Быть человеком (гет)

Противоречия с напарником начались ещё до взлета. Когда Дэн скинул начальный участок трассы Теодору, чтобы тот ознакомился с координатами, пилот предсказуемо начал настаивать на своем.

Спорить было непривычно: с хозяином не поспоришь, а больше практиковаться было не на ком. В любом другом вопросе он бы уступил: предложи Теодор поменяться креслами, захоти он занять его каюту или даже отбери его пайку за ужином (которая пока оставалась сугубо теоретической). Добраться до Степянки, по возможности, быстро и гладко в списке приоритетов лидировало с большим отрывом над всем прочим. Если для этого пришлось бы спать на полу или протянуть лишние несколько дней на внутренних ресурсах системы — он бы не стал рисковать всей задачей ради такого. Но речь зашла о выборе станций гашения. Его станциях, его выборе. И Дэн, свернув, чтоб не мозолил глаза, список приоритетов на внутреннем экране, упорно и тихо отстаивал выбранные им варианты. А также отсекал забракованные.

Пилот предсказуемо выдавал эмоциональную реакцию, тон его всё повышался, жестикуляция всё увеличивала амплитуду. С минуты на минуту Дэн прогнозировал взрыв и заранее прощался с немногочисленными отвоеванными процентами: если придется подключать импланты, весь скудный резерв сгорит за несколько минут.

Самое обидное, что убедительных аргументов против злосчастной Д-3 у него так и не было. Кроме короткого сообщения о метеорах с форума дальнобойщиков двухнедельной давности. Это было так несерьезно, что и озвучивать не стоило. Даже будь они, не факт, что Теодор прислушался бы к голосу логики. Он всё больше и больше походил на совершенно противоположный тип людей, крепко и недобро киборгу знакомый. Но с аргументами Дэн сам чувствовал бы себя увереннее в области, где априори не был уверен: в споре с человеком. При их отсутствии же… Зато в присутствии капитана…

— Да херня это всё! — громогласно ухнул пилот — и тут наконец заметил подошедшего уже вплотную к их креслам Станислава. — О, капитан! — Теодор без перехода расплылся в стопроцентно искренней улыбке. Уровень адреналина и норадреналина, как перед тем скакнул, так сейчас стремительно шел вниз. — Поможете разрешить вопросик?

Капитан выглядел лучше, чем при первой встрече. Возможно, подействовала таблетка стимулятора, выклянченная у доктора. Гормональный фон его был ровнее, как и капиллярное кровоснабжение лица. А голос, которым он произнес: “Ну-ка, ну-ка?”, хоть и фонил откровенно искусственным энтузиазмом (всего 47% искренности), был не в пример лучше того, что гудел пятнадцать минут назад за стенкой медотсека. Межбровная мышца, правда, выдавала напряжение, а в каждом зрачке отражалось по маленькому рыжему навигатору, торчавшему прямо напротив, что наверняка не могло поднять капитану настроение. Но тут уж Дэн был бессилен.

“Вопросик” пилот изложил Станиславу воодушевленно и удивительно добродушно. Будто и не фонтанировал только что гормонами. Озвучил свой (совершенно резонный) аргумент против внесенной Дэном в структуру маршрута Л-25: “до нее дальше лететь”. Дэну ничего не оставалось, как повторить, снова максимально подстроившись под тон (но не под громкость) пилота, единственное удобоваримое возражение:

— Зато выйдем ближе. В итоге часа два сэкономим.⁽¹⁾

И дальше спор двинулся по не первому уже кругу. Теодор настаивал на более экономичном расходе топлива при выборе Д-3, а у Дэна не оставалось больше контраргументов. Кроме невнятного форума и еще менее внятного “Потому”. И, выбрав из двух нелогичностей меньшую, копируя очередное пилотское “зато”, Дэн выложил свою карту на стол. Тихо, серьезно и убежденно:

— Зато там район повышенной метеорной угрозы.

Теодор предсказуемо не поверил, сославшись на свой опыт. А навигатору-самозванцу ссылаться было не на что, кроме четкого ощущения, что туда не надо. И отступать он не стал:

— Хочешь увидеть? — подпустив в по-прежнему негромкий голос Теодоровых интонаций, спросил он. Ожидая нового всплеска на сканере.

Но пилот с таким воодушевленным ожиданием уставился на Станислава, словно ожидал от него не логистического решения, а как минимум жонглирования гранатами. Был на «Иблисе» такой вид борьбы со скукой. Спустя три руки и глаз, догадались, что жонглировать должен киборг — и всё веселье закончилось. У DEX’ов гранаты не падали. Не сомневался Дэн и в решении Станислава: конечно, тот поддержит пилота, с которым у него «заварушечное» прошлое, а не рыжего заразного бомжа.

— Давайте через Л-25, — уронил свою «гранату» капитан. А Дэн испытующе приподнял рыжую бровь.

— Ха, ты выиграл! — вместо прогнозированной бури, пуще прежнего развеселился пилот, от души треснув его по плечу. Пришлось снова экстренно активировать протокол подавления: гормоны, пульс, зрачки, рефлекторная реакция. Теодоров контакт тоже был аномалией. Потому что производил он его от полноты позитивных чувств. Но рефлексы в подобной аномалии убедить было куда сложнее, чем логику.

* * *

Аж из медотсека я слышу, как прибыли ученые. Прибыли очень громко, хотя их всего-то трое. Это я выясняю, когда высовываюсь посмотреть: ну любопытно же!

За главного у них высокий крупный мужик с редеющей макушкой. Ещё совсем не старый — всего-то лет на десять старше меня, но производящий впечатление зубодробительной взрослости — такой, от которой хочется зевать. Его зовут Владимир — он представляется кэпу, и от него больше всего шума.

С ним две тетки: высокая и тощая и маленькая и круглая. Все втроем, пыхтя, отдуваясь и бодая углы, они тащат в пультогостиную через шлюз здоровенный ящик, размерами и очертаниями подозрительно похожий на гроб.

Когда кэп, болезненно морщась на очередное столкновение гроба с колоннами, обозначающими разделение пультогостиной на пультовую и гостиную, интересуется, чего б им не засунуть свою ношу в багажный отсек, Владимир напыщенно объясняет, что это очень нежный и дорогой прибор, с ним нужно быть предельно аккуратными.

Нежный и дорогой гроб в этот момент брякается одним углом на пол, обшивка вздрагивает. Ученые решают, что от добра добра не ищут, и бросают его там окончательно, то ли не решаясь, то ли задолбавшись волочить его дальше. Одна из теток (что потолще) тут же плюхается на него сверху и принимается демонстративно промокать взмокший лоб.

Бедный Стас Федотыч тоже промокает голову под фуражкой, хоть гроб и не тащил. Мне становится его откровенно жалко — компания на время полета у нас, похоже, подбирается та ещё. Зато команда не подкачала, а это плюс. Тед, конечно, обалдуй — таких за версту видно, но незлой и без фиги в кармане. А Дэн — ну там отдельный разговор. Он постоянно ставит меня в тупик своими реакциями, а как неподражаемо виртуозит со своим кончиком брови!.. Человек-загадка, одним словом. Но славный, что уж там.

Потом Тед с пульта цепляет к нашему багажному отсеку сложенную микробиологическую базу — мы же с нашим корабликом вроде тягача для прицепов — и к взлету всё готово.

Тед врубает корабельный искин, и на голо-платформе посреди пультогостиной появляется… Маша. Так называются эти обои, скачанные ещё предыдущими владельцами корабля — вояками. Точнее, файл называется «Проказница Маша». И, едва появившись, Маша… проказит.

Ее проекция одета в рушник и каравай с солью — и всё. А голографические формы вызывают у Владимира неконтролируемое слюнотечение, как у собаки Павлова. Ну, может, я и преувеличиваю, но совсем немного. Одно слово: мужики!

— Я вся твоя, милый, — воркующе обращается Маша к пилоту томным контральто.

— Это, типа, к взлету всё готово, — переводит с Машиного на общепринятый слегка зардевшийся Теодор, не удержавшись от то ли кряканья, то ли кашля. — Знаю я эти обойчики, одинокие космические бродяги такие частенько ставят.

* * *

Ему хватает четырех минут наблюдения за Владимиром, чтобы отдать ему третью строку в перечне людей, максимально угрожающих его легенде. Вениамин Игнатьевич, ни словом не прокомментировавший старательно зарощенные отметины на его руках (бок от доктора удалось спрятать, и пусть так и остается), переместился пунктом ниже, сразу над индиферрентным к социальной жизни корабля механиком.

Владимир был ученым -> привычка к анализу данных. Владимир имел кариотип 46-XY, то есть был мужчиной. Иерархичным, контролирующим, оценивающим, привыкшим командовать — пусть и не так (и не теми), как в армии. Склонным к гормональным выплескам, как и Теодор. Только у того они подскакивали и нормализовались быстро, Владимир же буквально фонил кортизолом. А ещё выдал тестостероновую реакцию на визуальный раздражитель — подобные проявления, согласно наблюдениям за объектами из военной выборки, зачастую корреллировали с определенным типом поведения.

«Владимир ∈ категория: XY-особи «уайтеровского» типа:

• предсказуемые

• импульсивные

• склонные к риску

• склонные к агрессии

• физически опасные»

Реакцию, несколько более сглаженную, без фиксации взгляда, выдал и Теодор (в отличие от капитана). Но его поднимать по шкале было уже некуда: выше находился только сам капитан. Кроме того, против Владимира сыграл ещё один маркер: то самое нерационализируемое «Потому».

И даже не один, а два. Владимир не понравился Нелли. Дэн уловил изменения ее показателей одновременно с появлением голограммы и сначала приписал их последней. Но потом отследил направление ее взгляда — и тот упирался во Владимира. С, как он интерпретировал, брезгливым недоумением. Причина от него ускользнула, а сама реакция была педантично занесена в профайл с пометкой «Для дальнейшего анализа». Почему реакция Нелли усилила непросчитываемый фактор, он разложить затруднялся, но судьба (и расположение в списке) Владимира была решена.

Громоздкий прибор, вызвавший поначалу укол беспокойства, оказался не био-сканером, чего можно было опасаться, а совершенно не угрожающим и неинтересным оборудованием для проточной цитометрии.

Два ученых-ХХ классифицировались как незначительная угроза.

«Пометка: фон»

1) Прощения просим, без некоторых канонны фраз никак. В этом и следующем фрагменте они выделены курсивом. В третьем — уже не они, а системные записи.

Вернуться к тексту