Разумовские (гет)

Серёжа очнулся утром следующего дня. Он был один в гостевой

спальне, обустроенной под больничную палату. Было слышно голоса жены и дочки —

Катя собиралась отвезти Таню на репетицию. Разумовский хотел позвать, но в

горле пересохло настолько, что с губ не слетело ни единого звука. Сергей

ощутил, как начала подступать боль, пока ещё терпимая. Но она нарастала, и

переносить её молча становилось труднее. Он держался до тех пор, пока не стало

ясно, что Катя с Таней уехали.

Разумовский протяжно и болезненно хрипел. Аппарат режущим слух

сигналом известил о подскочившем артериальном давлении. Сергей услышал за

дверью спешные шаркающие шаги, и в комнате появилась, одетая в пижаму и с

пучком на голове, Наталья Алексеевна, торопливо приговаривая «Щас, щас…»

Наталья Алексеевна выглядела достаточно молодо — ей был всего 51

год, и с Катей они очень походили друг на друга: во многом ещё и потому, что она

всегда следила и ухаживала за своим внешним видом.

Наталья Алексеевна подошла к Серёжиной капельнице и успокаивающе

сказала:

— Сейчас, Серёженька, тебе морфинчика добавим…

Вскоре Сергей с облегчением выдохнул, томно прикрывая глаза. Наталья

Алексеевна убедилась, что все показатели в норме, и присела на край кровати.

Несколько минут она сидела с пространным взглядом, а затем резко встала, вышла

из комнаты и вернулась со стаканом воды. Наталья Алексеевна помогла ему

привстать с постели, чтобы он смог утолить жажду. Сделав несколько глотков, Разумовский

улёгся обратно с блаженной улыбкой. Наталья Алексеевна поставила стакан на

комод и услышала, как Сергей едва слышно засмеялся. Повернувшись, она

осведомилась, уперев руку в бок:

— Чего ухахатываешься?

— Да так, подумал… Я спал с вашей дочерью, а вы мне капельницу

ставите и воду приносите…— он сделал паузу и смущённо прикрыл рот ладонью —

простите, пожалуйста…

— Шути-шути, хороняка… Это тебя с морфия так вштырило…

— А вы не будете шутить, что Катя вышла за наркомана? —

поинтересовался Сергей.

Смирнова улыбнулась:

— Конечно, не буду, — произнесла она, а затем добавила с

усмешкой: — Нет, я буду.

Наталья Алексеевна прошлась по комнате, подошла к окну, обвела

взглядом сад. Перед глазами у неё проносились те дни, когда не стало любимого

Юры. В самый день его смерти её не было в Петербурге: она находилась в

Смоленске, куда уехала, чтобы проследить за лечением своей матери, которую

госпитализировали с заболеванием сердца. Туда же в больницу ей и позвонил Фёдор

Иванович Прокопенко — из отдела, где работал Юра. Он сказал, что собирался

сделать это сам, но Катерина Юрьевна настояла, что хочет сообщить сама. И из

трубки прозвучал почти не дрожащий детский голос: «Мама, папу не спасли…».

Было страшно. Было больно. Но со временем всё переходит в привычку:

и жизнь без Юры, и тоска по нему. Поэтому, когда стало ясно, что Серёжа

выживет, Наталья Алексеевна обняла Катю и сказала со слезами на глазах: «Какое

счастье, что вам с Танечкой не нужно это переживать…».

Разумовский с опаской спросил у неё, пока она всё так же стояла

у окна:

— У Кати… Кто-нибудь был за это время?..

Наталья Алексеевна повернулась к нему и ответила, вздохнув:

— Кого любят — того ждут, Серёжа…

Разумовский отвёл взгляд в сторону. Его губы тронула улыбка.

Затем он снова спросил:

— Таня ко мне не заходила?

— Вот надо ей на тебя такого смотреть. Она первый класс только пережила,

ещё и ты тут чуть не помер.

Тревога сменилась любопытством.

— У неё есть друзья в школе?

— Есть. Надя и ещё Тася. Они называют себя ТНТ — товарищество

новые тупые. Ты ей давно-давно про художников рассказывал, вот она оттуда

откуда-то и взяла… Так что не боись: от одиночества у неё, как у тебя, кукушка

не съедет… Хотя своей этой чертовщинкой она мальчишкам спуска не даёт.

— Никого не покалечила? — вздрогнул Сергей.

— Нет пока. Наша Таня, насколько я знаю, и без того авторитет.

Разумовский с гордостью улыбнулся.

Вечером этого же дня Катя после душа набросила халат, подвязала

его пояском и пошла в комнату к Серёже проверить швы.

Как только она вошла, Серёжа прикрыл глаза. Девушка мельком

взглянула на показатели и начала расстёгивать ему пуговки на пижаме. Аппарат

запищал от увеличения ЧСС. Катя вздохнула.

— Серёж…

Разумовский открыл глаза и с мнимым беспокойством осведомился:

— Что? Там всё в порядке?

— Вроде да… Не гноится, не расходится…

Катя застегнула рубашку и осталась сидеть рядом.

Уверенным движением подрагивающей левой руки Сергей дотянулся до

пояса и тянул за него до тех пор, пока полностью не развязал халат.

Дотронувшись до её обнажённого бедра, он водил по нему костяшками пальцев.

Катерина оставалась неподвижной: она лишь сдерживала учащающееся дыхание. Но,

когда Разумовский осмелился скользнуть ко внутренней стороне бедра, Катя

поднялась и запахнула халат.

Сергей ухмыльнулся, довольно наблюдая за тем, как жена,

повернувшись к нему спиной, поуже завязывала пояс на талии.

— Ладно, Катерина Юрьевна… — томно произнёс Разумовский.

Катя резко и точно развернулась — так, что у Сергея на мгновение

блеснули глаза оттого, как взметнулись полы её халата — закинула голову набок,

скрестив руки на груди, и с вызовом произнесла:

— Ой, да ты пока ещё ничего не можешь.

— Ошибаешься…— протянул он, разминая кисть.

Катя прыснула от смеха, всплеснула руками и направилась к выходу

из комнаты. Серёжа бросил ей вслед:

— Между прочим, твоя мама мне сказала, что ты всё это время

только меня ждала…

Катя уже практически вышла в коридор, но на эти слова

обернулась, прильнув и дверному проёму:

— Это было с оттенком искреннего беспокойства.

Катя спустилась в кухню. Наталья Алексеевна, заметив на её щеках

румянец, предостерегла:

— Вы давайте там не надо раньше времени — у него швы разойдутся.

Катя возмущённо воскликнула:

— Мама!

— Что? — та пожала плечами — Мы с твоим отцом как-то поторопились…

Катя отмахнулась:

— Ой, мам… И что было?

— Ну, во-первых, случилась ты, что, конечно, замечательно… Но из

папы Юры так кровища захлестала…

Утром следующего дня Катя с Таней собирались на церемонию

прощания с жертвами теракта, среди которых числился и Сергей Разумовский.

— Таня не зайдёт? — спросил Серёжа, когда Катя перед выходом

зашла его проведать. — Вчера весь день не заходила…

— Она уже оделась, ждёт внизу.

— Кать, скажи, пожалуйста, честно…

— Серёж, дай ей время. Она очень тебя любит.

— А у неё остались какие-то причины?

Катя наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Я уверена: у вас всё наладится.

Когда они уехали, Серёжа аккуратно отцепился от аппарата и

попробовал встать — получилось. По стеночке, передвигая за собой капельницу, он

дошёл до комнаты Тани.

Постель была идеально заправлена, а на подушке сидел белый

плюшевый зайчик. Он был немного потрёпан, но оставался таким же белым, каким

упал когда-то с магазинной полки. Только теперь на нём была ещё

вязаная голубая жилеточка.

На рабочем столе стояли две фотографии. На одной одетый в чёрный

плащ мужчина, на вид лет 35, закуривал возле Исаакиевского собора. А второй снимок

сделал Олег на старенький Olympus, когда жил с Разумовскими в старой квартире.

На фото Катя и Серёжа сидели вместе с Таней на ковре, усыпанном игрушками и

разноцветными кубиками. Все трое заливисто смеялись.

Всё было хорошо. А значит, будет и теперь.