Полет Ласточки (джен)

Комната, где жила Миса и ныне так же жила и Туилиндэ за отсутствия мест, была пропитана живительной прохладой, которая так контрастировала с дневным зноем Аль-Сафира. Наступивший вечер даровал всему городу покой от гнева небесного светила и благодатную прохладу под ясными очами двух белых лун. Стены покоев, выкрашенные в глубокий бирюзовый цвет, украшали изящные лепные орнаменты, а тяжёлые шелковые занавеси почти полностью скрывали светлый камень пола. Открытый балкон приглашал вдохнуть густой, сладковатый аромат апельсинового сада. Там внизу, в тени деревьев, слуги суетились вокруг низкого столика, расставляя блюда и кубки.

Туилиндэ коснулась пальцами поверхности широкой постели. Огромный матрас с грудой расшитых подушек выглядел настолько уютно и податливо, что эльфийке на мгновение захотелось забыть о предстоящем ужине и просто утонуть в этой мягкости от накатывающей словно волнами приступов усталости. Она медленно обошла комнату, рассматривая резные шкатулки из темного дерева и бронзовые светильники, которые придавали помещению сходство с покоями какой-нибудь знатной госпожи, а не слуг ученного мужа.

На ней было легкое платье цвета сочной изумрудной зелени. Тонкая ткань облегала фигуру, подчеркивая изгибы и оставляя приоткрытыми плечи, создавая образ одновременно целомудренный и соблазнительный для чужих глаз.

Дверь распахнулась без предупреждения, и в комнату стремительно вошла Миса. В тот же миг эльфийка ощутила странный диссонанс: раткин была значительно ниже её ростом, едва ли не ниже уровня груди, и сейчас, остановившись напротив, смотрела вверх с таким серьезным видом, будто именно она здесь была старшей. Впрочем, так оно и было.

Миса замерла, оценивающе рассматривая изумрудный наряд Туилинды. Её маленькое лицо выражало смесь одобрения и легкого скепсиса.

— Выглядишь… эффектно, — наконец произнесла Миса, скрестив руки на груди и смешно наморщив нос. — Надеюсь, ты обучена манерам и готова: мастер ожидает нас.

— Да... И я хотела извинится за столь колкие слова в твой адрес, Миса. Я ничуть не хотела задеть тебя словами о... плюгавости... — несколько виновато произнесет эльфийка, сложив руки на поясе и склонив голову.

— Забыли, Туилиндэ... Тебя ведь так зовут? Буду звать тебя Туей или Туечкой. Так проще и я не буду в лишний раз язык ломать... — с легкой улыбкой произнесет Миса, облаченная в белые шелковые одеяния с накидкой в виде темных перьев какой-то птицы. На самом деле это была простая накидка с дивным узором из-под рук мастеров ткацкого дела.

Туилиндэ смущенно улыбнулась, чувствуя, как щеки заливает румянец. Контраст между ними стал еще более очевидным — статная эльфийка и миниатюрная девушка с боевым характером стояли друг против друга посреди комнаты, которая казалась слишком большой для них обеих. И чувство, что будто бы она вновь оказалась дома средь родных, ведь на такой ласковый и певучий манер её звали лишь самые близкие. Но вдруг легкое и следом более колкое осознание того, что она в чужом доме, заставили чародейку стать более собранной.

— Я не против, Миса. Проведи меня, пожалуйста, к своему господину.

Миса мягко коснулась плеча девушки, приглашая её следовать за собой.

Вскоре они миновали тяжёлые двери, и перед ними распахнулся просторный сад, наполненный ароматом цветущих апельсиновых деревьев. Вечерний воздух был тёплым и неподвижным, лишь изредка шелестели листья, когда ветер пробегал между стройными стволами изящных древ.

Господин Петро Саллиан сидел за небольшим каменным столом, полностью погружённый в изучение какого-то древнего папируса, разложенного перед ним. Он был среднего роста и явно перешагнул порог зрелости — седина покрывала его аккуратно убранные волосы, а на лице залегли глубокие морщины. Однако в его взгляде, сосредоточенном на ветхих свитках, всё ещё жила та острота разума и ясность мысли. Его облик выдавал знатное происхождение: тяжёлая ткань одежд, расшитая золотыми нитями в строгом стиле Валентии, плотно облегала фигуру, подчеркивая статус владельца поместья. Ухоженная бородка и усы придавали ему серьёзный и степенный вид, создавая образ человека, привыкшего к уважению и молчанию окружающих. Даже когда обе девушки подошли к нему и поклонились, он не сразу обратил на них своё внимание.

Туилиндэ замерла, разглядывая мужчину. От него веяло спокойствием и достоинством, которые невозможно было скрыть за возрастом или скромностью обстановки. Она почувствовала странную смесь трепета и любопытства — именно этому человеку им предстояло открыться сегодня вечером.

Они пересекутся взглядами, и его взгляд был спокойным и проницательным: он не улыбнулся, но в уголках глаз промелькнуло что-то похожее на доброжелательность. Он встал из-за стола и подошел поближе, почтенно приложив руку к сердцу и склонив голову перед дамами, и в этом движении читалось то, что в целом хозяин поместья не привык в своей жизни извиняться за свой досуг.

— Позвольте выразить мое искреннее восхищение вашим вкусом. Это платье подчеркивает ваше благородство и грацию так, как не удастся ни одному другому наряду. Вы ослепительны.

Он мягко улыбнется, заставляя невольно эльфийку замешкаться на пару секунд. Первое впечатление этот мужчина произвел весьма и весьма приятно.

Петро обернулся к Мисе, кивнул ей с тем же почтением, а затем вновь обратился к эльфийке:

— Моё имя вам знакомо из рассказов моего друга Идриса, с которым мы уже несколько лет изучаем просторы великого Кханда. Петро Саллиан, ученый муж из Валентийской академии, моя специализация — древние механизмы и строение подземелий. Однако сейчас не время для долгих речей... Прошу вас, пройдемте ко столу.

Стол ломился от яств, отражавших всё богатство местной кухни. В центре дымились блюда с пряным мясом диких птиц, окруженные разнообразием овощей и трав. Особое место занимали традиционные сладости пустыни: золотистая халва, горсти орехов в густом прозрачном меду и крупные, перезревшие финики. Рядом стояли серебряные блюда с холодными дольками арбуза, что выглядели словно самое сокровенное яство этого стола.

Туилиндэ заняла свое место подле господина Саллиана, оказавшись прямо напротив Мисы. Оглядевшись по сторонам, она заметила отсутствие Идриса и бросила на девушку-раткина немой, вопрошающий взгляд. Миса спокойно взглянула на нее в ответ и тихо, почти одними губами, произнесла:

— Он все еще отдыхает. Пусть пока поспит — дорога была слишком долгой даже для него. Да и... Ему еще искать Лишара. Ставлю одного серебряного руха на то, что он вновь лежит с красавицами в полу мрачной комнате борделя "Тигровая Лилия".

— Полагаешь, что наш верный исполнитель Лишар подходит под стереотипного темного эльфа? Возможно и так, дорогая Миса, у него нельзя отнять особо сильную любовь к женщинам, что порой становится камнем преткновения моего отношения к нему, как к личности. Но как наемник — он мастер своего дела.

Петро и Миса вскоре внезапно замолкли, объединив руки и закрыв глаза. В столовой воцарилась глубокая, торжественная тишина: хозяева дома погрузились в молитву перед началом трапезы. Туилиндэ разглядывала их сосредоточенные лица и заметила странные знаки на их одеждах — сигиллы в виде перекрестия, которые никак не напоминали символы Вечного Солнца. Возможно, в этом мире было как и на Элдерии полно различных религий и валентийцы исповедовали свою веру, возможно, в некое отличное от Вечного Солнца явление или даже личность божественного толка. Но после недолгой молитвы, их трапеза началась, где Туилиндэ показывала отличную выучку манер и правил этикета за столом в гостях.

В углу комнаты стояла изысканная арфа. Её струны едва заметно вибрировали, и по саду разливалась тонкая, едва слышная мелодия — безупречная и до боли знакомая. Туилиндэ замерла, глядя на инструмент, почувствовав как знакомый ритм отзывается в сердце глубоким чувством тоски. Этот звук, в сочетании с благоуханием сада, перенёс её далеко отсюда. Туда, где небо имело иной оттенок, звезды светили ярче и в иных созвездия, но ветер пел те же песни. Девушка невольно сжала вилку сильнее, стараясь скрыть дрожь в руках и вернуть себе привычную маску бесстрастности.

— Вас заинтересовал наш музыкальный инструмент? — раздался мягкий голос господина Саллиана, бережно разливая по граненным бокалам из цветного стекла темное вино, отдающее благоуханием виноградовых садов.

— Да... Да, господин, у Вас прекрасный вкус к чувству прекрасного. Верно ли я догадываюсь, арфа играет мелодию при помощи... магии? Разве по закону великого халифа магия не запрещена вовсе в его землях? — спросит невзначай эльфийка, насаживая кусочек запеченного томата на вилку.

— Милостивый халиф любит красивую жизнь, а Вы, как я подметил... чародейка, знаете толк в том, чтобы узреть краски мира там, где иные видят лишь суеверный страх. Да и его чиновники любят блеск золота, что слепит их взгляд и даёт право ценителям как мы с вами приносить подобные вещи в наши дома. К тому же, кому способна навредить обычная зачарованная арфа?

— Любая магия способна как спасти, так и навредить сполна. Все зависит от помыслов и метода использования. Но вы правы: такая изящная вещь как арфа вряд ли навредит жителям этого славного и красивого города.

Петро лишь приглушенно рассмеется над последними словами, пока Миса быстро съедала порцию еды одной за одной. Казалось, будто раткин в своей жизни довольно долго недоедала.

— Знаете, здесь, в Аль-Сафире, — произнес он, обводя жестом пространство вокруг них, — Город напоминает мне гигантский муравейник, где тысячи существ копошатся в тесноте и невыносимом жаре. Но разница в том, что муравьи действуют ради общего блага, а здесь... Здесь каждый готов идти по головам соседа, чтобы подняться чуть выше, даже если вокруг лишь пыль и обман.

Гостья замерла с кубком в руках, ощутив странную смесь любопытства и тревоги. Его слова звучали резко, почти вызывающе, но в них слышалось глубокое одиночество человека, оказавшегося в чуждой среде. Она осторожно поставила напиток обратно на стол и попыталась поймать его взгляд.

— Вы так описываете это место, будто оно вызывает у вас отвращение, — тихо заметила эльфийка, стараясь сохранить нейтральный тон своей речи.

— О, я не стану отрицать! Но всё иначе там, откуда я родом. Позвольте мне рассказать вам о Кессалонике. Это великий морской город Валентийской империи, настоящий маяк цивилизации, где море сливается с небом в бесконечной лазури. Там властвует не жадный торговец или хитроумный чиновник, а знание.

Он говорил с таким восторгом и внутренним трепетом, что Туилиндэ невольно подалась вперед, завороженная его рассказом. В его голосе звучала такая искренняя любовь к родному дому, что она почувствовала себя причастной к чему-то близкому для чужого сердца. Он рассказывал о дивных просторных садах с богато украшенными фонтанами и большими залами библиотек, где хранились знания ушедших веков. О большом порту, куда стекались корабли с дивными товарами со всех ближайших краев его родины, где в отличии от земель Кханда порядок и четкость действий — было привычной нормой, а не чем-то необычным.

Петро после своего рассказа задумчиво вращал в пальцах тяжелый серебряный кубок, глядя сквозь цветное стекло на Туилиндэ.

— Знаете, — произнес он, и в его голосе прозвучала странная уверенность, — я убежден, что наша встреча не была случайностью. Все нити судьбы здесь сплелись намеренно.

Туилиндэ поставила прибор на край тарелки и слегка склонила голову набок. Ее взгляд оставался спокойным, но в глубине зрачков вспыхнул интерес.

— О чем же именно вы говорите, господин? — спросила она, разглядывая его с легкой улыбкой. — Ваши слова звучат так, будто мы стали частью какого-то предписанного сценария.

— Я веду речи о Араиле, — ответил ученый, подавшись вперед и понизив голос. — Великом герое древности, чье имя стерли из памяти людей, чтобы возвеличить тиранию нынешнего рода халифов. Именно под его мудрой рукой когда-то объединились земли Кханда, здесь возникли первые города... Но теперь его наследие объявили проклятием. В летописях после Долгого Мрака его изображают источником всех бед и даже связывают с появлением даэмона. Однако истинно старые свитки помнят его как благородного правителя и величайшего мудреца востока.

Эльфийка прикрыла глаза, словно обдумывая услышанное, и ее тон стал более строгим. Туилиндэ знала по себе не по наслышке, что бывает когда из благородных порывов спасти наследие прошлого ты приоткрываешь двери к большим сложностям и конфликтам.

— Легенды имеют свойство менять облик с каждым новым рассказчиком, — несколько строго подметила она, отпивая из бокала красное вино.

Петро внезапно выпрямился, и в его глазах блеснул фанатичный огонь.

— Я ищу дорогу к Белому Городу. Полумифический край среди облаков, о котором сохранилось лишь несколько упоминаний в нетронутых обелисках. Там скрыты ответы на вопросы, которые нас всех касаются... Кажется, вы упоминали некие края... Х-м-м, Элдерия? — он слегка приподнимет бровь и положив приборы на стол, покивав самому себе, — Госпожа эльф, этот мир после древних войн очень сильно поменялся. Его перекроили по новому замыслу и многое то, что должно было никогда не появляться на свет вновь говорит о себе. Магия — невиданная ранее сила, что скрепила между собой части нового мира. Эта безжалостная сила служит для того, чтобы поддержать и сдержать те чудеса, что оставили нам Творцы на заре времен.

Туилиндэ медленно покачала головой, и на ее губах застыло выражение сомнения.

— Полагаю, если что-то действительно сокрыто глубоко под песками лет — значит, этому предмету или месту лучше там и оставаться. Некоторые тайны обладают силой уничтожать тех, кто пытается их воскресить.

Магистр знаний слабо покивает головой, несколько разочарованный ответом эльфийки, но понимая для себя так же, что перед ним явно не простая авантюристка, а та кто лично на себе познала суть магии и то, какую цену она запрашивает за свои тайны.

— Я вас не оскорбила, почтенный господин? — cпросит бережно Туилиндэ.

— Ничуть, моя дорогая гостья. Мне стоит обдумать ваши слова и дождаться Лишара: его вылазка в земли его народа принесут нам... Некоторые ответы насчет наследия Араила.

Он учтиво встанет из-за стола и смерит дам улыбками и поклоном. Миса же всю дорогу слушала беседу двух умных персон за столом, вкушая холодный арбуз. Вот что-что, а тайны древности интересовали деву-мышь в последнюю очередь.

Туилиндэ же погрузится в свои размышления. Вновь тайны, которые скрываются в древних надписях скрижалей пустыни, над которыми нужно будет еще больше расширить свой ясный взор, дабы развеять дрожащий образ миражей. Она вздохнет с толикой смиренности перед тем, что без господина Саллиана ей не справится с поиском своих близких. Поблагодарив Мису за компанию, она вернется в свои покои, готовясь ко сну.