляемся.

Айро кивнул, не задавая вопросов. Он снял с пояса несколько кореньев и протянул одно бродяге.

— Ты хоть это съешь? — спросил он.

Бродяга взял корень. Посмотрел на него. И сунул за пазуху, не тронув.

— Потом, — сказал он.

Айро пожал плечами, и они двинулись дальше — на север, где ждал Красный рыцарь, и где, возможно, был ответ на всё, что они искали.

А в голове бродяги всё звучали слова существа: «Я — это я».

И в этих словах, таких простых и таких сложных, он находил что-то, что не мог объяснить.

Может быть, ответы были не там, где он их искал. Может быть, они были внутри него.

Но он всё равно шёл.

Потому что это было единственное, что он умел.