Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Рассвет в Северных Пустошах пах озоном и гнилью. Низкий туман цеплялся за стремена, делая людей похожими на призраков, восставших из торфяных болот.

Сбор объявили звуками охотничьих рогов — надсадный вой меди разнесся над лагерем, срывая остатки сна с лиц аристократов. Началась суета: слуги затягивали подпруги, псари удерживали рвущихся с поводков волкодавов, а конюхи подсвечивали факелами ноздрей лошадей, проверяя дыхание.

Я стоял у Найтингейл, игнорируя ледяной ветер. Удивительно, но «выездной» костюм Шута сегодня выглядел почти уместно среди пестрой толпы дворян — плотная кожа, замша, минимум звонкого металла. Только лицо под слоем грима было лишено привычной веселости. Оно напоминало маску из папье-маше, которую забыли раскрасить до конца — просто застывшая оболочка.

Король Вильгельм уже сидел в седле своего массивного дестриэ. Он не смотрел по сторонам, буравя взглядом затылок капитана гвардии впереди. Идеальный штиль перед штормом паранойи.

Я лениво смотрел как тяжелой походкой ко мне шел капитан егерей графа Ренара — тот самый бугай со шрамом.

— Его светлость распорядились, — пробасил он, кивая в сторону головного отряда, где гарцевал красный от нетерпения граф. — Шутовские байки хороши для дворцового паркета, парень. А здесь земля дикая. Кабану плевать, звенят твои бубенцы или нет. Держись позади обоза с провизией. И если твой осел испортит нам след воем, я лично скормлю тебе его же колпак.

Я медленно повернул голову. Снял свой дурацкий колпак с бубенцом и отвесил глубокий, издевательский поклон прямо в лицо егерю. Спина отозвалась тупым эхом вчерашней боли, но внешне я остался расслабленным.

— О, мессир Егерь! Какая честь! — пропищал я высоким тенором, от которого сводило скулы. — Вы предлагаете мне место в свите мешков с репой? Я польщен. Всегда мечтал узнать, как пахнет брюква изнутри. Надеюсь, кабан оценит мою жертву и съест меня первым, чтобы вы могли спокойно допивать свое теплое пиво?

Егерь побагровел так, что шрам на щеке стал белым, как мел. Он открыл рот для очередной угрозы, но нас прервали.

— Хватит тявкать, краска размазанная! — проревел сам Ренар, подъехав ближе. Его жеребец храпал, грызя мундштук. Граф был уже полупьян — видимо, успел знатно приложиться к фляге еще до трубы. — Если король хочет возить тебя как талисман — сиди тихо возле его палатки. Настоящие мужчины едут вперед. За трофеями!

Он махнул рукой своим людям. Двое молодых оруженосцев тут же оттеснили меня своими лошадьми в хвост колонны, туда, где понуро брели мулы с клетками для птиц и повозка полевой кухни.

Я позволил им это сделать. Даже пошатнулся, когда чья-то лошадь толкнула крупом Найтингейл, изображая потерю равновесия. Черная кобыла недовольно всхрапнула, прижав уши, но осталась стоять смирно.

В голове щелкали костяшки счетов. План загона прост. Ренар лезет на рожон слева. Старая Аристократия держит центр, боясь запачкать сапоги. Король... Король будет там, где безопаснее всего — чуть правее центра, под двойной охраной моих лучших клинков, переодетых в гвардейцев Его Величества. Проблем быть не должно. Моя работа сейчас — быть приманкой и шумовым прикрытием. Пусть думают, что шут боится промочить ноги. Главное, чтобы они смотрели на мой колпак, а не на то, как люди Иона занимают позиции вдоль кромки леса.

— Как скажете, ваша тушность, — крикнул я вслед удаляющемуся графу, прижимая руку к сердцу. — Обещаю держаться за задний хвост вашего мерина! Говорят, вид оттуда открывает потрясающие перспективы вашей спины!

Кто-то из знати хихикнул. Ренар зарычал, но пришпорил коня, потеряв ко мне интерес. Дурачок сделал свою работу — развлек толпу перед скучным ожиданием.

Третий рог протрубил протяжно и глухо.

«Седлай».

Колонна пришла в движение. Застучали копыта о мерзлую землю. Впереди раздался азартный лай собак и громогласные команды егерей. Охота началась.

Я глубоко вдохнул запах дыма и прелой листвы. Боль в ребрах притупилась, сменившись тем самым холодным спокойствием ртути, которое всегда приходило перед хорошей дракой.

Найтингейл сделала первый шаг вслед за обозом. Мы были последними. Самое безопасное — и самое удобное — место для того, кто ждет нападения сзади.

Мы шли рысью около часа. Туман сменился мерзкой изморосью, оседающей на ресницах и размывающей грим на лице в грязные серые подтеки. Впереди азартно трубили рога — слишком часто, слишком фальшиво. Аристократия развлекалась: первые пристрелочные олени уже падали под копья загонщиков. Я слышал их предсмертный хрип даже сквозь топот копыт и лай своры.

Для меня это был не лес. Это была река человеческих пороков, текущая сквозь деревья. Мой дар работал без выходных. Слева от меня барон Валески исходил похотью, глядя на круп лошади леди Фонтейн — я чувствовал этот жар щекой. Справа юный паж дрожал от животного ужаса перед темным ельником — его страх пах мокрой псиной и скисшим молоком. Обычный фон. Шумовая завеса.

Я лениво сканировал лица всадников вокруг обоза. Ища аномалии. Зараженные Садовники никогда не потеют по-настоящему. Их кожа сухая, а движения слишком плавные для подпрыгивающей на кочках рыси. Они смотрят прямо, не моргая, когда лошадь шарахается от зайца. Но здесь, в хвосте колонны, были только скучающие солдаты, злые слуги и парочка таких же никчемных дворян, как я. Пусто.

Именно поэтому я чуть не пропустил момент, когда охота перестала быть фарсом.

Впереди раздался не визг раненого зверя, а треск валежника — такой звук издает дерево, когда падает на дом. Басистый, вибрирующий рев, от которого задрожала земля под копытами моего «осла».

Найтингейл всхрапнула и сама перешла в галоп, вытягивая шею. Она знала этот запах. Запах дикого, первобытного железа.

— Секач! Черный Князь! — пронеслось над колонной.

Адреналин ударил в кровь сухим кипятком. Заболело всё сразу: ребра, спина, скулы под слоем краски. Мир сузился до точки. Звуки смазались. Осталось только тяжелое дыхание тысячеголосой толпы впереди и этот низкий, вибрирующий утробный рык из чащи.

Колонна сломалась. Уставшие от долгого пути мулы кухни замешкались, создав пробку. Ренар, давно забыв обо мне, с боевым кличем, больше похожим на икоту пьяницы, ринулся вперед, размахивая рогатиной. За ним устремилась вся знать — жажда крови оказалась сильнее этикета.

Меня понесло потоком. Я сидел глубоко в седле, слившись с Найтингейл, позволяя ей самой выбирать путь между бьющими по лицам ветками. Моя задача сейчас — выжить и смотреть.

Но что-то было не так.

Мой взгляд профессионального наблюдателя наконец-то сфокусировался не на людях, а на картине охоты целиком.

Секач шел против логики. Любой нормальный зверь, поднятый собаками, рвется в глухие заросли, пытается уйти водой или затоптать след. Этот черный гигант пер перпендикулярно нашему движению. Он не убегал от людей. Он бежал на них. Точнее — он отсекал голову колонны от хвоста.

И собаки... Свора молчала. Сто двадцать фунтов тренированных убийц, способных разорвать волка, сейчас жались к ногам лошадей егерей, поскуливая и поджимая хвосты. От них воняло не азартом, а паническим ужасом. Животные чувствовали то, чего еще не поняли двуногие: этот кабан не был дичью. Он был тараном.

Ветер сменил направление, ударив в лицо запахом торфяника и чего-то сладковато-гнилостного. Споры. Не те, что продают в трущобах ради легкой смерти. Дикие. Древесные.

Заражение? Здесь? Сейчас?

Ренар вылетел на поляну первым. Его красный камзол казался нелепым пятном на фоне черной туши. Граф взревел, опуская рогатину.

Кабан даже не замедлился. Он просто принял удар стального наконечника на лоб. Раздался оглушительный скрежет металла о кость. Рогатина разлетелась в щепки, как сухая лучина. Удар отбросил тяжелого графа назад, вышибив из седла. Жеребец встал на дыбы, сбросил второго охотника и рухнул замертво со вспоротым брюхом — один точный удар нижнего клыка прошел сквозь кольчужную попону, как через масло.

Тишина. На секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже король замер на своем месте в центре, опустив лук.

А потом секач поднял голову. Малкие глазки-бусинки нашли цель. Меня. Или нет. Он смотрел поверх моей головы, туда, где на белом коне сидел Вильгельм IV.

Зверь набрал скорость. Земля буквально дрожала.

Королевская гвардия приходила в движение слишком медленно. Охрана короля обучена защищать от клинка наемника или стрелы из кустов. Никто не учил их останавливать живую катапульту весом в полтонны, которая движется быстрее ветра.

Мои люди в начале колонны кричали, пытаясь перестроить линию, но их голоса тонули в общем хаосе. Король сидел бледный как смерть. Водянистая голубизна его глаз отражала несущуюся гибель. Он парализован. Мой дар ослеп — от этого зверя не исходило ни капли страха, только чистая, концентрированная ярость улья.

У меня есть три секунды. Две. Одна.

Страх сотен аристократов за спиной вспыхнул бесполезными искрами — они боятся за свои шкуры, это лишь шумит в ушах. Мне нужен рычаг. Нужна физика.

Найтингейл поняла меня раньше, чем я сжал колени. Черная молния метнулась вправо, уходя с линии атаки. Я бросил тело влево, вбок, чувствуя, как трещат швы на куртке и взрываются болью недолеченные ребра.

Мир перевернулся.

Грязь летела в лицо.

Прыжок.

Я врезался в короля сбоку всем своим весом. Мы полетели в грязь вместе — монарх Астерии и королевский шут. Тяжелый дублет Вильгельма выбил из моих легких остатки воздуха.

Над нами, закрыв небо черной горой мышц и окровавленных бивней, пролетела смерть. Кабан промахнулся буквально на ладонь. Воздушная волна от его бега сорвала мой колпак. Деревянная голова шута покатилась по грязи, остановившись у самых копыт белого коня Элары.

Мы лежали в ледяной жиже. Надо мной дышало смертью.

Рядом судорожно хватал ртом воздух король. Его серебряная нить души пульсировала так быстро, что казалось — она вот-вот оборвется от разрыва сердца.

Где-то сзади истерично заревел голос Ренара:

— УБИЛИ! ПОКУШЕНИЕ! ОХРАНА КОРОЛЯ!

Болван. Единственное покушение сегодня совершил лесной боров, и оно провалилось благодаря краске на моем лице.