Дифференциальный диагноз Майка Шиноды (джен)

Скорая влетела на территорию Принстон-Плейнсборо с воем сирены, который, казалось, разрывал ночь на части. Фары выхватили из темноты серое здание больницы — массивное, с рядами тёмных окон и одинокими огнями над входами. Машина затормозила у приёмного покоя, взвизгнув шинами по мокрому асфальту.

Задние двери распахнулись.

— Принимайте! — крикнул парамедик, выкатывая носилки. — Мужчина, 50 лет, коллапс в отеле. Кровохарканье, сатурация 78, давление 80 на 50, пульс 150. Интубирован в машине.

В приёмном покое было светло и тихо — по-больничному тихо, только гудели лампы дневного света и где-то вдалеке пищал монитор. Из коридора быстрым шагом вышла Эллисон Кэмерон — светлые волосы собраны в хвост, лицо сосредоточенное, без тени паники.

Она подошла к носилкам, склонилась над пациентом.

— Что у нас? — голос ровный, деловой.

— Мужчина, 50 лет, — повторил парамедик, передавая планшет с данными. — Коллапс в отеле. По словам друга, кашлял месяц, скрывал симптомы. В анамнезе — астма с детства, курит 20 лет. Взяли кровь на общий, биохимию, коагулограмму. Токсикология чистая.

— КТ грудной клетки сделали?

— В машине не успели, — ответил парамедик. — Но по аускультации — влажные хрипы с двух сторон, ослабленное дыхание в нижних отделах. Клинически — обширное поражение лёгких.

Кэмерон взяла руку Майка, проверила пульс, приподняла веко — зрачок реагировал слабо. Лицо серое, губы синюшные, на подбородке запёкшаяся кровь.

— Везите в реанимацию, — скомандовала она. — Подключите к мониторам, поставьте центральную линию, возьмите посевы мокроты, подключите к ИВЛ. Я сейчас подойду.

Майка повезли по коридору. Кэмерон повернулась к Таку, который стоял в стороне, вжавшись в стену, с белым лицом и дрожащими руками.

— Вы его друг?

— Так, — выдавил он. — Я был с ним в туре.

— Рассказывайте. Всё, что знаете. Что он говорил о своём самочувствии?

Так начал говорить — сбивчиво, но стараясь не упустить детали. Про кашель, про усталость, про то, что Майк не хотел идти к врачу. Про то, как он скрывал кровь, про то, как говорил, что это просто астма.

Кэмерон слушала, записывая в блокнот.

— Он говорил, что у него астма с детства? — уточнила она.

— Да. Ингаляторы, обострения. Он всегда носил с собой. Но в последний месяц я не видел, чтобы он пользовался.

— Он курит?

— Двадцать лет. Marlboro Lights.

Кэмерон записала.

— Спасибо. Вы можете посидеть в зале ожидания. Я приду, когда будут новости.

Так кивнул, но не двинулся с места.

— Он выживет? — спросил он.

Кэмерон посмотрела на него. В глазах у неё была усталость, но голос оставался твёрдым.

— Мы делаем всё возможное. Сейчас его состояние критическое, но мы не сдаёмся.

Она повернулась и ушла в реанимацию.

Так сел на стул и уставился в одну точку на полу. Мимо него прошла медсестра с каталкой, кто-то говорил по телефону, где-то плакал ребёнок — но всё это было где-то далеко, за стеклом.

В палате, за двойными дверями, Майк лежал на койке, подключённый к мониторам и капельницам. Грудь его поднималась и опускалась в такт дыханию аппарата.

Он не слышал, как Кэмерон отдавала распоряжения медсёстрам. Не видел, как свет лампы освещал его бледное лицо.

Он был где-то далеко, в темноте без снов.

Но сердце его билось.

Всё ещё билось.