Разумовские (гет)

Катерина с лёгкой улыбкой спускалась со второго этажа своего дома. В гостиной она подмигнула себе, проходя мимо напольного зеркала. На кухне Катя поставила чайник и достала три кружки со смешными рисунками. Споласкивая симпатичный белый заварник, Катя услышала, как к дому подъехала машина. Девушка сняла с крючка полотенце, чтобы вытереть руки, и вышла в гостиную, откуда просматривались ворота. Из машины вышел, хлопнув дверью, майор полиции Игорь Гром. На мгновение они пересеклись взглядами. Катя стремительно вернулась в кухню и швырнула полотенце в раковину.

Из прихожей раздался звонок. Сделав глубокий вдох, она пошла открывать. Остановилась в гостиной перед зеркалом, пригладила тёмно-русые волосы, стриженые под каре, а заодно проверила, как лежит тёмно-бордовая матовая помада и не смазались ли стрелки. Перед выходом из дома она обула чёрные туфли на каблуке и накинула приталенную джинсовую куртку.

Едва Катя коснулась дверной ручки, то резко повернулась обратно. Её взгляд упал на мужские кроссовки, стоящие в одном ряду с женскими и детскими. В этот момент раздался второй звонок. Катя спешно спрятала их в лакированной обувной шкаф. Когда она открыла дверь на улицу, прозвучал уже третий звонок. Идя по дорожке до ворот, Катерина уверенно смотрела Игорю в глаза. Открыв калитку, сдержанно произнесла:

— Здравствуй, Игорь.

— Привет, Катюх.

Они холодно и коротко обнялись.

Пока шли к дому, Катя машинально взглянула на крайнее левое окно второго этажа и тут же опустила голову. Игорь это заметил, но ничего не сказал.

Они сели в гостиной. Два кресла стояли друг напротив друга, между ними — журнальный столик. Игорь осторожно спросил:

— Как ты вообще? Справляешься?

Катя глубоко вдохнула.

— Игорь… Поверь, я справляюсь. Когда убили отца — было гораздо хуже. Ты сам знаешь, какого это.

— Ты в последнее время навещала его?

Девушка повысила голос.

— Игорь, ты обезвредил преступника, спас город — это браво. Но мою личную жизнь оставь, пожалуйста…

Познакомились Катя Смирнова и Серёжа Разумовский перед первым курсом, а через год уже поженились. Их домом стала квартира Катиной прабабушки в самом сердце Петербурга. Мама Кати на свадьбе сказала: «Хороший мальчик Серёжа. Только что-то в нём...». Она так и не объяснила тогда, что имела в виду. Но Катя с Серёжей жили счастливо. Много учились, много работали. Катя первая начала получать хорошие деньги — дизайном в рекламном агентстве. При этом она верила в Серёжу, что однажды он станет зарабатывать ещё больше.

Когда Серёжа узнал, что у них будет девочка, то сказал: «Я очень хочу, чтобы её звали Танечкой». Кареглазая, с его рыжими волосами, чудесная девочка Таня родилась через два года после свадьбы.

Им было тяжело. Катя много плакала, чувствуя себя запертой дома с ребёнком. Она старалась работать из дома, но выходили копейки — много сил уходило на заботу о ребёнке, попытки учиться, домашние дела и тревогу о том, что будет дальше. Серёжа почти ей не помогал, работая за двоих и продолжая учёбу. Шли ссоры. Кате казалось, что Серёжа порой переходил границу, становился сам не свой. А после самых страшных распрей словно не мог вспомнить всей ругани и просил прощения, будто не понимая, за что.

При этом он очень любил, если удавалось, проводить время с Таней. Иногда получалось так, что он подолгу сидел возле её кроватки, рассказывая что-нибудь забавное или сочиняя ей песенку или стишок. От его голоса Таня очень хорошо засыпала. Но если он вставал к ней ночью, то наутро Катя старалась лишний раз его не трогать, чтобы не нарваться на очередной конфликт.

Очень вовремя вернулся из армии Олег. Он стал жить у Разумовских, помогая им по дому. Молодые родители вздохнули с облегчением: Серёжа стал спокойнее, у Кати появилась возможность нормально работать и закончить университет. Она замечательно сдружилась с Олегом: он стал ей практически братом. Так прошёл почти год. Катя устроила свою маленькую рекламную конторку, а Серёжа развивал свою компанию. Олег тренировался и ходил по каким-то своим делам. И однажды вечером сообщил, что уезжает по новому контракту в Сирию.

Серёжа вместе с Танечкой уснули вместе на диване в гостиной перед телевизором, по которому шло «Белое солнце пустыни». Катя, сделав звук потише, вернулась на кухню, где они с Олегом пили чай. Сев за стол, она заметила, что он колебался перед тем, как сказать:

— Кать, ты ведь так и не сказала мне…Как погиб твой отец?

Девушка вздохнула, постукивая пальцами по кружке и отведя взгляд от Олега, и ответила:

— Я и не знаю. Так, шальная пуля, и всё…

— Понятно.

Катя с надеждой посмотрела ему в глаза.

— Может, останешься? Серёжа скоро начнёт зарабатывать очень большие деньги, сможем все жить в своё удовольствие.

Олег, улыбнувшись, произнёс:

— Я не могу жить у друга на содержании.

Он встал из-за стола, подошёл к Кате, поцеловал её в макушку и добавил:

— Оставляю тебя любимой Серёжиной женой.

Поначалу Сергей тосковал по другу, но тот периодически давал о себе знать: звонил, писал, и со временем Разумовский снова привык к его отсутствию. У них с Катей жизнь пошла своим чередом.

У Серёжи развивалась соцсеть «Вместе», Катя устроила свой рекламный бизнес, а Танечку отдали сразу на несколько секций — её отец мог оплатить всё, чтобы она потом смогла выбрать то, что нравится ей больше. И всей семьёй они ходили в музеи, театры, гуляли и каждый год ездили в отпуск.

Как-то раз Катя с Серёжей оставили Танечку дома с бабушкой и поехали в Эмираты на концерт Стинга. В день перед концертом они сходили на пляж, а после обеда поехали по торговым центрам.

Вечером, когда садилось солнце, Катя надела купальник и поверх — Серёжину футболку с принтом «busy fighting dragons». Ступая босиком, Катя вышла из душа и отправилась на балкон. Серёжа, развалившийся на диване в шортах и гавайской рубашке, проводил её будто бы безразличным взглядом.

— Мама твоя звонила, — лениво, на выдохе, произнёс он.

Выйдя на балкон, Катя с наслаждением вдохнула свежий воздух и отозвалась:

— Ну и как там у них дела?

— Порядок…— Разумовский, кряхтя, менял положение тела, чтобы лучше видеть жену. — Но, кажется, она беспокоится, что мы привезём ей ещё одного внука…

Катя смущённо усмехнулась:

— Не знаю, как это комментировать…

— Ну, я сказал, что мы пока не планируем…

Он залюбовался её силуэтом. Катя смотрела из стороны в сторону, осматривая пейзаж, делая вид, что не замечает его прожигающего взгляда. Так продолжалось, пока Сергей не осведомился, склонив голову набок:

— Ты так и будешь ходить в одной моей футболке?

— Собиралась спуститься в бассейн, а что?

Катерина повернулась, и Разумовский увидел, как она закусила губу.

С предвкушением ухмыльнувшись, он подошёл к ней и положил руки ей на талию. Катя прикрыла глаза и запрокинула голову. Серёжа наклонился к её плечу и пропел, обдавая кожу жарким дыханием:

— Please take me dancing tonight, I’ve been all on my own… 

Катерина пропела дальше, обвив рукой его шею и посмотрев ему в глаза:

— You promised one day we could, it's what you said on the phone…

Поцеловав, Серёжа нежно поднял её и понёс в комнату, продолжая:

— I'm just a prisoner of love, always hid from the light…

— Take me dancing…Please take me dancing tonight… — допевала Катя, едва сдерживая дрожь в голосе и теле, пока он клал её на кровать и снимал с неё футболку.

Она выгнула спину, и Разумовский распустил ей завязки купальника. Пока он, не отрываясь, целовал ей шею и грудь, она ловко расстёгивала ему рубашку.

* * *

Стояла тёплая ночь. Обнажённые, они лежали под тонкой простынёй. Катя повернулась к Серёже и заправила ему рыжую прядь за ухо, отчего тот улыбнулся.

— Серёж… — тихонько произнесла Разумовская.

Он коротко отозвался:

— М?

— Я есть хочу…

— Ты у меня голодная? — нежно спросил Серёжа.

— Ага…

Он приблизился к ней, поцеловал в лоб, а затем сказал:

— Пойдём, я тебе твой любимый бутерброд с творожным сыром сделаю.

Разумовский встал с кровати и надел халат, который достал из шкафа. Катя произнесла с тоской, обнимая подушку:

— У нас нет творожного сыра…

Сергей устало вздохнул и пошёл собирать по комнате шорты и рубашку.

— Значит, сейчас пойду за сыром.

Однажды утром пришло известие. Олег погиб. У Серёжи сорвалась половина месяца. Он кричал, плакал, пил, лежал пластом. Катя пыталась привести его в чувства, окружить заботой и побудить продолжать работать. Но Серёжа либо упрекал её в бессердечии, либо рыдал у её ног. Таню от вида отцовских истерик спасало то, что она проводила время сначала в детском саду, а потом на занятиях танцами.

Со временем становилось чуть лучше, но Катю утомляло жить в постоянном напряжении. Однажды она услышала, как Серёжа рассказывал Тане жуткие истории из детского дома, как там над ним издевались и что он потом хотел сделать с теми жестокими детьми. Таня не выглядела напуганной, скорее сосредоточенной, поэтому Катя не попросила его говорить о другом, лишь бы не провоцировать.

Отчаявшись что-то исправить, Катя уехала с Таней к матери. У Сергея как-то вышло прийти в норму: никакого краха в его делах не произошло. Он переводил жене деньги, а Катя следила за делами мужа из новостей.

Через пару месяцев Катя узнала, в чём причина морального подъёма Серёжи — вернулся Олег. Серёжа сам сообщил ей об этом по телефону и пригласил в гости. Катя сказала, что её маме, скорее всего, нужна операция в Германии. Сергей сразу сказал, что всё оплатит, и предложил, чтобы Танечка пожила у него, пока Катя будет с мамой в Европе.

Встреча Кати и Серёжи была тёплой. Таня была очень рада наконец-то увидеть папу, а он подарил ей белого плюшевого зайца.

— Этот заяц прямо упал на меня в магазине, представляешь? — с блеском в глазах рассказывал Серёжа. — Иду вдоль стеллажей, и он падает мне под ноги. Я хотел положить его обратно к другим зайцам, но решил, что, наверное, он не просто так упал…

Таня сразу обняла зайчика и начала всюду носить его за собой, отчего Серёжа стал выглядеть ещё более счастливым.

Разумовская хотела поговорить с Олегом, но Серёжа объяснил, что его пока нет — он на реабилитации в медицинском центре.

Катя с Серёжей сидели на диване, болтали, пили красное вино. Когда стих Катин смех с милой Серёжиной шутки, он робко спросил:

— Мы…Будем спать вместе?

Катерина поставила бокал и спросила бархатным голосом:

— А ты этого хочешь?

— Хочу, если хочешь ты…

Безусловно, это было иначе, чем раньше. После долгой и болезненной разлуки Разумовский вёл себя куда деликатнее, особенно по сравнению с теми жаркими ночами в Эмиратах: почти на каждое своё действие он спрашивал разрешения. Он боялся, что перестал её понимать. Ему казалось, что он потерял право действовать интуитивно. Но Катя была счастлива просто оттого, что они снова рядом, и сегодня ночью она заснёт, чувствуя его тепло.

Катя с мамой была в Германии месяц. Каждый день она созванивалась с Серёжей и Таней. Олег всегда отсутствовал: то лечился, то уходил по делам, то спал пьяный. Когда Серёжа говорил об этом, в его голосе слышалась вина.

— А как у Тани в садике дела? — спросила Катя.

Разумовский нервно почесал затылок и отвёл взгляд от экрана.

—Я…решил пока не возить её в садик. Там на неё жалуются. Она

дерётся.

— Ты разобрался? — нахмурилась Катя.

Серёжа кивнул.

— Я поговорил с родителями тех детей… Эти дети… Они сами её

доводят. А родители ничего не хотят с этим делать. Они лишь хотят, чтобы Таня

перестала отвечать. Я Таню не ругал, она ни в чём не виновата. Я её очень

хорошо понимаю…— голос у него задрожал — Но у меня не было кого-то, кто бы

забрал меня из того кошмара домой… Извини, что-то я раскис…— он вернул взгляд к

экрану, — Как у твоей мамы дела?

— Всё супер, чувствует себя прекрасно. Сказала, если позвонит

муж-объелся-груш — передать привет. Так что тебе привет.

Серёжа улыбнулся.

— И мой ей большой привет. Денег хватает?

— Да, всё хор…— ответила Катя, но Разумовский её прервал:

— На всякий случай ещё закину.

Катя смущённо улыбнулась и сменила тему:

— А что у Тани с танцами?

Отвечая на этот вопрос, Серёжа заметно приободрился.

— Ты знаешь, сказали, что у неё есть харизма… Как там педагог

сказала: «Таня у вас такая хищная птичка. Взгляд такой, что хоть падай».

— Интересно, — удивилась Катя, — не замечала за ней такого.

— Я тоже сначала не понял. Ещё сказали, что у неё будет очень

хороший чёрный лебедь, но если она будет продолжать танцевать, то надо научиться

быть ещё и белым.

Катя возвращалась домой воодушевлённой: мама выздоровела, и

воссоединение с Серёжей и Таней было всё ближе. Девушка была уверена, что с

Олегом они помирятся, как только оба вспомнят, как здорово всё было раньше.

Перед тем, как поехать к Сергею, Катя открыла с компьютера

электронную почту, чтобы проверить присланные по работе файлы. И нашла письмо с

неизвестного адреса, которое было подписано как «Привет с Востока».

Пока Катя сидела в ступоре, из другой комнаты донесся голос её

мамы:

— Кать, за Танечкой едешь?

— Да, сейчас…— рассеянно отозвалась Катя.

Катя открыла письмо. В нём был прикреплённый файл и короткий

текст: «Дорогая сестрёнка, как ты знаешь, меня больше нет. В этом файле — мои

последние слова только для тебя».

Катя собралась с духом и открыла файл. На экране высветилось: «Чтобы

получить доступ к файлу, напиши, что последнее я сказал тебе под белым вечерним

солнцем». Вдобавок к этому — окошко для ввода пароля и таймер с обратным

отсчётом — была дана ровно минута.

Катя тревожно застучала пальцами по столу. В её памяти возник

образ последнего дня, проведённого с Олегом. Они вдвоём на уютной кухне, а из

гостиной, где мирно уснули Серёжа с Танечкой, то и дело доносится «Дорогая моя

Екатерина Матвеевна…». Катя стукнула себя ладонью по лбу быстро вбила в строку:

«ОставляютебялюбмойСерёжинойженой»

Далее возникло предупреждение о том, что смотреть это видео Катя

должна исключительно одна, и чтобы ни до кого другого оно не дошло. Катя закрыла

дверь в комнату и подсоединила к компьютеру наушники.

— Привет, Катя. Это видео сотрётся, как только ты его

досмотришь, так что, пожалуйста, слушай. Моя похоронка — это липа. Об этом

никто не должен знать, даже наш Серёжа. Я сообщаю тебе, чтобы, если что, у меня

был кто-то, кто поможет мне вернуться. Прости, что вешаю на тебя

ответственность, но тебе я доверяю больше всех и знаю, что ты сильная. У меня

всё хорошо. Надеюсь, у вас тоже. Чтобы доказать, что я записываю это видео

после известия о своей смерти, скажу, что знаю, что ты сейчас с матерью

находишься в Потсдаме, Германия. Счастливо.

До встречи.

Как Олег и обещал, видео исчезло.

Катя не могла осознать до конца, что происходило. По спине

прошёл холод. Молча, не проронив ни слова, она поехала к Сергею.

Когда он появился перед ней, то тоже выглядел встревоженным —

сбивчиво дышал, и волосы были взъерошены. Почти сразу он выпалил:

— Олега нет — мы с ним поссорились, и он ушёл.

Катя молча кивнула. Они обнялись, и из-за его спины девушка

увидела Таню. Девочка побежала к маме. Катя сразу заметила, что у дочери

разбита губа, и присела рядом с ней на корточки.

— Она упала, — виновато сказал Сергей.

Катя обеспокоенно обернулась на его:

— Упала? Как упала?

—…Олег толкнул её. Он не хотел, просто…

— Опять был пьяный?

— Да…

Танечка молчала — только поочерёдно смотрела на родителей.

Несколько часов

назад

Сначала Таня просто услышала, как папа говорил с Олегом. Сперва

обрадовалась, потому что никак не могла пересечься с ним. Вошла в комнату,

увидела отца одного, смутилась и окликнула его — но обернулся не он. Так она

поняла, что Олега рядом не существует — впрочем, это было не худшей проблемой.

Таня прижалась спиной к стене. В другом конце комнаты стояла

фигура её отца, но он в ней словно отсутствовал. Это был другой. Он иначе вёл себя, говорил, двигался. Когда он приходил, то

менял цвет глаз на золотой. Таня сглотнула и произнесла:

— Опять ты?

Таня и раньше замечала, что папа порой меняется. Но сейчас ей

было почти семь лет, и она лучше отдавала себе отчёт в том, что происходит.

Другой словно с недоумением спросил:

— Что значит «Опять я»? Я твой папа.

Таня завертела головой.

— Не ты.

Он развёл руками и осклабился, шагая в сторону Тани:

— Почему же не я твой папа? Ты всё так же на меня похожа.

— Папа маму любит, а ты только ссорился с ней.

Другой злился, приближаясь:

— Я защищаю твоего папу от ужасов этого мира. Ты уже знаешь, как

его обижали в детдоме! А сколько ему пришлось вкалывать, когда родилась ты?! А

как он сейчас разрывается между работой и тем, чтобы тебя потетешкать?!

Таня, молча и дрожа, смотрела ему в глаза, и наконец смогла

сказать:

— Ты защищаешь только себя.

Другой закатил глаза.

— А в чём разница?! Вспомни тех ублюдских детей в детсаду. Я

знаю, ты давала им отпор. Думаешь, в балете будет легче?..

Он наклонился и с прищуром заглянул ей в глаза.

— Неужели ты не такая? Должна быть…

Он отвернулся. Таня немного расслабилась. Но тут он наотмашь

ударил её так, что она упала. Когда Таня встала с кровоточащей губой, глаза из

карих у неё окрасились в золотые, как у того, кто завладел разумом её отца, а

взгляд стал суровым. У другого появился довольный оскал, и он провёл пальцами

по её щеке, произнося:

— Здравствуй… А я всё ждал, когда ты себя проявишь…

Таня мотнула головой и сказала твёрдо:

— Это всё ещё я. И не надейся, что я стану тебе помогать.

Он думал, а затем пожал плечами:

— Ну смотри. Ещё увидимся.

Тело Сергея обмякло и рухнуло на пол. Таня, едва сдерживая слёзы

потеребила отца за плечо, и через несколько секунд он очнулся. С беспокойством

он оглядел дочь.

— Танечка… Что с тобой? Ты поранилась?..

* * *

Таня была в своей комнате. Её родители сидели в гостиной. Катя

осторожно спросила:

— Серёж… А ты уверен, что это был Олег?

Разумовский замотал головой:

— Она не сама упала. У неё координация…

— Ты позволил пьяному другу быть рядом с твоим маленьким

ребёнком?

— Ты что, мне не веришь? — Сергей вскочил с дивана — Думаешь, это я поднял на неё руку?..

К ужасу Кати, её муж резко изменился в лице. Она впервые увидела

отчётливую перемену в цвете его радужки.

— Конечно, не он. Это был я. Мы с тобой уже встречались…

— Что ты сделал с Таней?!

— Ничего страшного — просто убедился, что она точно Серёже

родная. Правда, немного не такая, как я ожидал, что досадно…

— О чём ты?

— Ох… Как ты меня бесишь! Только Олег ушёл в армию — я получил

шанс разгуляться! Но тут вы по какой-то идиотской причине столкнулись в

приёмной комиссии, и всё — он безнадёжно в тебя влюбился, и я снова стал ему не

нужен. В девчонке я увидел шанс укрепиться, но как бы она его не изводила

своими нуждами и криками, всё равно с одного её вида его аж распирало от

умиления…

Пока он говорил, у Кати перед глазами проносилась их с Серёжей

жизнь с её радостями и несчастьями. А когда тирада закончилась, то Катю ударили

по лицу, а когда она опомнилась, возле неё уже был перепуганный Серёжа.

— Катенька, милая моя…— он аккуратно взял её за подбородок и

направил лицо к свету, чтобы лучше видеть место удара. — В голове не

укладывается, что с Олегом стало… Пойдём, Катенька…

Он отвёл Катю в кухню, посадил за стол и достал из морозилки

лёд.

Катя сидела и слушала, как Сергей в другой комнате ругался с

несуществующим Олегом:

— Вы же были как брат и сестра, что случилось?!

Катя пребывала ступоре без единой мысли в голове, пока не

заметила появление Тани.

— Ты почему не спишь? — спросила она у дочки.

Таня, одетая в бирюзовую пижаму, вздохнула и подошла к маме со

словами:

— Уснёшь тут…

Девочка села на соседний стул. Мама спросила её:

— О чём он говорил, когда сказал, что ты почти как он?

Таня отвела взгляд, и мама взяла её за руку.

— Танечка, я тебя очень люблю, что бы ни случилось…

— А папу ты любишь?

— Папа нас с тобой ударил…

— Это не он сделал, а… Другой. И я могу, как он, глаза менять.

Только я не такая! Поэтому он злится. Папа не виноват. Он в детстве был один…

Вошёл Сергей со словами:

— Мне очень жаль… Вы как?

Катя сделала вдох и сказала:

— Серёж… Давай жить отдельно. Ты Олега не бросай — он твой

друг, и после войны… Присмотри за ним. А мы сами справимся.

Серёжа с Катей посмотрели на Таню — та кивнула.

Мама спрашивала у Тани, не хочет ли она пойти в школу под другой

фамилией. Татьяна Сергеевна понимала всё, что случилось и какое к ней может

быть внимание. И всё же решила остаться Разумовской. Хотя мысль представляться

иначе, чтобы скрыться, показалась ей занятной, и она подумала о том, что

когда-нибудь вернётся к этой идее.

Катерине долго не давали увидеться с Сергеем. Разрешили

навестить его лишь первого сентября — в день, когда Танечка пошла в первый

класс. Жена и дочь Разумовского отправились к нему почти сразу после школьной

линейки — Катерина едва уговорила Таню досидеть первый классный час и

познакомиться с учительницей. Домой Таня не хотела заходить, поэтому поехала в

школьном сарафане с белоснежной блузкой и не сняв бантов с двух нарядных

косичек — ей хотелось, чтобы папа увидел её такой взрослой.

Катерина, стоя возле открытой палаты, беседовала с доктором

Рубинштейном: он рассказывал ей, что успел выяснить о природе состояний Сергея,

который сидел на полу в смирительной рубашке. Когда осторожно вошла Танечка, он

поднял голову и через силу, но искренне улыбнулся. Новый этап в жизни дочери

начинался без него. Он не мог перестать себя винить, и от взгляда на неё ужасно

щемило сердце.

— Танечка, милая моя Танечка… — дрожащим голосом проговорил

он… Прости меня за всё…

Рубинштейн коротко посмотрел на них и продолжил вкрадчивую

беседу с Разумовской.

Сергей сделал глубокий вдох. Он старался не подавать виду, что

морально разбит, и продолжал улыбаться.

— Как ты выросла… Какая ты красивая и умная… Прости, что не

могу быть с тобой…

Таня обняла его. Сергей умиротворённо вздохнул.

— Папа, тебя плохо здесь? — тихонько спросила Таня.

— Со мной всё хорошо, не переживай, солнышко, — ободряюще

ответил её папа.

Но через несколько секунд тело снова охватила дрожь. Таня,

насторожившись, отступила на шаг назад. И её, и его глаза стали жёлтыми. Увидев

это, коварная сущность зловеще осклабилась.

— Очень хорошо, Танечка…

Девочка, нахмурив брови, процедила сквозь зубы:

— Не надейся. Отпусти папу. Я хочу с ним поговорить.

Он склонил голову набок, и не хватало лишь развести связанными

руками:

— Разве не видишь? Он в моей власти.

— Доктор вылечит его от тебя, — твёрдо сказала Таня.

Другой повёл бровью.

— Я ему очень интересен, он не станет от меня избавляться так

просто… Ты его тоже заинтересуешь…

Они почти минуту гипнотизировали друг друга взглядом, пока Таня,

выбросив руку вперёд, не запрокинула голову отца назад так, что тот упал без

сознания.

На мягкий звук упавшего тела обернулись Катерина и Рубинштейн,

который произнёс:

— Очень интересно…

Он приблизился к Тане, взял её за руку, чтобы отодвинуть в

сторону, а она, вздрогнув, посмотрела на него теми же золотыми глазами. Доктор

добавил:

— Ещё интереснее…

Катерина сделала шаг и интуитивно заглянула в глаза Тани.

Увиденное поразило её, но она сделала над собой усилие и не подала виду. Сердце

девочки быстро билось от испуга, и она, с силой оттолкнув от себя Рубинштейна,

бросилась к матери и потащила её к выходу. Пока Рубинштейн не пропал у Катерины

из виду, она силилась понять что-то по его взгляду, но успела только сказать:

— До свидания, доктор.

Он ответил со всей вежливостью и учтивостью:

— До свидания, Катерина Юрьевна.

С острова до Кронштадта они добирались на катере. У Тани всю

дорогу стучали зубы, и она сидела, опустив остававшиеся жёлтыми глаза в пол. Катерина

присела рядом, приобняла за плечи и произнесла:

— Таня, подыши глубже…

— Не трогай меня! — огрызнулась Таня и тут же опомнилась,

прижавшись к матери, — мам, прости меня, я не хотела…

— Просто дыши.

Таня успокоилась, и её глазам вернулся прежний цвет. Но как

только они с мамой сошли на берег, Таня залилась слезами.

— Папе там только хуже… — проговорила она, всхлипывая.

— Пока мы ничего не можем сделать.

— Давай заберём его…

Катя присела на корточки рядом с дочерью и взяла её за руки.

— Тань, помнишь, как папа был не в себе и нас с тобой ударил? И

тогда он ещё был более-менее стабилен.

Таня произнесла, насупившись:

— Ненавижу майора Грома.

Катерина заметила, как в глазах у девочки промелькнула желтизна,

и сказала твёрдо:

— Не говори так про Игоря. Он просто делал свою работу.

Таня молча согласилась. Она не знала, что, когда Катерина после

ареста её папы разговаривала с Громом, то сказала: «Спасибо, что не убил».

— Когда я была, как ты, — успокаивающим голосом начала Катерина,

— Игорь Гром был моим другом. Он играл со мной, гулял, научил кататься на

велосипеде…

Разумовская осеклась при мысли, что Таня спросит: «А что

случилось потом?». Но Таня лишь сосредоточенно молчала, поэтому мама предложила

ей:

— Хочешь, пойдём посмотреть корабли?

Таня кивнула. Катя облегчённо выдохнула.

— Тогда пошли.

Через несколько дней позвонил Рубинштейн и стал воодушевлённо

повествовать о том, как после общения с Таней у Сергея надолго прекратились

приступы, а затем спросил, не может ли Катерина снова привести дочку.

Слыша этот разговор, Таня, чуть не плача, замотала головой.

Когда Катя, вежливо отказавшись, повесила трубку, Таня объяснила, захлёбываясь

слезами:

— Он хочет забрать и меня тоже…

* * *

Катерина была слишком ошеломлена появлением в её доме Олега,

чтобы с порога высказать ему всё, что она о нём думает. Она ещё не знала, что

это он стоит за петербургскими терактами и смертью Фёдора Ивановича Прокопенко.

Сперва Олег обнялся с ней, а потом увидел, как в гостиную вбежала

Таня — в школьном сарафане и с косичками. Олег восторженно развёл руками и

почтительно произнёс:

— Татьяна Сергеевна, как вы выросли! Какая вы красавица…

Таня сердилась — её глаза залились золотом. Её мать это заметила

и предусмотрительно сделала шаг назад. Татьяна Разумовская подбежала к Олегу и

оттолкнула его так, что он пошатнулся, прокричав:

— Если бы ты не бросил моего папу ради своих идиотских войн, этого всего бы не

было!

Катерина непринуждённо пожала плечами и заключила:

— Ещё и умница! Всё поняла.

Олег ошарашенно выдал, глядя то на Таню, то на Катю:

— Это чё такое?

— Это? Это сюрприз от Серёжи, чтобы она могла в хулиганов сразу

двумя стульями бросаться.

Таня, остыв, всё же подошла обнять Олега, которого помнила, хоть

и не видела с двухлетнего возраста. Волков, присев на корточки, мягко прижал её

к себе и едва слышно сказал Кате сквозь ухмылку:

— Я жду, как она будет отжигать в подростковые годы.

На это Катя закатила глаза и произнесла одними губами:

— Ты охреневший ублюдок, Волков.

Катя с Олегом сидели за журнальным столиком в гостиной и

приглушёнными голосами обсуждали план. Катина мама на кухне мыла посуду, а Таня

наверху в своей комнате делала уроки. Олег предусмотрительно не сообщил жене

лучшего друга, что теракты и убийство Фёдора Ивановича — его рук дело. Он

понимал: если узнает — самолично убьёт. Поэтому в ход пошла легенда о Хольте. Но

что-то из замыслов Другого можно было сказать.

— Он хочет отомстить Игорю. Чтобы его убить, он должен поверить в свою победу. Если я правильно понял

твой пересказ докторских заключений, то выстрелим в него — у Серёжи будет шанс

выжить.

Катерина устало вздохнула.

— Мне кажется, Олеж, ты что-то от меня таишь…

Волков мягко улыбнулся, взглянув на неё печальными чёрными

глазами:

— Я не могу сказать тебе всего.

Девушке ответила ему такой же улыбкой и таким же взглядом:

— И как же ты хочешь, чтобы я помогла, не зная всех деталей?

Олег ответил просто:

— Ты любишь Серёжу.

— Олег, чем ты занимался в Сирии? — серьёзно спросила Катя.

Волков непринуждённо пожал плечами:

— Воевал по контракту, как многие.

— Многие не объявляют себя мёртвыми, — парировала Катерина.

— Твоя мать — врач. Она сможет организовать Серёже медпомощь?

Или в этом не будет толка и он всё равно умрёт?

Прежде, чем ответить, Разумовская снова вздохнула.

— Если стрелять в сущность, когда она на пике активности, то

погибнет сущность, а Серёжа должен остаться жить, если вовремя реанимировать

тело… И лучше, если Серёжа официально побудет мёртвым. Так будет лучше для его

психики — без массового внимания… Пойду поговорю с мамой.

Катя пришла на кухню. Её мама, Наталья Алексеевна, мыла посуду,

а Таня сидела за столом, болтала ногами и ела зелёное яблоко. Катя удивлённо

спросила у дочки:

— Ты как здесь оказалась?

Таня ответила:

— Как мышка.

Катерина погладила её по голове и подошла к матери.

— Мам… Мы с Олегом задумали убить вторую Серёжину личность…

— Да я уж поняла, что одним галоперидолом дело не обойдётся…—

отозвалась Наталья Алексеевна, выключив воду. — Хотя, чем его там пичкают —

большой вопрос…

— В общем, убить — в почти прямом смысле. В него выстрелят, и

надо будет реанимировать тело. Но никто не должен будет знать, что Серёжа жив.

Мать повернулась к ней, вытирая руки полотенцем:

— То есть, допустим, чтобы его привезли сюда и здесь зашили, но

никто об этом не узнал?

Катя кивнула.

— Если не объявить его мёртвым, то его а — затравит

общественность и бэ — заграбастает сумасшедший профессор… Конечно, если после

того, что мы задумали, он выживет.

— Знаю я таких умельцев. Надо только проверить, не чалятся ли

они по тюрьмам…

Она заметила, что на них смотрит Таня, и обнадёживающе

произнесла:

— Но папу твоего они спасут, обещаю.

* * *

Из телестудии Серёжу забрала подставная бригада «скорой».

Повезли не в морг, а в дом Катерины. Её мама подписала в это дело знакомых хирургов,

которые согласились обо всём молчать.

На время реализации плана Таню хотели отправить в летний лагерь

или к подругам, но Таня наотрез отказалась, пообещав сидеть в своей комнате,

когда папу привезут. Увидев из окна гостиной приближение «скорой», Таня

ринулась наверх. Она сидела, забившись в угол кровати, несколько часов, почти

не шевелясь, только сжимая белого плюшевого зайца.

Поняла, что уснула, Таня в тот момент, когда за дверью послышались

громкие мужские голоса. Они говорили:

— Молодец, Катя — хорошего мужика отхватила.

— Да уж…— потерянным голосом отозвалась Танина мама.

— Да нет, серьёзно. Здоровье у него конское — я, честно, думал,

что он ещё по дороге дубу врежет. А так мне вон, Наталья Алексеевна рассказала—

работящий, не пьёт, ребятёнка не обижает. Остальное всё х…

Наталья Алексеевна прервала его:

— Ну всё, спасибо, ребята. Пойдёмте в кухню.

— Да не за что. Мы ради счастья Юриных дочки и внучки что угодно…

Когда уже стемнело, в комнату вошла её мама. Таня с тревогой

спросила:

— Как папа?

— Всё хорошо, — ответила Катерина, — он сейчас спит.

— Можно посмотреть на него?

Мама отвела её в гостевую комнату. Но едва Таня увидела, как

лежит её отец, как рядом с ним стоит капельница, как портативный аппарат

считает его пульс — она чуть не расплакалась и убежала.

Серёжа очнулся утром следующего дня. Он был один в гостевой

спальне, обустроенной под больничную палату. Было слышно голоса жены и дочки —

Катя собиралась отвезти Таню на репетицию. Разумовский хотел позвать, но в

горле пересохло настолько, что с губ не слетело ни единого звука. Сергей

ощутил, как начала подступать боль, пока ещё терпимая. Но она нарастала, и

переносить её молча становилось труднее. Он держался до тех пор, пока не стало

ясно, что Катя с Таней уехали.

Разумовский протяжно и болезненно хрипел. Аппарат режущим слух

сигналом известил о подскочившем артериальном давлении. Сергей услышал за

дверью спешные шаркающие шаги, и в комнате появилась, одетая в пижаму и с

пучком на голове, Наталья Алексеевна, торопливо приговаривая «Щас, щас…»

Наталья Алексеевна выглядела достаточно молодо — ей был всего 51

год, и с Катей они очень походили друг на друга: во многом ещё и потому, что она

всегда следила и ухаживала за своим внешним видом.

Наталья Алексеевна подошла к Серёжиной капельнице и успокаивающе

сказала:

— Сейчас, Серёженька, тебе морфинчика добавим…

Вскоре Сергей с облегчением выдохнул, томно прикрывая глаза. Наталья

Алексеевна убедилась, что все показатели в норме, и присела на край кровати.

Несколько минут она сидела с пространным взглядом, а затем резко встала, вышла

из комнаты и вернулась со стаканом воды. Наталья Алексеевна помогла ему

привстать с постели, чтобы он смог утолить жажду. Сделав несколько глотков, Разумовский

улёгся обратно с блаженной улыбкой. Наталья Алексеевна поставила стакан на

комод и услышала, как Сергей едва слышно засмеялся. Повернувшись, она

осведомилась, уперев руку в бок:

— Чего ухахатываешься?

— Да так, подумал… Я спал с вашей дочерью, а вы мне капельницу

ставите и воду приносите…— он сделал паузу и смущённо прикрыл рот ладонью —

простите, пожалуйста…

— Шути-шути, хороняка… Это тебя с морфия так вштырило…

— А вы не будете шутить, что Катя вышла за наркомана? —

поинтересовался Сергей.

Смирнова улыбнулась:

— Конечно, не буду, — произнесла она, а затем добавила с

усмешкой: — Нет, я буду.

Наталья Алексеевна прошлась по комнате, подошла к окну, обвела

взглядом сад. Перед глазами у неё проносились те дни, когда не стало любимого

Юры. В самый день его смерти её не было в Петербурге: она находилась в

Смоленске, куда уехала, чтобы проследить за лечением своей матери, которую

госпитализировали с заболеванием сердца. Туда же в больницу ей и позвонил Фёдор

Иванович Прокопенко — из отдела, где работал Юра. Он сказал, что собирался

сделать это сам, но Катерина Юрьевна настояла, что хочет сообщить сама. И из

трубки прозвучал почти не дрожащий детский голос: «Мама, папу не спасли…».

Было страшно. Было больно. Но со временем всё переходит в привычку:

и жизнь без Юры, и тоска по нему. Поэтому, когда стало ясно, что Серёжа

выживет, Наталья Алексеевна обняла Катю и сказала со слезами на глазах: «Какое

счастье, что вам с Танечкой не нужно это переживать…».

Разумовский с опаской спросил у неё, пока она всё так же стояла

у окна:

— У Кати… Кто-нибудь был за это время?..

Наталья Алексеевна повернулась к нему и ответила, вздохнув:

— Кого любят — того ждут, Серёжа…

Разумовский отвёл взгляд в сторону. Его губы тронула улыбка.

Затем он снова спросил:

— Таня ко мне не заходила?

— Вот надо ей на тебя такого смотреть. Она первый класс только пережила,

ещё и ты тут чуть не помер.

Тревога сменилась любопытством.

— У неё есть друзья в школе?

— Есть. Надя и ещё Тася. Они называют себя ТНТ — товарищество

новые тупые. Ты ей давно-давно про художников рассказывал, вот она оттуда

откуда-то и взяла… Так что не боись: от одиночества у неё, как у тебя, кукушка

не съедет… Хотя своей этой чертовщинкой она мальчишкам спуска не даёт.

— Никого не покалечила? — вздрогнул Сергей.

— Нет пока. Наша Таня, насколько я знаю, и без того авторитет.

Разумовский с гордостью улыбнулся.

Вечером этого же дня Катя после душа набросила халат, подвязала

его пояском и пошла в комнату к Серёже проверить швы.

Как только она вошла, Серёжа прикрыл глаза. Девушка мельком

взглянула на показатели и начала расстёгивать ему пуговки на пижаме. Аппарат

запищал от увеличения ЧСС. Катя вздохнула.

— Серёж…

Разумовский открыл глаза и с мнимым беспокойством осведомился:

— Что? Там всё в порядке?

— Вроде да… Не гноится, не расходится…

Катя застегнула рубашку и осталась сидеть рядом.

Уверенным движением подрагивающей левой руки Сергей дотянулся до

пояса и тянул за него до тех пор, пока полностью не развязал халат.

Дотронувшись до её обнажённого бедра, он водил по нему костяшками пальцев.

Катерина оставалась неподвижной: она лишь сдерживала учащающееся дыхание. Но,

когда Разумовский осмелился скользнуть ко внутренней стороне бедра, Катя

поднялась и запахнула халат.

Сергей ухмыльнулся, довольно наблюдая за тем, как жена,

повернувшись к нему спиной, поуже завязывала пояс на талии.

— Ладно, Катерина Юрьевна… — томно произнёс Разумовский.

Катя резко и точно развернулась — так, что у Сергея на мгновение

блеснули глаза оттого, как взметнулись полы её халата — закинула голову набок,

скрестив руки на груди, и с вызовом произнесла:

— Ой, да ты пока ещё ничего не можешь.

— Ошибаешься…— протянул он, разминая кисть.

Катя прыснула от смеха, всплеснула руками и направилась к выходу

из комнаты. Серёжа бросил ей вслед:

— Между прочим, твоя мама мне сказала, что ты всё это время

только меня ждала…

Катя уже практически вышла в коридор, но на эти слова

обернулась, прильнув и дверному проёму:

— Это было с оттенком искреннего беспокойства.

Катя спустилась в кухню. Наталья Алексеевна, заметив на её щеках

румянец, предостерегла:

— Вы давайте там не надо раньше времени — у него швы разойдутся.

Катя возмущённо воскликнула:

— Мама!

— Что? — та пожала плечами — Мы с твоим отцом как-то поторопились…

Катя отмахнулась:

— Ой, мам… И что было?

— Ну, во-первых, случилась ты, что, конечно, замечательно… Но из

папы Юры так кровища захлестала…

Утром следующего дня Катя с Таней собирались на церемонию

прощания с жертвами теракта, среди которых числился и Сергей Разумовский.

— Таня не зайдёт? — спросил Серёжа, когда Катя перед выходом

зашла его проведать. — Вчера весь день не заходила…

— Она уже оделась, ждёт внизу.

— Кать, скажи, пожалуйста, честно…

— Серёж, дай ей время. Она очень тебя любит.

— А у неё остались какие-то причины?

Катя наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Я уверена: у вас всё наладится.

Когда они уехали, Серёжа аккуратно отцепился от аппарата и

попробовал встать — получилось. По стеночке, передвигая за собой капельницу, он

дошёл до комнаты Тани.

Постель была идеально заправлена, а на подушке сидел белый

плюшевый зайчик. Он был немного потрёпан, но оставался таким же белым, каким

упал когда-то с магазинной полки. Только теперь на нём была ещё

вязаная голубая жилеточка.

На рабочем столе стояли две фотографии. На одной одетый в чёрный

плащ мужчина, на вид лет 35, закуривал возле Исаакиевского собора. А второй снимок

сделал Олег на старенький Olympus, когда жил с Разумовскими в старой квартире.

На фото Катя и Серёжа сидели вместе с Таней на ковре, усыпанном игрушками и

разноцветными кубиками. Все трое заливисто смеялись.

Всё было хорошо. А значит, будет и теперь.

Разумовский шёл на поправку, но большую часть времени всё равно

пока проводил в кровати. Однако, не бездельничая: помогал Кате решать рабочие

вопросы, а Таню учил играть в шахматы, болтая с ней обо всём на свете. На улицу

Сергей выходил исключительно под покровом ночи. А по субботам Таня ходила

гулять с ним.

Во время одной из их шахматных партий в комнату вошла Катя с

вопросом, будут ли они чай. Сергей расположился полулёжа на постели, а Таня

устроилась в придвинутом к кровати кресле. Получив утвердительный ответ, Катя,

секунду поколебавшись, снова обратила на себя внимание:

— Вообще-то, я хотела узнать, не появились ли новые мысли насчёт

того, что нам делать с твоей смертью.

Сергей пожал плечами:

— Да ничего лучше, чем просто подождать, и потом тихонько

воскреснуть, быть не может… Уезжать куда-то — не вариант, потому что мы с Таней

решили поступать в Вагановскую академию после четвёртого класса.

Таня энергично закивала головой, добавляя:

— И собаку заведём.

Катя с улыбкой закатила глаза.

— Ну вы и затейники.

Прежде, чем она вышла из комнаты, Серёжа напомнил:

— Кстати, после моей смерти тебе открываются мои счета в Риге и

Женеве, так что поездить всё же придётся.

— Ладно, играйте, — кивнула Катя и ушла, прикрыв дверь.

Серёжа продолжил объяснять Тане шахматную стратегию.

— Вот смотри. Это называется защита Филидора. Суть в том, что…

Они оба услышали, как к дому подъехала машина.

— Наверное, бабушка приехала, — обрадовалась Таня.

Через несколько секунд донёсся громкий хлопок машинной двери.

Насторожившись, Таня подошла к окну, после чего резко отпрянула и вернулась в

уютное кресло, произнося шёпотом:

— Это Гром. Сидим тихо.

Сергей кивнул.

— Что ему надо от мамы? — тревожно спросила Таня спустя

мгновение.

Разумовский пожал плечами и ответил совершенно спокойно:

— Они с мамой давно знакомы, в детстве дружили…

Прозвучало три звонка. Таня беспокоилась.

— Не бойся, — прошептал Сергей, — иди сюда.

Она перебралась к нему на кровать, где он обнял её, укутал их

обоих пледом и сказал:

— Тебе незачем бояться Игоря. Тебя он никогда не обидит.

С чего начался разговор Кати и Грома, они не услышали, однако Разумовская

в какой-то момент повысила голос:

— Игорь, ты обезвредил преступника, спас город — это браво. Но мою личную жизнь оставь,

пожалуйста…

— Я бы рад, но твой муж… — Игорь тоже заговорил громче.

— Объелся груш, — отрезала Катерина. — Игорь, хватит. Как у тебя дела? Как суд?

Гром продолжал:

—…И его друг Олег недавно устроил тут…

— Я скорблю по Фёдору Ивановичу.

— Знаю, видел тебя… Ты вообще знала, что Волков жив?

— Нет… Мы последний раз виделись лет пять назад, когда он

ускакал от нас на Ближний Восток.

Игорь продолжал рассуждать:

— Просто я подумал, может, ему кто-то помог…

— Игорь, почти ровно год назад у нас был почти точно такой же

разговор, и ты допытывался, не помогала ли я Серёже. Браво, что ты разделяешь

дружбу и следствие…

Сергей, оставив на Тане плед, слез с кровати. Девочка

насторожилась:

— Пап, ты куда?

— Танечка, котёнок, посиди здесь.

Таня смотрела, как отец выходил из комнаты и шёл к лестнице.

Когда он начал медленно, осторожно, держась за перила, спускаться, она, сняв с

себя пледик, тоже тихонько вышла и села в коридоре возле перил, заглядывая

вниз.

Гром продолжал давить на Разумовскую, а она старалась уходить от

прямых ответов.

— Кстати, год назад ты едва держалась, чтобы не расплакаться и

клялась, что не знала о проблемах Серёжи с психикой…

— Вылила слёзы на похоронах.

— Где похоронили?

— Кремировали. Развеяли прах над Фонтанкой, где впервые

поцеловались.

— Кстати, а как твоя дочка? На церемонии прощания она выглядела

довольно бодрой.

И оба они не замечали приближения Сергея, пока не раздался

властный оклик с лестницы:

— Игорь…

Баталия стихла, и взгляды двоих людей устремились на него.

Разумовский потребовал:

— Игорь, прекрати издеваться над моей женой.

Он продолжил спускаться по лестнице уже быстрее.

Игорь обратился к Кате:

— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен рассказать об

этом.

Подошёл Сергей и встал перед Громом, заслоняя собой жену. Таня

уже наблюдала со ступенек. Разумовский произнёс с непоколебимой уверенностью:

— Потому что ты передо мной в неоплатном долгу.

— Когда же это я успел так вляпаться? — недоумённо произнёс

Игорь.

— Ты бы не выжил, если бы Волков мстил не только за меня. Олег

не узнал ни от Кати, ни от меня, ни от… Него, что это твой отец убил Катиного

отца.

Катя выглянула из-за Серёжиного плеча. Игорь, искавший её

взгляда, посмотрел ей в глаза со стремительно наплывшей глубокой скорбью. Разумовский

в это время старался удержать порывистое от волнения дыхание. Ещё секунда — и

на глазах Грома выступили слёзы.

— Катя… Мне… Очень жаль, что так вышло… Просто твой отец… — он

махнул рукой — это неважно…

Разумовская приблизилась к нему, и они, промедлив пару

мгновений, бросились друг к другу в объятья.

Сергей выдохнул. Игорь тихо проговорил:

— Я очень рад, что у тебя теперь всё хорошо…

— А я надеюсь, что всё будет хорошо у тебя… Только пусть Юля пока

ничего про Серёжу не пишет, ладно?

— Само собой…

Таня сбежала по лестнице и встала возле отца. Катя обернулась,

заметив её появление. Игорь, с облегчением вздохнув, бодро произнёс:

— Славный у тебя муж, Катюх… За жену только так надо заступаться,

когда её менты прессуют…

Катя при этих словах улыбнулась Серёже и уткнулась лбом в плечо

Игорю, который попросил её:

— Может, с дочкой познакомишь?

Таня подошла ближе к Игорю, и тот присел перед ней на корточки. Катя

умилилась тому, как по-доброму они общались, как Игорь сумел расположить её к

себе — всё это очень напомнило Кате их с Игорем детство. Взглянув на мужа,

Разумовская увидела в его глазах схожие эмоции — он был рад, что всё разрешилось

как нельзя лучше. Обнявшись, Серёжа с Катей тепло поцеловались.

Таня вдруг сказала:

— А пойдёмте чай пить.

— Да, давайте! — поддержала Катя. — Там и чайник вскипел.

Игорь, сперва пожав руку Сергею и обнявшись с ним, подхватил на руки маленькую Таню, которая от

неожиданности вскрикнула, но не испугалась.

— Я, кстати, балериной буду, — рассказала она, пока Игорь вместе

с ней шёл на кухню.

— Да ты что! — удивился Гром. — Расскажешь?

Когда все четверо уже сидели за столом, раздался дверной звонок.

Катя, вернувшись от гостиного окна, сказала:

— Это бабушка. Танюш, открой, пожалуйста.

Пока Тани не было, Катя и Сергей заметили, что Игорь напрягся.

— Да ты не бойся, — успокоил Разумовский, делая глоток чая, —

Наталья Алексеевна — замечательнейшая женщина. Она всё поймёт.

Как будто Игорю это несильно помогло, и Катя погладила его по

плечу.

Таня привела бабушку в кухню, весело говоря:

— А мы тут чаи гоняем! У нас Игорь Гром в гостях.

Пока Таня наливала ей чай и доставала всем конфеты, Игорь,

вежливо улыбнувшись, говорил: «Здравствуйте», Катя держала руку на его плече, Серёжа

с хозяйской деловитостью доставал из верхнего шкафа узорчатую парадную чашу для

сладостей, Наталья Алексеевна, оглядев всё это, только и произнесла:

— Всё правильно, всё так и должно быть…