Гермиона Грейнджер и история из прошлого (джен)

Произнеся эту фразу, Гарри на некоторое время замолчал, снял очки и закрыл глаза. Гермиона его не торопила, понимая, что потратив столько времени на отговорки и недомолвки, открыться теперь кому-то для Гарри очень сложно, и оттого сейчас ему необходимо собраться с мыслями. Спустя пару минут мальчик сделал глубокий вдох, будто смиряясь с неизбежным, вернул на место очки, открыл глаза и, пристально смотря на Гермиону, произнёс:

— Скажу тебе сразу, что не стоит меня торопить или просить остановиться на чём-то подробнее. Я буду говорить так, как посчитаю нужным. Но вопросы ты задавать можешь. Это понятно?

— Да, — кивнула девочка. Ей очень хотелось узнать, что произошло. Но давить на Гарри не стоило: друг мог вообще отказаться говорить.

— Также сразу уточню, что не помню ни ночи, когда Джеймс и Лили схватились с Волдемортом, ни как я жил у Вернона и Петуньи Дурслей. Единственный отголосок моей памяти, который может относиться к тем дням, это лицо Хагрида в слезах. Его огромные ладони и жёсткая куртка; это кончик бороды Дамблдора с вплетёнными в него золотым колокольчиком; это шляпа Макгонагалл, покрывающая меня с головы до пят. А потом всплывают лица Тамаё, Канаэ и Синобу. Такие добрые, светлые. Ласковые улыбки, светящиеся заботой взгляды. Руки нежные и тёплые. После я всё помню более чётко. И всюду они одинаковы: полны доброты, нежности, заботы, и любви. Что бы не придумывали себе два профессора с моей фамилией, я рос в дисциплине. В нашем доме были чёткие правила. Меня учили ходить и говорить, и едва я научился изъясняться более-менее внятно, как начал познавать правила вежливости. Мне рассказывали о мире, не скрывая сути вещей, наставляли в почтении к старшим и с особой гордостью высказывались о павших в бою родителях. Я скажу тебе, что хотел называть их матушкой и сёстрами ещё тогда, но они отказались, объяснив, что не могут ни в чём быть похожими на Джеймса и Лили. Что же, в этом они оказались правы. Ни одна из них не походит на Поттеров.

— Они были хорошими учителями?

— С точки зрения Хогвартса? Наверное нет, — Гарри покачал головой. — Слишком мягкие, слишком привязаны к ученику. Ты можешь вообразить, чтобы Флитвик рассказывал сказки отдыхающему первокурснику? Чтобы Синистра сидела у твоей постели без сна, когда ты простыла? Или представить Пинс, перекладывающую тебе на тарелку рыбу и мясо, Биннса, танцующего во время грозы со словами "так стучат и высекают искры каблуки наших сапогов и дзори ⁽¹⁾", чтобы отучить бояться грома? Они всё это делали. И для меня они лучше всех. Канаэ, Тамаё и Синобу ни разу не повысили голос, не грозили и не ругали. Но я знал, когда ошибался, и они были способы сказать, когда и что я делал не так.

— Они учили не как учителя, а как семья, — пробормотала Гермиона.

— Я этого и не отрицаю, — Гарри пожал плечами. — Говорил ведь, что с точки зрения преподавателей Хогвартса они никакие учителя. Мягкость вместо строгости, дисциплины и правил. Может, потому со стороны казалось, что меня балуют. Тем более, я обнимаю их, целую… Для нас это выражение любви. А вы англичане, тактильный контакт не признаёте.

Он спрыгнул с парты, прошёл до стены с доской, повернулся к Гермионе лицом и, прислонившись к тёмной грифельной поверхности спиной, продолжил:

— Жили мы не богато и не бедно. Всего хватало. Тамаё и Синобу врачи по профессии и подрабатывали ночными медсёстрами в больнице святого Мунго или подменяли мадам Помфри в Хогвартсе. Канаэ и я помогали им, как могли. Так что я довольно быстро нашёл себе работу. Санитаром, — губы мальчика чуть дрогнули. — В перерывах, где-то с шести лет, Синобу и Канаэ начали учить меня фехтованию. Они обе хорошо владеют мечом.

Гермиона чуть улыбнулась. Её предположение частично оправдалось. Значит, Канаэ и правда спортсменка. Но почему предпочла помогать Тамаё и Синобу, а не стала работать тренером?

— Мы жили счастливо и тихо. В своём полном заботы и добра мире размером с наш дом. Шесть лет… — лицо Поттера потемнело. — А потом «ожили» Поттеры.

Фамилию родителей он произнёс тихо, но Грейнджер показалось, что в его голосе скользит презрение и неверие, что профессора Хогвартса происходят из одной с ним семьи, будто это его позорит.

— Уж не знаю, было это их изначальной задумкой, сложились ли так обстоятельства или же им в голову ударила какая-то блажь, но в двери нашего дома Джеймс и Лили постучали в день моего семилетия. Как они сами пытались шутить, семь — магическое число, — Гарри взглянул в лицо Гермионе. — Ты думаешь, они обняли меня, сказали «Здравствуй, сынок!», поклонились Синобу, Канаэ и Тамаё и поблагодарили за многолетнюю заботу? Нет! Словно варвары они принялись крушить всё, что было выстроено до них! Крушить наш маленький уютный мирок. Всё, что было им непонятно, должно было быть забыто, попытки возражать и объяснить пресекались. Их слово должно было стать законом для нас! — его лицо дёрнулось, но быстро вернулось к обычному спокойному выражению. — Никто из нас никогда не повышал голос, никто никогда не поднимал руки ни на кого. А Поттеры кричали, едва что-то приходилось им не по нраву, а мои опекунши несколько раз рыдали, потому что кто-то из профессоров бил их! Помню, как на следующий день после их прихода, Синобу вышла из ванной в юкате ⁽²⁾ и получила от Лили пощёчину за развратный вид! Но полчаса спустя миссис Поттер покидала умывальню обмотавшись полотенцем столь небрежно, что оно спадало.

— Что? — почти пискнула девочка, представляя описанное другом. — Как? Профессор Макгонагалл говорила, что они поладили.

— При Макгонагалл, разумеется, но как только декан ушла, они принялись игнорировать мою семью. Говорили со мной одним, толкали их и оскорбляли, называли себя героями, — волшебник оскалился. — Я не отрицаю их риска и лишений в годы скитаний, но это их оправдать не может! Кто давал Лили право бить посуду, потому что обед не понравился, или её муженьку называть их уродинами, потому что кимоно и хаори не подчёркивает женскую фигуру, в отличие от платьев! Но я думаю, что это не сами они виноваты. Просто слава вскружила им головы. Таскалась за ними журналистка, Скиттер, кажется, её фамилия... Да, именно так её звали. Она выпытывала у них подробности их "захватывающих приключений". А они, первое время просто улыбались и вспоминали что-то забавное из моего младенчества и повторяли «Помнишь, сынок?» А я ничего не помнил. Всё хорошее, что было в моей жизни, неразрывно связано совсем не с ними.

Гермиона его понимала. Гарри вырастили Тамаё, Синобу и Канаэ, а не Джеймс и Лили. Когда Поттеры исчезли, мальчику был всего год.

— Но почему они позволяли так с собой обращаться? Они ведь мечницы! Могли и ответить.

— Могли, — кивнул Гарри. — Но если бы они достали оружие, то сражались бы до победы, а победа одна. Если бы они пошли в тюрьму, то что было бы со мной? Они знали, что сильнее, а их кодекс запрещает атаковать тех, кто слабее. К тому же, моя семья до последнего надеялась, что это проверка, и наши чересчур наглые гости однажды поведут себя иначе.

— Ясно. А почему тебя заперли? Ты сказал что-то против?

— Нет. Я же говорил, что меня учили фехтованию? Но я не имел достаточно выносливости. И чтобы её укрепить, меня дополнительно тренировали. Я спал на полу, умывался холодной водой, Синобу, как самая лёгкая из троих, ходила по моей спине и животу. Гимнастика перед каждым приёмом пищи и после. А затем они придумали игру: я должен был бежать по комнате, а они втроём пытались меня нагнать и ударить деревянным мечом. Моя задача была сначала в том, чтобы увернуться, а потом я должен был выхватить у кого-нибудь меч и защищаться им. Если пропускал хоть один удар, должен был стоять смирно а они наносили каждая по одному удару. Однажды нашу игру увидели Лили и Джеймс. Снова поднялся крик. Мою семью обвинили в желании меня убить. Спросить, дать объяснить, как обычно, возможности не было. Их оглушили, меня заперли. А потом сова принесла газету с той проклятой статьёй. Скиттер со слов Поттеров писала, что родители спасли меня от «преисполненных злобой и презрением к героям японских гейш». Вспомнила что я — Мальчик-Который-Выжил. Тот факт, что Поттеры дали бой Волдеморту и победили его, эта писака проигнорировала. Тем же вечером эти «герои» вернулись пьяные. Радовались.

— Чему?

— Им приходили письма от людей, сочувствующих их горю, — Гарри опустился на корточки и закрыл глаза. — Люди, всё ещё считавшие меня особенным, а Джеймса и Лили такими же, чудом пережившими смертельные чары, были в гневе. Требовали ареста, ускоренного суда и казни для моей семьи. Поттеры читали эту писанину и смеялись! Говорили, что арест произошёл, суд скоро состоится и точно их казнит, ведь их-то самих послушают, а каким-то японкам и слова не дадут, — руки друга сжались. — Я не мог этого допустить. Подал сигнал Дамблдору. Но он слишком верил в своих учеников и сначала пришёл поговорить. А Поттеры, страдающие от похмелья, обругали его как сапожники. Старик наложил на мою комнату чары отвода глаз, и мы придумали план побега.

— А сам он почему не помог?

— В будущем мне нужно было идти в Хогвартс. Пока он директор, он мог и приструнить Джеймса с женой и решить многие наши проблемы. Пропади я сразу после его ухода, его могли выгнать, как подозреваемого в моём похищении. А вернули бы — неизвестно. И он прислал Минерву.

* * *

Дверь скрипнула, возвещая о приходе помощи. Гарри вскочил с кровати, взял чемодан с вещами и вышел в коридор.

— Вас не заметили? — спросил мальчик.

— Нет, — ответила женщина. — Они пьяны, как свиньи, и я обработала их сонными чарами. Идём. Я сделаю вас невидимым. Ночной рыцарь домчит нас до Хогсмида за полчаса. А после вы с Дамблдором спасёте свою семью.

* * *

— Свою семью, — Гарри усмехнулся. — Макгонагалл также, как и я, не признаёт Поттеров моей кровью. Ученики опозорили учителя, и она им этого не простила. А по прибытии в Хогвартс вместе с Дамблдором я отправился в министерство, вызволять свою настоящую семью. И вовремя. Когда мы пришли в изолятор, Синобу и Канаэ были в крови. Они едва могли ходить. Тамаё рыдала где-то в уголке…

* * *

Гарри бросился к семье. Обнял находящуюся ближе все ко входу Синобу и уткнулся ей в плечо.

— Вас пытали? Кто сделал это с вами?

— Скорее издевались, — с трудом произнесла девушка. — Некий Сэвидж. Он утверждал, что мстит. Но за что, я не знаю.

— Отойди, Гарри, им нужна медицинская помощь, — Дамблдор, отстранив мальчика, магией вытащил из изолятора всех троих. — Их нужно срочно уводить отсюда.

— Не положено! — клерк загородил им дорогу. — Эти японки подлежат суду за похищение мистера Гарри Поттера и жестокое с ним обращение.

— Эти японки, как ты их называешь, меня вырастили! — огрызнулся Гарри. — Они моя семья. Я жив и здоров, и претензий к ним не имею. На правах родственника ручаюсь за них и за каждую вношу залог.

— В архивах министерства соответствующего акта нет. О том, что вы родственники. Потому ваше поручительство не может быть засчитано.

— Нет, говорите? — Дамблдор поднял бровь. — Значит, будет. Принесите пергамент и писчие инструменты. Это приказ Верховного чародея Визенгамота!

* * *

Маска безразличия дала трещину. Гарри улыбался, хотя по его щекам текли слёзы.

— Авторитет тогда побил авторитет, — произнёс он. — Директор составил на основании одного из старых законов документ, по которому я становлюсь главой отдельной ветви клана Поттер. Тогда-то моя семья и получила двойную фамилию.

— Стала семьёй не только фактически, — пробормотала Гермиона, вспомнив слова старика.

— Именно. Пока оформляли документ, мы с семьёй никак не могли отойти друг от друга. Рыдали и радовались. Тогда же удалось узнать, что у Сэвиджа отец и дядя служили в гарнизоне Сингапура ⁽³⁾ и попали в плен после его сдачи. Отец погиб при побеге из концлагеря, а дядю использовали как подопытного в отряде семьсот тридцать один ⁽⁴⁾. Так что бравый мракоборец возненавидел всё японское и, измываясь над тремя японками, считал, что мстит всем японцам, хотя ни одна из них не имела к тем событиям никакого отношения. А уж когда он узнал, что Тамаё и Синобу врачи, так и вовсе потерял разум. У Канаэ перебиты ноги. Одна срослась неправильно, и она вынуждена ходить с тростью, то и дело отдыхая. Даже в Косом переулке пришлось идти сначала к Олливандеру, чтобы она могла отдохнуть.

— Так это не для тебя было?

— Нет, конечно. Синобу бравый страж порядка изуродовал лицо. Особенно много шрамов на висках и щеках. Потому одна из чёлок её причёски распущенна. Закрывает наиболее заметные. У Тамаё физических повреждений нет, но её мучают панические атаки, потому она не спит одна. И вообще, её надолго мы не оставляем…

— А конфеты? Тоже для чего-то нужны?

— Для радости разве что, — Гарри пожал плечами. — Нужно же улыбаться хоть чему-то? Мы четыре года не видели леденцов, вот Канаэ и попросила их купить. Она говорит, ей не так досаждает боль в ноге… Так вот… После ухода из министерства мы переместились в тайное убежище, предоставленное нам профессором Дамблдором. Тогда я впервые поклонился своей семье до земли, выражая признательность за всё для меня сделанное и прося прощения за их страдания. Тогда Тамаё, Канаэ и Синобу впервые не стали возражать против того, чтобы я называл их мамой и сёстрами.

Гермионе вспомнилось прощание младшего Поттера с семьёй на платформе девять и три четверти. Его поклон. И только сейчас ей стал ясен его смысл — безграничное уважение.

— Положение наше ухудшилось, — продолжал тем временем Гарри. — Мама и сестра Синобу потеряли работу, больница не хотела иметь работниц, едва не угробивших знаменитость моего масштаба. Правда, мадам Помфри иногда покупала у нас редкие настои. Но вырученных от этого денег, как ты понимаешь, не хватало. Спасал Хагрид, приносивший нам еду и вещи первой необходимости. Но мы вынуждены были скрываться.

— Но почему?

— Дамблдор не всемогущ. Он смог найти лазейку для освобождения членов моей семьи. Но освободились они под фамилией Котё-Поттер, а подозреваемые с фамилией Котё формально всё ещё подозреваемые и преследуются законом. Профессор пытался убрать эту несуразицу, не замеченную им в спешке, но мешали Джеймс и Лили. Всё получилось сделать только сейчас. Дамблдор пригрозил нашим отъездом в Японию и моим поступлением в тамошнюю магическую школу. Только сейчас мы смогли выбраться из укрытия.

— А профессор Поттер и профессор Поттер знали о пытках?

— Не знаю. Я этим не интересовался. Прибавилось забот. Нужно было доставать воду для питья и умывания, рубить дрова, готовить пищу и стирать одежду. И всё с осторожностью. Мы даже баню топили по ночам. А в дневное время только при пасмурной погоде и в метель. В особо холодные ночи спали на одной кровати. А вот Сэвиджа, вроде бы наказали, однако, как именно, я не знаю.

Гарри достал из кармана свирель, повертел её в руках и протянул Гермионе.

— Если тебе мало примеров, посмотри на это. Её вырезала Канаэ, когда мне было пять, — сказал мальчик. — Видишь темные пятна? Она исколола себе пальцы в кровь, но работу не бросила. Когда Поттеры разлучили нас, целебные отвары отправились в удобрения, одежды из шёлка — в мусорный бак, украшения были разбиты. А эту свирель я спрятал в рукаве. За четыре года я, наверное, растерял все навыки, что приобрёл. Мелодия могла нас выдать. Поттеры потом слали какие-то письма через директора, но я их сжигал, опасаясь западни.

Он поднялся, размял спину и подошёл к двери.

— Ну вот, Гермиона, теперь ты знаешь, что произошло четыре года назад. И вы тоже.

Он раскрыл дверь настежь, и взору удивлённой Гермионы предстали Джеймс и Лили Поттеры. Лица у них были белы словно мел, губы дрожали.

— Сынок, — проговорил Джеймс, прочистив горло. — Прости, мы не знали…

— Даже эти слова даются с трудом, — Гарри говорил тихо, но Гермиона явственно слышала гнев и горькую насмешку. — Герою тяжело извиняться.

— Гарри, мы всё понимаем, — пролепетала Лили. — Мы очень виноваты перед тобой.

— Не передо мной вы виноваты! — маска безразличия наконец спала с лица гриффиндорца. Он коснулся своих родителей, казалось бы легко, но они пошатнулись и согнулись пополам. — Не меня по вашей милости газеты поливали грязью! Не надо мной измывался сумасшедший мракоборец! Вы хотели отдать их на судилище! На смерть, потому что лень было открыть рот, задать вопрос и немного поработать головой! Вы жили в их доме, командовали там, унижая и избивая его хозяек, при этом имели наглость есть приготовленную ими пищу! Моя семья так не делает! Они учили меня уважать вас! А вы чем отплатили?

Он тяжело задышал. В коридоре раздались шаги, и в проёме появилась Макгонагалл.

— Что здесь произошло, профессора? — спросила она, глядя на старших Поттеров.

— Живот скрутило, мы видимо, тыквы переели, — ответил Джеймс.

— Оба сразу? А вы, что скажете, Гарри?

— Небольшое недопонимание. Готов принять штраф и отработки. Но, если возможно, до Рождества. Мне во время каникул нужно вернуться к семье.

Минерва кивнула, положила руку ему на плечо и увела с собой, оставив Гермиону наедине с Лили и её мужем.

1) японская обувь. Туфли-лодочки с деревянной подошвой

Вернуться к тексту

2) халат для похода в баню или для сна

Вернуться к тексту

3) в 1942 году после капитуляции Сингапурской крепости в японском плену оказалось свыше 85 тысяч британских солдат

Вернуться к тексту

4) подразделение в составе Квантунской армии, базирующейся в Северном Китае. Занималось разработкой химического и биологического оружия

Вернуться к тексту