Chiquitita (гет)

Гарри знал, что будущее не станет легким после взаимных признаний с Полумной. Трепач Драко очень постарался, чтобы новость о его связи с Лавгуд разнеслась как можно шире, и Гарри ловил на себе взгляды учащихся Хогвартса, и нейтрально-заинтересованных среди них было меньше, чем злых или насмешливых.

День похода в Хогсмид выдался ненастным, дождливым и ветреным, и утром Гарри с тоской начал думать, что зря пригласил Полумну на прогулку в Хогсмид именно в этот день. Впрочем, спустя несколько мгновений он себя поправил — Полумна точно бы не стала жаловаться на дождь и ветер, посчитав их просто неважными переменными в бурной и кипучей жизни — и оказался прав.

Когда ученики Хогвартса, которым было разрешено идти в Хогсмид, собрались выйти через главные ворота мимо мрачного Филча с его вредноскопами, Гарри поймал Полумну за руку и обратил внимание, что одета она была довольно легко для прогулки в дождливый октябрьский день — лишь тонкий аляповатый свитер с вышитым неведомым существом, похожим на кошку с рогами, юбку ниже коленей, черные чулки и простой школьный плащ. Ни шапки, ни перчаток у Полумны не было, но пышная прическа девушки была собрана в две серебристые толстые косы до пояса, из-за чего она стала походить на героиню иллюстрации старых немецких сказок.

Бросив взгляд вниз, Гарри с удивлением заметил, что на ногах у Полумны были не кеды, а добротные сапожки из коричневой кожи со шнуровкой на боковине, которые выглядели максимально странно в своей нормальности на фоне любви Полумны к экстравагантности.

— Ты… носишь сапоги?

Улыбка тронула губы Полумны:

— А ты думал, что я пойду босиком?

— Честно? Да. Хотя я пока не научился понимать твой мир и не знаю, что для тебя лучше. Но должен сказать, что такой я тебя еще не видел. Ты похожа на героиню из сказки.

Подумав, Гарри сжался под мерзким холодным дождем, запустил руку в карман и достал запасную шапку:

— Надень, пожалуйста. На улице холодно, и мне столь же холодно смотреть на тебя.

Полумна лишь беззаботно подняла глаза:

— Это лишнее, Гарри. Дождь — это всего лишь слезы неба, и нет ничего страшного в том, чтобы ощутить их на себе. Но спасибо, что так переживаешь за меня!

Повертев шапку в руках, думая о том, стоит ли ему дальше уговаривать, Гарри сдался и убрал ее обратно в карман, но поспешно добавил:

— Хорошо, я не буду просить тебя надеть перчатки или шапку, если ты этого не хочешь, но взамен я хочу греть тебе ладони, если они покраснеют. Ты же не против?

В ответ Полумна лишь медленно помотала головой и сама вложила прохладные пальцы в его ладонь в шерстяной перчатке.

* * *

Цепочка учеников растянулась на сотни метров, и вскоре разбилась на группки, каждая из которых шла своей дорогой и была погружена в разговоры между собой и обсуждения предстоящего дня в Хогсмиде.

Рон, который шел в Хогсмид вместе с Гермионой, Симусом и Невиллом, хотел было позвать Гарри к ним в компанию, но Гермиона, увидев, что Поттер идет вместе с Полумной в стороне, взяла Рона за рукав и медленно покачала головой — и рыжеволосый подчинился жесту Гермионы, и их группа ускорила шаг, обгоняя других учеников.

Мелкий дождь продолжал противно лить с небес, и шапка Гарри уже давно превратилась в кусок сырой шерсти, сквозь которую мокли волосы и кожа головы. В какой-то момент Гарри стянул с себя бесполезный головной убор и с силой перекрутил его в руках — и на и так уже мокрую землю упал поток выжатой воды:

— Теперь это уже бесполезно, придется идти без шапки. Ну или менять ее на запасную — но ее постигнет та же участь.

Когда же они достигли Хогсмида, погода совсем испортилась, и в воздухе висела свинцовая тяжесть, за которой было сложно различать контуры домов и даже землю под ногами. Везде блестели лужи, но они отражали лишь мрачное, пасмурное небо, которое продолжало извергать из себя потоки воды, летящие на головы посетителей Хогсмида. Практически все гости забились в «Три Метлы» и в «Сладкое королевство», и даже издалека Гарри видел, что внутри было яблоку негде упасть. Понадеявшись на теплый сидр или пунш у мадам Розмерты, парень с огорчением понял, что в ближайшее время ему не светит согреться.

Ничуть не унывавшая Полумна ловила капли дождя в голую ладонь:

— Я чувствую в каждой капле слезу неба. Наверное, кто-то сделал ему очень плохо, и оно не может сдержаться. Жаль, что его нельзя погладить по волосам и обнять.

Внезапно Гарри посетила мысль. Он достал палочку:

— Говоришь, кто-то сделал небу плохо? У меня есть идея, как его немного утешить.

Закрыв глаза, Гарри попытался призвать самое теплое воспоминание — и внезапно едва не засмеялся. Зачем ему было его призывать, если он жил в самом теплом воспоминании прямо сейчас? Ладонь Полумны доверчиво пряталась в его теплой руке, вчера она утешала его и поцеловала в шею — что могло быть счастливее? Стоило Гарри это осознать, как радость наполнила все его тело, и он без усилий взмахнул палочкой:

— Экспекто Патронум!

Поттер даже не почувствовал никакого напряжения — серебристая дымка из его палочки сформировалась в большого рогатого оленя, и он был ярким, но не слепящим. В отличие от всех его прошлых Патронусов, этот был не только крупнее обычного, но еще и чрезвычайно детально прорисованным. Гарри казалось, что в серебристой шерсти оленя он видел мельчайшие переливы и топорщившуюся шерсть, а его рога словно были покрыты осязаемым рисунком.

Вызванный Патронус словно разогнал свинцовую тяжесть вокруг. Тряхнув головой, олень сделал короткий прыжок в лужу, взметнув брызги воды, но не оставив никаких следов в грязи, а после чего гордо поднял голову и сделал несколько шагов в сторону, словно призывая идти за собой. Полумна достала свою палочку:

— Думаю, ему одиноко. Он же не откажется от компании?

Полумна закрыла глаза, и ее лицо, обрамленное длинными толстыми косами, осветилось приятной улыбкой. Палочка когтевранки сделала плавное движение, и раздалось негромкое:

— Экспекто Патронум!

Свечение из палочки Полумны сформировалось в серебристого зайца, который одним прыжком достиг оленя и коснулся лапкой ноги над копытом. Заинтересованный олень ткнулся носом в зайца, принюхавшись к серебристой шерстяной спине нового спутника, а затем игриво отпрыгнул назад, приземлившись в другую лужу и окатив зайца водой. Тряхнув длинными ушами, заяц сбросил с себя лишнюю воду и помчался за оленем.

* * *

Гарри никогда не чувствовал такой легкости в голове. Обычно Патронусами было очень сложно управлять, и они перемещались довольно хаотично. Теперь же ему было достаточно лишь держать палочку направленной вперед, и олень, словно читая его мысли, бежал ровно туда, куда хотел Гарри.

Заяц тоже не отставал. Несмотря на превосходство оленя в размерах, серебристый ушастик быстро перемещался прыжками и легко нагонял сохатого, совершая непринужденные прыжки через спину оленя и приземляясь в лужи, окатывая серебристые бока величавого зверя брызгами воды.

Словно что-то предчувствуя, Гарри уводил Патронуса дальше от центра деревни и сам следовал за ним. Колдовать светлую магию было не запрещено, но почему-то Поттеру очень не хотелось, чтобы его и Полумну кто-либо видел. Полумна же понимала Гарри без слов и тоже уводила зайца вслед за оленем дальше от центральных улочек к окраине Хогсмида.

Небо продолжало по-прежнему изливать бесконечный дождь на головы, но Патронусы словно делали этот дождь если не незаметным, то не таким мерзким, каким он был на самом деле. И в какой-то момент Гарри ощутил доселе невиданное чувство — словно часть его сознания переместилась в Патронуса, и Поттер увидел себя со стороны — фигуру вдалеке в темном плаще с поднятой палочкой, с мокрыми неопрятными волосами и очками, залитыми дождем. Но его родное тело ощущалось словно нечто постороннее, инородное — а его реальная душа лежала внутри серебристого оленя.

Бросив взгляд рядом, Гарри коротко повел рогатой головой в сторону своей спины — и заяц без усилий запрыгнул ему на спину и прижался серебристым пузиком, смешно поджав уши и вцепившись когтистыми лапами в шерсть. Почувствовав осязаемую тяжесть, олень коротко фыркнул, одним мощным прыжком перемахнул через лужу и вольготно понесся по полю, вскидывая копыта и утробно фырча. А на спине за шерсть цеплялся заяц — но его черные глазки в серебряных глазницах смотрели по сторонам без всякого страха.

* * *

Ощущение забега было волшебным, но вскоре Гарри почувствовал, что на него как будто кто-то смотрит. Сознание снова вернулось к нему, и он, моргнув, снова ощутил мокрую одежду и лившийся с неба дождь. Палочка сама собой опустилась, и его Патронус погас — как пропал и заяц Полумны. Буквально в пяти метрах от него стояла Джинни, и вид у нее был максимально жалкий — красное лицо, которое по цвету не сильно отличалось от волос, дрожащие губы и мокрые дорожки под глазами, которые могли быть как слезами, так и стекавшими каплями дождя. Было очевидно, что она видела забег двух Патронусов, и это крайне сильно ее расстроило. Не произнеся ни слова, рыжеволосая девушка коротко всхлипнула и убежала прочь, пряча лицо в ладонях и разбрызгивая воду в лужах. Гарри неуверенно обернулся на Полумну — но у той был понимающий и немного грустный взгляд:

— Ты наверное хотел догнать ее, Гарри. Но ты не догонишь ее мысли. Позволь ей побыть одной.

Легкое, пьянящее ощущение свободы куда-то пропало, и Гарри сунул палочку обратно под плащ:

— Что ты имеешь в виду?

Полумна закинула косы себе за спину и произнесла совершенно спокойным голосом — и в нем не было ее обычных иносказаний и образных выражений:

— Джинни любила тебя, Гарри. И она не раз говорила это мне, — взгляд Полумны стал более сочувствующим. — И теперь она поняла, что ты отдалился от нее.

— Так вы… Ты… Она… — Гарри не знал, какие слова подобрать и опустил руки вдоль тела. Внутри него поднялась волна привычной, удушающей вины. — Но ведь… Она повела себя так, словно я предал ее. Ведь так?

Полумна подошла к нему вплотную, пряча палочку под плащ. Ее прежде пышные косы из-за дождя стали более тонкими и неопрятными и свисали вниз мокрой бахромой:

— Она думает, что я забрала тебя, Гарри. Но как можно забрать то, что не принадлежало никому? Разве ты — это какая-то забытая пара перчаток, которую можно положить в карман? Или, может быть, твое сердце — это вещь, которая должна стоять на чьей-то полке? Ты сам выбрал, в какую дверь тебе надлежит войти. И это не твоя вина, но твой путь.

Гарри криво улыбнулся:

— И это звучит так, словно ты оправдываешь мой выбор. Или свой. Ты как будто пытаешься доказать мне, что не сделала ничего плохого.

Полумна задумчиво посмотрела на Гарри, словно взвешивая свои слова перед произнесением:

— Гарри, когда ты был растерян, когда твоей душой управляли сомнения и вопросы, когда тебя разрывали муки и непонимание, по-прежнему ли ты — это ты, к кому ты пришел за помощью? Чьего совета ты спросил? Ты пришел к Невиллу… и ко мне. Ты не спросил Рона или Гермиону. Ты не пришел к Джинни. Ты не искал совета ни у кого из них. Не терзай себя за то, что ты поступил так, как считал правильным. Честность перед своей душой — это не предательство. Жалость к другому человеку из-за боязни сделать ему больно — вот что предательство.

Помолчав немного, Полумна добавила:

— И если ты сочтешь нужным поговорить с Джинни и понять, что у нее на душе — значит, это правильно. И ты не должен винить себя за это. Никогда.

Дождь стал тише, но все еще лил сверху. Тишину нарушила Полумна:

— Пойдем в «Кабанью голову»? Там, конечно, пахнет козами и старыми тайнами, но там есть горячий чай с чабрецом. А чабрец очень не любят нарглы — они от него чихают и улетают прочь.

Гарри лишь улыбнулся, услышав прежнюю Лавгуд — и молча кивнул, взяв рукой в промокшей перчатке скользкую от дождя ладонь Полумны и ведя ее обратно на улочки Хогсмида.