Искра (джен)

Следующие несколько долгих часов промозглой, туманной тьмы Истар провёл, перемещаясь между кораблями на маленькой лоцманской лодке с одним парусом, поднимаясь на борт и проводя краткие разъяснения кормчим Первого дома о том, как управляться с парусами, как избежать «третьего поворота» (который, как шутили фалмари, делается килем вверх и которого лучше не делать никогда), на каких курсах следует быть осторожным с подвижным рангоутным деревом и прочие истины, которые для иных были азбучными, но о которых нолдор Феанора и не подозревали. Флот уже отошел от берега Арамана и медленно продвигался на север вдоль побережья. Скоро они должны были оказаться в Ойомурэ, области весьма неприятной постоянными туманами, выступающими из дна скалами и плавучим льдом, и Истар не был уверен, что даже наученные им основам, кормчие дома Феанора сумеют войти в воды Ойомурэ и не потерять еще несколько кораблей. Свои опасения он пересказал самому Феанору, и тот решил, что первым в Ойомурэ войдёт его собственный корабль, самый большой из взятых на меч в Альквалондэ — бывший корабль самого Ольвэ «Милость Уинен», переименованный Феанором в «Алую птицу» («Не надо нам милостей от валар и майар!» — пояснил он), и командование кораблём временно, на правах лоцмана, примет Истар, а прочие будут следовать за «Алой птицей» в кильватере, один за другим. Так и было сделано, и теперь Истар, стоя на мостике «Алой птицы», беспокойно всматривался во мглу впереди.

— Право руля! — скомандовал он, и «Алая птица» изменила курс. Впереди, насколько он знал, была коварная скалистая банка, которую лучше было обойти на большом расстоянии.

Послышался звук удара, и Истар вздрогнул, но это был всего лишь маленький кусок плавучего льда, который нисколько не повредил кораблю. Но звук обеспокоил не одного его, и в следующую минуту на палубу выбежали трое: это были Карантир, сын Феанора, и двое верных из ближнего круга, Ахараумо и Ангандиль.

— Ничего! — крикнул Карантир. — Наш лоцман дело своё знает. Это просто кусок льда, вон он, только что скрылся за кормой. Прямо о гуся ударился! — добавил он, имея в виду носовую фигуру в виде шеи огромного лебедя, окрашенную по приказу Феанора в красный цвет.

— При всём уважении, мой принц, это не гусь, а лебедь, — поправил его Ангандиль.

— Какая разница? — проворчал Карантир, не любивший, когда его поправляли.

Тут раскрыл рот Ахараумо. Истар уже успел немного познакомиться с этим кано, пользовавшимся в Первом доме самой дурной славой. Был он воинственен и безрассуден, но это было полбеды, а беда была в том, что он считал себя невероятно умным, не имея на то никаких оснований, и любил изводить других бессмысленными и скудоумными поучениями. Вот и сейчас он собрался изречь одно из своих «словечек».

— Что такое, в сущности, лебедь? — сказал он. — Лебедь, arquendi canor, это в сущности гусь. Но гусь очень крупный и с хорошей репутацией!

Услышав такое определение, Карантир расхохотался, не смог сдержать смеха и Истар, и даже молодой рулевой по имени Эрестор засмеялся и едва не упустил румпель (Истар зыркнул на него, и Эрестор тотчас же с новой силой схватился за румпель, качающийся от крепкой волны, бившей в перо руля, и рвущийся из рук).

— Кано Ангандиль! — позвал Истар. — Распорядитесь, если не трудно, принести мне горячего вина со специями. Я уже, наверное, девятый час тут стою, а погода всё сквернее и сквернее. А вы, кано Ахараумо, пришлите пару-тройку своих воинов с сухими тряпками. Ветер становится ледяным, и если палуба будет сырой, она скоро станет очень скользкой, а мы не хотим, чтобы кто-то расшибся или вовсе улетел за борт.

Распоряжения были исполнены, и вскоре Истар, присев на банку, поднес к губам горячую флягу с живительным напитком, от которого пахло гвоздикой и лимоном. Ещё три часа ходу вдоль побережья Ойомурэ, и тогда Феанор должен будет отдать следующий приказ: в последний раз пристать к этому берегу, или же направиться наконец к тому, в сторону Сирых Земель, что именно — Истар пока не знал.

— В сущности гусь… — тихо повторил он сам себе и опять не смог сдержать улыбки. Направление ветра постепенно менялось, и вскоре уже можно было взять на восток — если, конечно, приказ будет именно таким. Ветер, хотя и был ледяным, разогнал клочья тумана и туч, звезды прояснились, и Истар уже мог точно определить, куда плыть. Теперь, если с ним будет удача, то флот Первого дома пересечет море. А потом?

А в самом деле, что потом? Продолжать службу при Феаноре? Подальше от битв и поближе к горячей кухне? Но возможно ли это будет, ведь на том берегу начнётся настоящая война, разве нет? Или на том берегу еще не поздно будет с ним распрощаться, ведь никаких клятв и присяг он пока не давал. Это звучало заманчиво: закончить службу и пойти по своему пути, своему собственному, где никто ему будет не указ. Наверное, придется отправиться куда-то далеко на восток Сирых Земель и не связываться больше ни с королями, ни с битвами, ни с черными Валар, ни со светлыми. Найти этот дом Нурвэ, о котором говорил отец в последний год своей жизни, найти этого дядю, и, кто знает, других родичей и правду о своей семье. Здесь, в Амане, кромё тёти Нерданэль и дедушки Махтана, другой родни у него не было, но даже с этими двоими он не чувствовал каких-то глубоких уз родства. Да, они могли его приютить и раз-другой замолвить за него словечко, но почти всегда Истар был один, один даже посреди толпы. Здесь всегда и везде он был «одним из этих» и «сыном отказника». Почти всегда и везде… кроме как в доме Феанора. Так может, не оставлять службу, а принести наконец присягу?

А как же дом Нурвэ?

Как же правда о том, кем был его отец, почему лишился памяти и ради чего погиб?

Там видно будет.

— В сущности гусь, arquendi canor, — снова повторил он фразочку кано Ахараумо, подражая его делано-поучительному тону, и снова улыбнулся, отвлёкшись от мрачных мыслей, а потом встал и пошел к румпелю: все-таки надо было угостить и Эрестора.

Наконец, приказ повернуть на восток всё же был отдан, предательские воды Ойомурэ остались за кормой, и Истар сдал командование «Алой птицей» Карантиру, ее постоянному кормчему. Ветер дул западный и быстро крепчал, и сомнений в том, что неопытный Карантир справится с тем, чтобы пересечь узкое в этих северных широтах Великое море без промедления, не было. Истару хотелось отдохнуть и добить наконец ту бутылку «Аваллонского золотого», что он взял с собой, но на «Алой птице» не было свободных коек, а спать под ледяным ветром на палубе или в углу, как собака, Истар, теперь уже несомненный порученец нолдорана, не хотел сам. Так что пришлось опять перебраться на лоцманскую лодку и рулить на «Ярость», бывшего «Лебедя Мельвиэн» — на этом корабле, командовал которым Келегорм, было посвободнее и для него могла найтись совершенно пустая каюта. Найти бы её ещё, эту «Ярость»; после того, как флот покинул Ойомурэ, никто уже не старался держаться гуськом за впереди идущим, кормчие осмелели и корабли отдалились друг от друга и шли как придётся.

Нет, «Ярости» нигде не было видно — наверное, отстала, а ветер крепчал. Проклятие, зря расслабились, если сейчас обрушится буря, то без его командования и надежного сообщения между кораблями может случиться большая беда.

— Зарифить паруса! — донеслась до него команда с «Алой птицы». Уже хорошо. Кое-что Карантир запомнил и усвоил, и за судьбу «Птицы» можно не беспокоиться: к шторму они приготовятся. Сейчас же Истару надо было зарифить парус на своей лодке, а то она уже нехорошо кренилась. Он закрепил румпель отрезком линя и метнулся к мачте. Ещё один порыв ветра, куда крепче чем прошлые, заставил лодку наклониться к носу, а перо руля на краткий миг вырвал из воды, и Истара с ног до головы обдало солёными брызгами. Эге, да тут, похоже, парус надо совсем рубить и поднимать штормовой! И под штормовым парусом немедленно сблизиться хоть с каким-нибудь кораблём, потому что штормовать на маленькой лодке то ещё удовольствие! Но, как только на лоцманской лодке был поднят штормовой парус и Истар занял своё место у румпеля, он с досадой обнаружил, что ни одного корабля поблизости не видно — ни «Алой птицы», ни «Ярости», ни «Двух охотников» (бывшей «Жемчужины Аваллонэ»), ни любого другого. Ан нет, вот же впереди сквозь сгущавшуся пелену начинавшегося ледяного дождя мелькнули паруса, и судя по всему, это «Два охотника» и были. Истар пригляделся: там рифили и рубили паруса, но неопытная команда делала это слишком медленно, и «Два охотника» сейчас неслись сквозь шторм на немыслимой скорости, которой лоцманская лодка под штормовым парусом достичь никак не могла, а значит не могла и догнать этот корабль — самый хвостовой во всей флотилии. Он отстал и не мог нагнать своих. А ветер крепчал, и брызги барабанили дробь по полям штормовой шляпы.

«Два охотника» накренились вперёд, перо руля вырвалось из воды, и корабль потерял управление и стал стремительно приводиться к ветру, описывая дугу в сторону. Сейчас только натянутые, как струны, снасти, которыми были твёрдо прибрасоплены реи, не давали прямым парусам развернуться вбок и положить «Двух охотников» мачтами на воду: вместо этого, как только корабль развернулся вполветра, паруса затрепыхались и опали, и руль снова соприкоснулся с водой. Ошалевшие от ужаса рулевые тут же налегли на румпель и, конечно же, принялись уваливать «Двух охотников» под ветер, чтобы вновь натянулись снасти, согнулись мачты и оторвался от воды руль… Этими безумными зигзагами «Два охотника» скрылись из виду, и Истар остался один.

...Он не знал, как долго плыл через это море после того, как шторм прекратился и лодку унесло силой ветра и волн куда-то очень далеко от флота Первого дома. Одиночество и темнота, и только море да небо перед глазами... Но удача сопутствовала ему, и он, пусть изголодавшийся, пусть пивший только дождевую воду (трогать бутылку вина он не смел, ему сейчас нужна была вся возможная сосредоточенность), пусть сутки напролет стоявший у руля, неуклонно двигался на своём кораблике на восток. По его расчетам, берега Средиземья должны были уже показаться, но по-видимому, он где-то ошибся. А Великое Море права на ошибку не дает, и густые тучи, застившие небо и воду непроглядной чернотой, опять разражались громом и молнией, а порывы ветра становились все резче и грозили порвать парус. Мало было первого шторма, так еще и второй сразу за ним!

Истар вновь, уже привычными движениями убрал парус и поднял штормовой, и вовремя. С запада ударил резкий порыв холодного ветра, и палуба качнулась под ногами, угрожающе накрениваясь. Истар метнулся к румпелю, чтобы избежать крена, и с трудом вывел корабль на прямой курс. Ветер крепчает, суденышко несёт на восток все быстрее, через темноту... а если подводный камень или скала? Разобьёт корабль, и ему останется только здесь, на камнях, умирать? А погода решила подбросить еще один неприятный сюрприз: по палубе застучали градины. Палуба снова качнулась, и мачта угрожающе скрипнула. Не порвать бы парус... а еще хуже — мачта может сломаться. Но мачта не сломалась, и парус не порвался: Великое море решило подбросить ему иную неприятность.

Истар было собрался спуститься под палубу и достать бочонок с пресной водой. Того куска линя, которым он в прошлый раз закреплял румпель, на палубе не было, должно быть, выпал за борт во время качки. Немного подумав, он снял с пояса свой короткий меч и заклинил им ось руля, надеясь, что хотя бы полминуты это продержится, после чего встал и зашагал по качающейся палубе. Лодка снова резко дернулась от мощного удара, хрустнули борта, и он, не удержавшись, упал, покатившись по накренившейся палубе. "Скалы все-таки..." успел подумать Истар, прежде чем его голова с размаху врезалась в борт и он потерял сознание.

Он пришел в себя от чего-то мокрого, соленого и холодного и дернулся, пытаясь встать. Морская вода лилась из каюты на нос кораблика, а корма его задралась высоко вверх. Мачта была сломана и свалилась набок, зацепившись за высокие, острые скалы, возвышавшиеся над водой. Ветер стихал, дождь с градом закончился, и тучи постепенно открывали звезды.

Неужели разбился и застрял в открытом море? Сознание отказывалось верить этому. Он вскарабкался на задравшуюся корму, проверил руль и увидел, что меч, которым он был заклинен, сломался от удара. Раковина в нем, что ли, была? Теперь у Истара был только обломок не длиннее ножа. Что делать? Плыть на бревнах-обломках? Нет, вода слишком холодная, и больше нескольких часов он в ней не протянет. Надо осмотреться...

Истар забрался на самую корму и огляделся. Шторм уже прекратился, ни дождь, ни брызги не мешали обзору, и он облегченно вздохнул: в звездном свете на горизонте вырисовывалась полоска земли. Чуть-чуть не доплыл. Ну здесь-то уже можно добраться до берега на обломках.

В виске, которым он ударился о борт, пульсировала саднящая боль, он снял шляпу, пощупал его и поморщился: содрана кожа, даже кровь течет. А был бы в шлеме, остался бы невредим... Истар взял обломок меча, вырезал им полосу из самой чистой из оставшихся рубашек и попытался перевязать голову... а, проклятие, все равно грязная. Просоленная, пропитанная потом тряпка только обострила боль. Истар поискал бочонок с остатками пресной воды, тот самый, за которым полез, когда произошло крушение. Ага. Вот он, плавает в полузатопленной каюте. Истар сполоснул в нем тряпку, после чего снова перевязал. Уже полегче. Он снова взял обломок меча и принялся рубить канаты и срезать с мачты паруса. Готово. От мачты удалось отделить обломок нижней секции без рея и парусов, который теперь выглядел как простое бревно, и Истар столкнул его в воду. Теперь скинуть доспех, раздеться, и в узелок из паруса собрать все свои пожитки — обломок меча, короткий лук, кремень и кресало, плотно закрытую баночку с сухим трутом, кольчугу, шлем, сапоги, пояс, серую котту дозорного… и злополучную бутылку «Аваллонского золотого». Завязав узелок с пожитками, Истар взял его в руки и прыгнул в воду.

Студеная вода будто обожгла его холодом, дыхание на миг перехватило, и Истар чуть было не выронил в море узелок, но уже почти сразу привык к холодной воде и поплыл к бревну — обломку нижней секции мачты. Хорошо, что кольчуга из тиндальты оказалась такой лёгкой: узелок не утянул пловца на дно. Он водрузил узелок на бревно и принялся грести ногами, как лягушка, не столько для того, чтобы плыть — волны и так прибили бы его к берегу — сколько для того, чтобы не окоченеть в воде от холода.

Прошло несколько часов, и Истар, замерзший, донельзя уставший и голодный, впервые ступил на земли Средиземья. По быстрому обсохнув и одевшись, он засунул обломок меча себе за пояс, лук со стрелами закинул за спину и огляделся. Он стоял на галечном морском берегу, сразу же за которым начинался густой сосновый лес и горы. Вокруг не было ни души, только ветер шумел в соснах, а берега тянулись насколько хватало зрения, на востоке заворачивая куда-то на север. Небо было покрыто какими-то странными тёмными тучами, не похожими на дождевые. Он медленно пошел в сторону леса, надеясь развести костер, согреться и отдохнуть...

Флот феанорингов медленно входил в залив. Все шло по замыслу Феанора, и он, стоя на носу «Алой птицы», мрачно улыбался. После шторма удалось собрать размётанный флот воедино, и ни одного корабля не потеряли — кроме только лоцманской лодки, на которой, по словам команды «Птицы», отбыл Истар. Пропажа толкового порученца немного беспокоила нолдорана, но остальные все были здесь. На их силу — и силу духа, и силу мечей — он надеялся целиком и полностью, а они были целиком и полностью преданы ему. Все прочие остались там, в пустошах Арамана, напрасно ждать его возвращения, но он уже точно знал, что не вернется. Никакой дороги назад не будет ни для кого из них, кроме победы.

— Корабли причаливают, государь! — на палубу поднялся Нарондо, его оруженосец, и его возглас многократно отозвался эхом в прибрежных скалах. — Прикажете воинам начать высадку?

— Высаживайтесь, — ответил Феанор. — Ступай к Майтимо и Куруфинвэ, пусть после высадки с небольшим отрядом осмотрят окрестности на предмет места для лагеря и вернутся сюда. Мы разобьём лагерь на этом берегу, там где они скажут. Ну а теперь — все на берег!

Нарондо умчался передавать приказы воинам и морякам, и вскоре корабли уже бросили якоря, а нолдор высаживались и выгружали оружие и снаряжение.

Конный отряд разведчиков уже полчаса скакал по галечному берегу, но никаких признаков жизни не заметил, и все подумывали о том, чтобы повернуть назад.

— Мой принц, по-моему, мы должны бы развернуться и поискать место для лагеря где-нибудь в глубине леса — подал голос кто-то из разведчиков.

— Ты прав, — ответил Маэдрос. — Спешимся и зайдем в лес, этот берег везде одинаково неудобен.

Эльфы спешились, оставив коней на берегу, и направились к лесу. В лесу царила темнота, пришлось зажечь факела. Тропинок нигде не было, только вдалеке виднелась одна-единственная поляна. Двое разведчиков отправились туда — на разведку, но вскоре вернулись. Вид у разведчиков был удивленный.

— Мой принц, там — эльф! — негромко сказал один. — Лежит у дымящегося кострища и спит.

— Из местных тэлери, что ли? — Маэдрос, похоже, не был удивлен.

— В том-то и дело, что нет! Во-первых, он выглядит как нолдо, а не как какой-то лесной дикарь, хотя ростом совсем невысок. Во-вторых, он одет в кольчугу из тиндальты, рядом с кострищем — нолдорский шлем и пустая бутылка из-под «Аваллонского золотого».

По этому набору примет разведчики тотчас же опознали пропавшего лоцмана и порученца нолдорана — не было только примелькавшейся шляпы, которая так и осталась лежать на палубе мёртвого судна. Предположение подтвердилось немедленно, когда ещё один разведчик, оставшийся на берегу и всматривавшийся в тёмное море, обнаружил на дальних скалах обломки лоцманской лодки.

— Известно, что не тонет, — тихо сказал до сих пор молчавший Куруфин, но все его услышали.