Лампочка ИЛЬИЧА или Повесть о любви с непредсказуемым сюжетом (джен)

ГЛАВА 7

— Я начинаю свой длинный, но драматический рассказ о моей жизни, которого бы хватило ни на одну жизнь простого смертного, а уже тем более в стране Советов.

Наше семейство барсуков не отличалось ничем от остального зверья, населяющего обширные пространства средней полосы России. Обыкновенные животные. Что с нас взять. Я родился в одной из таких семейств, старшим в семье. Потому-то родители обращались со мной как со старшим. Это меня даже устраивало, но и взваливало некоторые обязанности по дому, в смысле, по норе. То есть необходимость каждодневной уборки по дому и смотреть, чтобы какая-нибудь лиса не проникла в наше жилище и не выгнала нас. С древних времён у лис стала вырабатываться практика «чёрного рейдерства», а именно отбирать «жилплощадь» у барсуков.

Отец мой — обычный такой работяга, бегал по лесу, чтобы раздобыть нам еды. Тем же самым занималась моя мама. А позднее к поиску пищи (улитки, лягушки, грызуны, насекомые и их личинки, дождевые черви, плоды ягод) присоединился и я. Не брезговал я и кротами. Один из этих кротов даже втёрся в доверие Политбюро ЦК РСДРП. Но я его съел, за что Феликс Дзержинский крепко жал мне лапу. Меня едва не назначили замглавой ВЧК (необходимо было в годы гражданской войны возглавить аппарат работы ЧОН — чекистов особого назначения — против окопавшихся в молодой Советской республике контрреволюционеров).

Крокодил Бюль-Бюль Оглы кашлянул от удивления. Я же от изумления прикусил язык. Ой, больно…

— Вы старый большевик? — с удивлением спросила Вероника Маврикиевна.

— Да, — очень скромно ответил ей Костоправ.

— Маврикиевна, дура ты старая! Дай человеку слово сказать, — грубо перебила её Авдотья Никитична.

— Точнее, барсуку, — поправил её Рома-жёлудь.

— Да тише вы! — умоляюще попросил Бармалей.

— Простите, что интересуюсь, — сказал тут Блюмкин, — но как вы, животное класса млекопитающих, оказались в большевистской партии?

— Охотно отвечу! — заявил зверёк. — Во время поиска очередной порции дождевых червей для семьи за мной погнались псы одного из барских поместий. Надо было сказать, что данного типа (я имею в виду барина) никто терпеть не мог. Особенно наши крестьяне, что мучительно выживали от неурожая к неурожаю. Всё, что было в его поле зрения, было безоговорочно его. Даже мы, барсуки, открыто выражали ему презрение, в особенности после трагической смерти нашего дяди со стороны двоюродной бабушки, которая однажды в припадке ревности загрызла своего супруга во время медового месяца на Курильских островах, где отбывали наказание политзаключённые. Мой дед постоянно нам твердил, что скоро, совсем скоро грянет революция в мире рок-музыки. Я не понимал, о чём это он талдычит. Мал был ещё…

Всё бы ничего, я бы разделил участь таких же тысяч собратьев по лесному массиву нашей страны.

Так вот, в августе 1916 года, когда за мной погнались те самые собаки с барского двора, с неба ударила молния. Барские псы остановились, так как к нам стала приближаться, словно умершая панночка из повести Гоголя «Вий», шаровая молния. Она была ужасна и прекрасна одновременно. И эта молния прошла сквозь меня (меня ударило током), а гончие с визгом и лаем разбежались. Я очнулся дома, в норе. Меня принесли на лапах младшие братья и сёстры. Мать плакала, думая, что я умер. Но я словно воскрес, как сын Божий после распятия. И хотя тело ещё ныло от молнии, я вдруг начал понимать речь. Речь людей. До этого понимал только речь барсуков, состоящую из сопения, рыка и фырканья.

Дед мой тогда всё понял, что к чему, и сказал:

— Вот что, внучёк, ё-моё. Иди-ка ты в люди!!!

И тогда я начал тайком посещать людские сборища, именуемые библиотеками.

В одной из библиотек я начал проникаться идеями коммунизма. Однажды познакомился с человеком, коренным образом изменившим моё сознание. Звали этого человека ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ УЛЬЯНОВ-ЛЕНИН.

При читальном зале был организован подпольный кружок «Ленинец». Он упорно отстаивал точку зрения необходимости революции в Российской империи. Жаркие споры были те ещё. Но нагрянула жандармерия и нас накрыли. Повязали многих социал-демократов. В последний момент товарищ Ленин сбежал за границу, а меня и ещё несколько преданных революции большевиков отправили в казематы Петропавловской крепости.

Надо мной был устроен военно-полевой суд, на котором от имени правительства Столыпина (политический труп России, его недолюбливал сам император Колюня Второй) вышло постановление: дереву — рыбный суп, мышам — зуб за зуб, а мне — смертная казнь через столыпинский галстук. Однако во время одного из представлений «Голубого огонька» в Киеве Аркашу Столыпинского изрешетил при помощи «Tavor TAR-21» некий Дима (он вам не Димон) Богров. Я получил пожизненное заключение. В камере со мной сидел легендарный анархо-коммунист Нестор Махно. Мы даже с ним дискутировали на тему «Анархизм — это матерь панков».

Я уже не надеялся на освобождение, как в феврале 1917 года вспыхнула революция. Дурня-самодержца арестовали и отправили в ЕКБ-град. Что с ним приключилось потом, свидетельствует наличие «храма на крови, построенного на кровавые деньги кровавого ельцинского режима». Я был освобождён группой рабочих Путиловского завода и сразу же объявлен помощником председателя комитета большевистской ячейки Петрограда. Позже я участвовал в штурме Зимнего дворца. Я вбежал самым первым и перекусал охранников, чтобы они не стреляли по матросам Балтфлота. Так в ночь с 24 на 25 октября 1917 года в стране установилась власть Советов, а Керенский бежал под видом сестры милосердия в «Красный крест», от имени которого князь Владимир жестоко крестил Русь. На следующий год я отправился воевать с Колчаком, который пропил золотой запас в банках Японии, за что его эсеры отпустили в прорубь вниз головой, в смысле, в дальний путь. Освобождал Владивосток от взводов якудзы.

После окончания Гражданской войны меня направили на курсы повышения квалификации среди советских управленцев, а затем назначили заместителем наркома тяжёлой промышленности под руководством Серго Орджоникидзе. Но в это время скончался Ленин, и среди большевиков начался раскол. Бывшие соратники вцепились друг другу в глотки в борьбе за власть. Включилась в борьбу даже вдова Ильича — Надя Крупская, за что была отравлена тортом по голове. Каждый день я слышал по радио песню группы «Ария» «С кем ты?», понимая, что придётся выбирать сторону либо купеческого сукина сына с садистскими наклонностями Троцкого-Бронштейна, либо прагматичного, но жёсткого «грузина с трубкой во рту» Сталина-Джугашвили. Заметались все, даже собаки в Кремле и бегемоты с антилопами в субэкваториальной саванне, за которыми бегали охотники племени Тумбо-Юмбо, а бушмены скупали в наших ларьках оптом самогон. По-пьяни был заживо съеден путешественник Джеймс Кук, а позднее — посол ФРГ. Я выбрал сторону «хозяина садистского поезда», как тогда называли Троцкого, что было грубейшей ошибкой. Льва интересовала перманентная революция, а я жаждал улучшения жизни советских граждан. Я порвал с троцкистами, объявив их тихохóдами и обманщиками, а чуть позже самого Троцкого вышвырнули из страны. В стране начался голод. Кулаки портили хозяйственный инвентарь, съедали всех волов на Украине, а из Казахстана население бежало со всех ног в монастыри Шаолинь. Застрелили Кирова (его «шмальнул» в коридоре один из ревнителей, у которого Киров отбил жену), а в Германии к власти прорвался «тип с прострелянной мошонкой» — дядя Алоизий. Я несколько раз встречался с товарищем Сталиным, предлагал ему усиленную борьбу с представителями «пятой колонны». Был подписан соответствующий меморандум. Но в 1938 году я был оклеветан, предан суду и объявлен английским (по другим документам — ангольским) шпионом. Пришлось мне сесть на пару лет, а как раз перед арестом я познакомился с замечательными людьми. Они воспитывали свою дочь — Анастасию. Я учил её школьным предметам, особенно экономике, литературе, истории и механике, став по сути домашним учителем. Но меня забрали представители НКВД. Меня допрашивали, щекотали пятки, ставили пластинки с записями поганых Киркорова и Тимати. Не брезговали даже ставить шансон а-ля «Мурка».

Теперь вы понимаете, дорогие мои друзья, почему я терпеть не могу нашу кондовую попсу с шансоном. Меня и сейчас раздражают водители с одной извилиной на макушке, которые включают данный «продукт» в автобусах дальнего маршрута. В 1993 году дошло до того, что одного из таких любителей попсы застрелил из ружья сам Георгий Юматов (!) — великий актёр СССР.

А через 20 лет вооружёнными ятаганами террористами-кастратами из группировки «Аль-Каида» будет взорван проект «Дом-2» (что сделали с Ольгой Бузовой, необходимо спросить у Хищника, который охотился за черепами), и все в России будут радоваться данному событию. Даже Айседора Дункан…

Но я, кажется, отвлёкся. Со мной сидел легендарный Рокоссовский, которому вообще пересчитали несколько зубов с рёбрами. Но настоящий литвин держался стойко. Его стойкость поразила и укрепила меня. Я отказывался что-то подписывать или признавать мифический умысел на теракт. А вскоре и самого Ежова, который руководил всем этим карательным аппаратом, поставили к стенке. У руля НКВД оказался не партийный пустомеля, а человек дела — Лаврентий Берия. Я был выпущен из заключения. Вскоре передо мной и будущим маршалом СССР генералиссимус Сталин публично попросил прощения. Я занял должность начальника мочалок, которые по всей стране мочили уголовных авторитетов, а затем немецко-фашистских захватчиков. Вскоре началась ВОВ для нашего народа. Я попросился на фронт, но Сталин меня не впустил, разъяснив тем, что барсукам делать нечего на фронтах западного направления. А враг приближался тем временем к Москве. Тогда я самовольно бежал в один из диверсионных отрядов знаменитого Ковпака. Сколько с партизанами я спустил под откос вражеских поездов, не сосчитать. Чуть погодя (был приказ командира Ивана Локоткова) мы с сержантом Красной Армии по фамилии Лазарев совершили диверсию на одной из станций, где окопались эсэсовцы, угнав эшелон с продовольствием. К сожалению, Лазарев героически погиб, прикрывая наш отход очередями из крупнокалиберного пулемёта.

Я продолжил путь с нашими солдатами и дошёл до «логова зверя» — Берлина, где встретился со Штирлицем — народным шпионом страны. А «жертва аборта» — автор детской книжки «Майн Кампф» — вскоре застрелилась и была сожжена в саду (аду) рейхсканцелярии.

В мае 1945 года окончилась Великая Отечественная война!

Радости и счастья нашему народу не было предела. Я вернулся в столицу к Сталину, но он был на меня сердит. Не поругав, ни похвалив, Хозяин росчерком пера отправил меня на север — искать алмазы Республики Саха. Я нашёл самый крупный алмаз в мире. Но его украла ОПГ «Шырли-Мырли». По приказу разгневанного вождя партии ВКП(б) я с Полиной Жемчужиной (на чёрта было балакать на иврите) и Лидией Руслановой («сучка поганая», по словам Александра Бушкова) был арестован за ослушание начальства и отправлен в тюремную камеру, где уже отбывал очередной арест интеллектуал Лев Гумилёв, между прочим, участник берлинской операции.

Соломона Михоэлса вообще сбил грузовик, которым управлял нетрезвый охламон Стивен Харнер — уроженец Канады, дабы очернить советскую школу по хоккею с шайбой.

В камере мне часто приходилось беседовать с Гумилёвым на тему этносов Евразии, на что последний опирался на «теорию этногенеза», которая базировалась на географическом детерминизме. Я уже хотел вступить с ним в полемику, утверждая, что пространство, как и климатические условия, не могут поднять те или иные народы (гунны, варяги, сарматы, готы, панки, хиппи) «на дела правые». Это оказалось бесполезно. Я вдруг понял, что передо мной был не просто «монстр» в области истории, этнологии, востоковедения и географии. То был человек, смею вас заверить, кремень.

Вскоре, 5 марта 1953 года, умерли композитор Сергей Прокофьев и сам «Красный император». Началась волна реабилитаций. Мне поставили протез шейки бедра, а фюреру — прожектор ректальной перестройки…

Освободившись в 1955 году, я уехал с грузом белок (ударение падает на букву «е» — примечание) от капитана Врунгеля в Салехард искать природный газ, квас, водолаз, мосгаз. Нужно было сказать, что одного идиота, который даже не работал в данной конторе «Мосгаз», а просто представлялся жителям окрестных домов сантехником-газовщиком, расстреляли за то, что начал пугать столичников в начале 60-х своими выходками типа «убить, в землю закопать и надпись написать».

Я в хлам разругался с руководством Хрущёва по поводу того, как должна развиваться наша экономика. Начались преследования со стороны КГБ. Пока раздумывали, как меня наказать, сменили «главного лысика», к власти пришёл «мохнатая бровь» — дядя Лёня Ильич, хороший души человек. Тем временем я устроился на работу в Когалымскую филармонию по наказанию Сашки Солженицына. Я был всеми фибрами за то, чтобы вышвырнуть «лауреата тенезмов Ивана Денисовича» из Москвы к чертям собачим. Да-с… было дело!

Но вместе с изгнанным Шуриком Шнобелевским меня исключили из Комсомола и выслали в ссылку в Комсомольск-на-Амуре — чистить снег от муссонных ветров, приходящих с востока Сибири… Я «закосил» по здоровью и ушёл в «ящик» работать кондуктором бензопильных машин категории «В». Подрабатывал я докером на одном из судостроительных заводов, затем сбежал в Сенегал на ралли «Париж-Дакар», вернулся в Кашмир, где плюнул в огород ишаку бухарскому, и вновь отправился с лекциями по вузам Самары — рассказывать, как работал на мясохладобойне на артельных началах. Там работала одна Маринка, которую убили финкой. Финка огрызалась на допросах, утверждая, что была оклеветана евреем Шуфутинским. Этот Шуфутинский, проживая в зажратой Америке, пел об этом песенку русскоязычной толпе эмигрантов. В 412-м отделении киевской милиции мне выдали паспорт на имя Кобзарь Шевченко. Но выкинув документ по дороге в Моршанск, я вылетел первым самолётом компании «Аэрофлот» на побережье Ямайки. Не забуду тот вечер, когда на концерте встретился с самим Богом регги — Бобом Марли.

При этих словах Великий БГ из группы «Аквариум» загрустил, так как считал, что Бог мандариновой травы — это он. Мы не обратили на это никакого внимания, а барсук меж тем продолжал:

— Начался застой, и меня арестовали вместе с директором Елисеевского гастронома. Но улики были против меня слабые, а потому меня вскоре выпустили на равнины Монголии, где базировался флот Мальвинских островов Леопольда Гальтиери — аргентинского генерала песчаных карьеров. А директора пустили в расход. Автоматная очередь, пущенная в Юрия Константиновича, напугала полосатого слона Балдахина, который смылся из Энского зоопарка. Братья Пилоты — Шеф и Коллега — повели следствие, в результате которого вышли на продавца карбофосом и фосами из Мадагаскара. Однако в пустыне Гоби, где я повстречал свою жену — барсучиху Аманду Лукерьёвну, правнучку Вильгельма Завоевателя в седьмом колене от голеностопного сустава, мне не понравилось. Я сбежал в Белоруссию.

На белорусско-индонезийской границе, где водилось много диких уток, проституток, утконосов, я пел гроулингом в Государственном академическом русском народном ансамбле «Россия» художественного руководителя Людмилы Зыкиной, собирал коренья на ближайших болотах Моравии и Богемии и строил социализм новым методом по группе «Алиса». Но мне помешал шестой лесничий из мёртвого леса, предъявив мне чёрную метку для тех, кто свалился с Луны. А вскоре покончил жизнь самоубийством знаменитый Чума — чумовой гитарист. Я скорбел, когда другой тип по имени Чумак зарядил воду и выстрелил по ней в Белый дом, что находился в 5 см от жилища улиток, которых пожирали французские работники банка имени товарища Ротшильда. Появилась энергия, с которой «красно-чёрная» армия фанатов устроила блокаду, что лишний раз подтверждало мысль «стать Севера». Однако к тому времени страна развалилась, к власти пришли рыжие наглые рожи вроде Чубайса, началась повальная криминализация «Уралмаша» и тот самый Шабаш, о котором я не очень хочу рассказывать, ибо он длится и поныне. Единственное, что могу себе позволить, так это слушать литургии «Батюшки», но их не впустили в нашу страну.

Когда меня вызвали к умирающему Виктору Черномырдину, тот на последнем издыхании заявил, что в Китае собираются официально запретить на похоронах стриптиз.

Вот и вся моя удивительная история, господа!

Досказав сию фразу, Костоправ Нахимович отпил вина. Все молчали. Стояла гробовая тишина, даже мухи перестали петь фальцетом. Анастасия Батьковна всплакнула, а паровозик Томас высморкался через паровозную трубу. Оленевод Бердыев перекрестил крокодила Бюль-Бюль Оглы, а корова Евгения Васильева в очередной раз смачно наложила на санкции Евросоюза.

Госпожу Клинтон при этом перекосило.