Une merveilleuse absurdité (гет)

Карета мягко покачивалась на дороге, направляясь в имение Шереметьевых. Совсем стемнело. 

— Николай… я должна попросить у вас прощения, — виновато произнесла Анна. Николай взглянул на нее с легким удивлением: — За что именно? 

— За сегодняшний день. За моего отца, за Спицына, за эту дуэль… Вы ведь вообще не должны были во всё это вмешиваться…

Он посмотрел на нее с едва заметной улыбкой.

— Анна. — Николай накрыл ее руку своей. — Перестаньте. Все в порядке. 

Она тихо рассмеялась.

— Господи, Николай, какой же вы невозможный человек.

— Вы мне это уже говорили.

— Я помню.

Она улыбнулась, а потом снова посерьёзнела:

— Но мне всё равно стыдно. 

— Абсолютно напрасно. Это действительно был… довольно насыщенный визит, но я не вижу в этом повода для чувства вины. 

Анна фыркнула.

— Вот! Я же говорю! Вы даже сейчас умудряетесь говорить так, будто это совершенно обычное дело.

— Для меня — в некотором роде.

— Конечно. Для графа Шереметьева, вероятно, отменить дуэль — обычное дело!

— Не совсем. Обычно ужин проходит спокойнее, — невозмутимо ответил граф.

Она взглянула на него едва ли не с возмущением.

— Я сдаюсь. Вот как вы так спокойно обо всем говорите?!

Николай усмехнулся.

— Как же вы очаровательны в своем праведном гневе, Анна. 

— Приму это за комплимент, — снова улыбнулась та и отвернулась к окну.

Некоторое время прошло в молчании.

За стеклом мелькали редкие огни, а мерное покачивание кареты всё сильнее навевало сон.

Ещё с четверть часа Анна пыталась следить за дорогой, но глаза постепенно закрывались сами собой. Наконец на повороте голова её мягко склонилась на плечо Николая.

Он взглянул на нее, почти не поворачивая головы, и тихо усмехнулся. Ее пальцы неуверенно нашли его ладонь, затем переплелись с его.

Он осторожно поднес ее руку к губам.

Анна, не открывая глаз, едва заметно улыбнулась.