Une merveilleuse absurdité (гет)

Анна проснулась от тревожного сна рано, когда первые лучи рассветного солнца только начинали стелиться по земле. 

Полежав некоторое время и уже не сумев уснуть, девушка поднялась с постели.

Вспомнив, отчего волновалась весь вчерашний вечер, она почувствовала, как в груди снова завязывается тревожный узел. 

«Анечка, доченька, прости меня…» — эхом отдались в голове слова отца.

Она уронила голову на руки. 

«А что, если это правда? Если и вправду разводятся?..»

Анна вдруг снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая слышит ссору родителей, но не понимает, что из этого выйдет. 

Решив отвлечься от тревожных мыслей (хотя сама тревога и не отступала ни на шаг), Анна медленно, почти медитативно оделась и спустилась в пустую кухню. Потом, передумав, поднялась обратно и вышла в сад. 

Рассветные лучи озаряли нежные головки роз, еще не раскрывшихся полностью после ночного сна. На траве россыпью серебристых капель лежала роса. Над далеким озером клубился легкий туман.

Анна вдохнула свежий, прохладный утренний воздух и зевнула. Просыпались ранние птицы. 

Она чуть поежилась, пожалев об оставленной в доме шали, и обхватила плечи руками. 

— N’est-ce pas une belle matinée? ⁽¹⁾

Анна вздрогнула и обернулась.

— Что вы все время подкрадываетесь, как привидение?! — чуть возмущенно воскликнула она.

— И вам доброе утро, Анна, — усмехнулся Николай.

Он подошел ближе, становясь рядом с ней. 

— Как вам спалось? 

— Я, по-вашему, похожа на человека, который специально проснулся в такую рань? — горько отозвалась Анна. 

— Нет. Поэтому я и поинтересовался.

— Спалось вполне сносно, благодарю. Вы каждый день так рано встаете?

— Иногда. А вы, как я вижу, сегодня не в настроении?

— Отчего же, — не самым радостным тоном отозвалась Анна. — Все просто прекрасно. 

Николай едва слышно усмехнулся.

Анну слегка передернуло от холода.

— Вы замерзли.

— Ничуть.

— Пойдемте в дом. — Николай мягко обнял свою нареченную невесту за плечи.

— Принести вам кофе? — спросила Анна, когда они вошли в дом. 

— Буду благодарен, если вы составите мне компанию.

Анна лишь кивнула и скрылась в коридоре, ведущем к кухне.

— Ты чего так рано? — удивленно произнесла Симка, увидев ее.

— Не знаю. Всю ночь плохо спала, вот и проснулась.

Сима пробормотала что-то вроде «ясно» и принялась за приготовление завтрака.

— Сим, — позвала Анна дрожащим голосом. — Папа ведь вчера приходил…

Симка подняла взгляд.

— Это ты чего это таким тоном? Случилось что?

— Не знаю… — растерянно ответила Анна. — Он сказал, что разводятся. 

Симка сделала страшные глаза.

— Но мне не хочется в это верить. Может, он с коньяком переборщил, вот и это…

— Но раньше-то Илья Игоревич сюда не приходил, — заметила Симка, ставя на плиту ковшичек с кофе. 

— Да, ты права, — отозвалась Анна, смотря куда-то в стену. Завтракать совсем не хотелось, а узел в груди затянулся лишь туже.

1) Не правда ли, прекрасное утро? (фр.)

Вернуться к тексту

— Снова доброе утро, Анна, — Николай поднялся из-за стола, когда она вошла в кабинет.

Анна слегка дрожащими руками поставила поднос, отчего ложечка звякнула об фарфоровую чашку.

— Анна, вы в порядке?

— Parfaitement⁽¹⁾, благодарю, — отозвалась она непривычно тихим голосом. Рука ее дрогнула, и кофе едва не расплескался.

— Анна. — Он осторожно перехватил ее руку. — Давайте лучше я. 

Она не стала противиться, позволив Николаю забрать кофейник, и перевела взгляд в окно. Лишний раз пересекаться глазами не хотелось.

— Пожалуйста, — он предложил ей чашку.

Анна вздрогнула, словно возвращаясь из своих мыслей. 

— Merci.

Рука ее снова дрогнула, отчего ложечка опять звякнула о блюдце, и Анна поморщилась от этого звука.

Пить она не стала. Последующие пять минут она пустым взглядом смотрела в пространство.

— Анна. — Николай отставил чашку и перевел взгляд на девушку. — Вас что-то волнует?

— С чего вы взяли? — Анна старалась говорить ровным тоном и взглянула на него почти что с вызовом, часто моргая. Скрывать слезы почти не получалось. — Все хорошо, как и всегда.

— Анна, кого вы пытаетесь обмануть? — все так же спокойно спросил Шереметьев, чуть склонив голову. — У вас дрожат руки, вы встали почти на рассвете, и вы… плачете.

— А что мне мешает встать рано? — Анна говорила с той же легкой дерзостью. — И с руками у меня все в порядке. Я пойду, там надо Симке… — Она развернулась и двинулась в сторону дверей.

— Анна, стойте. — Николай поймал ее руку. — Вы что-то скрываете и не говорите мне. Что случилось?

Она порывисто развернулась. В глазах ее стояли слезы.

— Какая… — она запнулась от того, насколько близко к нему оказалась, но продолжила уже более тихим голосом, — какая разница?..

— Все, что касается вас, — ответил Николай, смотря на нее с нежностью, — касается и меня. Не закрывайтесь, mon cœur⁽²⁾, расскажите. 

— Хорошо, — наконец проговорила она. — Вчера приходил мой отец. Он… — она сглотнула, стараясь выровнять голос, — сказал, что они разводятся. Родители разводятся. Он…

Анна подняла на него глаза, глядящие с такой непривычной для нее растерянностью, и по щеке ее скатилась одинокая слезинка.

Он лишь осторожно прижал ее к себе. 

— И я не знаю, — глухо продолжала она, — что это значит… Что будет дальше? 

— Все будет хорошо, Анна. Все наладится. — Николай сам не понимал, с чего вдруг говорит такие вещи, но утешить ее было первостепенно. 

Несколько мгновений прошло в тишине.

— Мне нужно домой, — вскинула голову Анна.

— Хорошо. Потап! — крикнул Николай. — Запрягай лошадей!

— Я могу и пешком… — растерянно произнесла Анна.

— Я еду с вами. Это не обсуждается.

1) Великолепно, чудесно (фр.)

Вернуться к тексту

2) Сердце мое (фр.)

Вернуться к тексту

— Анна Ильинична, — Аксинья отворила дверь, — как хорошо, что вы приехали…

— Где мама? — Анна почти вбежала в дом.

Николай остановился было в прихожей, но Анна с такой уверенностью проследовала в гостиную, что он осторожно вошел вслед за ней.

— Анечка! — воскликнула Елена Алексеевна, поднимаясь навстречу дочери. — Доченька…

— Мама, как ты? — Анна внимательно осмотрела мать. — Папа вчера… От него так коньяком пахло… Все хорошо? 

— Ой, Анечка… Я не знаю… Это… Этот развод…

Тут Елена наконец заметила графа Шереметьева, вежливо отведшего взгляд.

— Николай Александрович?

— Елена Алексеевна. — Николай поклонился. — Прошу прощения, что без приглашения. 

— Все в порядке, что вы. Аксинья! Принеси чаю!

— Елена Алексеевна, не стоит, — проговорил Николай. — Анна очень волновалась, а с моей стороны было бы крайне невежливо делать вид, что ваша семья меня не касается.

— Мама, — встревоженно обратилась к ней Анна, — так все правда так, как говорит папа?

— Ох, Анечка… Что тебе ответить…

Следующие несколько минут Анна пыталась одновременно расспросить мать и не позволить расплакаться себе и ей.

В дверях гостиной показался несколько удивленный Рома.

— Николай Александрович, — он по привычке поклонился. — Аня?.. Мама? А что происходит?

Откуда-то с кухни донесся звон — Аксинья что-то уронила, и, тихо выругавшись, принялась собирать осколки.

— Роман. — Николай кивнул в знак приветствия. — Анна волновалась. 

— Это я вижу. А вы?..

— Рома! — шикнула на него Елена.

— Все в порядке, Елена Алексеевна. Анна — моя невеста, и все, что касается ее, касается и меня.

Воцарилась несколько неловкая тишина.

Которую нарушили мужские шаги со стороны кабинета.

— Леночка… — раздался голос Аверина-старшего.

— Уйди с глаз долой! — воскликнула Елена, отворачиваясь и прижимая к глазам платок. — Видеть тебя не хочу.

— Лена… 

— Илья Игоревич, — предупреждающим тоном проговорил Николай, отчего все присутствующие вздрогнули.

Аверин-старший несколько секунд просто смотрел на гостя, после чего пробормотал:

— Я буду в кабинете.

Через некоторое время Николай поднялся и действительно направился в сторону кабинета.

Анна удивленно взглянула на него:

— Николай…

Он посмотрел на нее, словно говоря «Все в порядке», и покинул гостиную.

— Вы, значит, в дела нашей семьи вмешиваетесь? — вопросил Илья Игоревич, когда двери в кабинет закрылись.

В кабинете стоял отвратительный запах затхлости и коньяка.

— Анна — моя нареченная невеста. Все, что касается нее, касается и меня. — Николай не отводил взгляда от собеседника.

— Похвально, что сказать…

— Но вы правы — я не могу вмешиваться в дела вашей семьи. Однако, — чуть громче сказал он, заметив, что Илья Игоревич потянулся к графину с коньяком, — последнее, что я бы вам посоветовал сделать — напиться. Не думаю, что вашей жене это будет приятно.

— И что же мне делать, по-вашему? — язвительно уточнил тот. Становилось ясно, от кого Анна унаследовала свою дерзость.

— Это решать не мне. Вы любите свою жену? — холодно спросил Николай.

Аверин долго смотрел на него, затем, опустив глаза, произнес:

— Да. Но…

— Тогда все в ваших руках. 

Он собрался было выйти, но был окликнут.

— Шереметьев!

Илья Игоревич мрачно смотрел на него. 

— Спасибо.

Николай молча склонил голову и вышел.

Вышел он из кабинета с тем же спокойным лицом, с каким вошёл. Только теперь он выглядел несколько уставшим.

Роман тут же поднялся ему навстречу.

— Ну? — нетерпеливо спросил он.

— Прошу прощения? 

— Вы его убили? 

— А вы слышали выстрел?

— Нет…

Граф впервые за последние несколько часов усмехнулся.

— Роман.

— Я шучу, — слабо улыбнулся тот. — Но что вы ему сказали?

Николай на мгновение задержал на нём взгляд.

— Ничего такого, что могло бы решить сегодняшний день. Но, по крайней мере, надеюсь, теперь он понимает, что всё действительно в его руках.

Рома нахмурился.

— И вы думаете, он что-нибудь сделает?

— Надеюсь, что да. Иначе ваша мать будет иметь полное право не простить его.

— Вы всегда так спокойно разговариваете с людьми, которые собираются разрушить собственную семью?

Николай чуть приподнял бровь.

— Обычно я стараюсь не присутствовать при подобных обстоятельствах. Сегодня обстоятельства оказались настойчивее меня.

— Елена Алексеевна, — в гостиную вбежала запыхавшаяся Аксинья, — там... Этот...

Елена побледнела и, не говоря ни слова, вышла встречать «этого», кто бы то ни был.

Анна хотела было подняться вслед за матерью, но Николай мягко удержал ее.

— Анна, не стоит.

В коридоре что-то упало и разбилось.

Почти тотчас же раздалось несколько голосов — один женский и два мужских.

— Спицын?.. — скривилась Анна. — Он-то что здесь забыл…

— Петр Иванович! В самом деле! — раздался возмущенный вопль Елены Алексеевны.

Что-то снова упало. Анна вскочила с места и выбежала в коридор.

— Аверин! — рявкнул Петр Иванович. — Где он?

Из двери в конце коридора вышел ошарашенный Аверин-старший. По тому, с каким недоумением он смотрел на всех присутствующих, стало ясно, что он таки-выпил злосчастного коньяка.

Спицын стремительно подошел к нему и прижал к стене.

— Как ты посмел... — практически прорычал он. — Это непостижимо!

Совместными усилиями всхлипывающей Елены Алексеевны и Ромы Спицына оттащили. Тот по-прежнему тяжело дышал и гневно взирал на Аверина. Затем принялся медленно стягивать перчатку.

Анна похолодела от ужаса, начиная понимать, к чему все идет.

— Дуэль! — крикнул он, бросая ни в чем не повинную перчатку на пол.

Аверин все так же оторопело глядел на внезапного гостя.

Елена Алексеевна разрыдалась.

Повисла звенящая тишина.

— Я принимаю вызов от лица Ильи Игоревича, — твердым, как сталь, тоном произнес Николай. — Илья Игоревич, вы подтверждаете?

Мужчина судорожно кивнул.

Анна обернулась к Николаю. Все звуки доходили до нее словно сквозь толщу воды, и она совсем перестала понимать, что происходит.

— Николай?.. — едва слышно проговорила она. — Что..?

— Аксинья! Уведите Елену Алексеевну. Живо! — скомандовал тот, после чего повернулся к Анне. — Анна.

Она почувствовала прикосновение теплых рук и медленно подняла голову. Пелена слез мешала увидеть что-либо, но она услышала мягкий голос, зовущий ее по имени, и позволила себя увести.

Опомнилась она через минуту, сидя на кровати в собственной спальне на втором этаже.

Николай стоял перед ней, опустившись на колени.

— Анна, вы меня слышите?

— Слышу. — К Анне постепенно возвращалась привычная живость мысли. — Что..? Что произошло? Николай, что за дуэль?

— Анна. — Николай говорил все так же спокойно, глядя в ее глаза. — Все в порядке.

Он взял ее руки в свои.

— Выслушайте меня внимательно, Анна. Сейчас мне нужно будет идти. Все можно решить без кровопролития. Петр Иванович разумный человек. На это уйдет полчаса, может, час. Вы остаетесь здесь. Если что, зовите Аксинью. Я вернусь к вам позже.

— Хорошо, — почему-то кивнула Анна. Ей вовсе не хотелось соглашаться, но спорить сейчас было бессмысленно.

Он поцеловал ее руку — официальный жест, почти дежурный — и поднялся.

Когда он сделал несколько шагов в сторону двери, Анна вдруг поднялась.

— Николай!

Он обернулся. Она несколько мгновений стояла неподвижно, словно хотела что-то сказать, но слова так и не пришли в голову. Поэтому просто подбежала и прижалась к нему.

— Простите.

Он замер на мгновение, потом положил руку на ее талию.

— За что, Анна?

— Не знаю, — слабо улыбнулась она. — За то, что вам приходится все это решать.

— Любой поступил бы так же. Все будет хорошо. — Николай наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами ее волос. — Мне нужно идти.

— Петр Иванович, я понимаю, о чем вы говорите. Однако подумайте — завтра один из вас может погибнуть, а другого, в лучшем случае, отправят в Сибирь. Если дуэль состоится, об этом узнают все — от губернатора до последнего помещика. Да, это дело чести, но вы готовы оставить свою жену вдовой или лишиться всего? — Николай говорил ровным, холодным голосом. 

— Этот… этот… Он…

— Я понимаю, Петр Иванович. Но подумайте о своем положении трезво.

Несколько минут оба молчали. Николай не сводил взгляда со Спицына. Казалось, можно было заменить, как напряженно тот думает.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Но пусть он извинится… Перед моей семьей. И… Публично. В собрании.

Николай едва заметно нахмурился:

— Это слишком оскорбительно для его чести. Предлагаю иначе: он извинится здесь, передо мной и Романом, потом перед Екатериной Михайловной. И послезавтра — ужин. В честь примирения. Здесь. Вы — как глава дворянства, я — как… связанный с Авериными человек.

— Связанный? — переспросил Спицын.

— Я и Анна Ильинична помолвлены, — холодно произнес Николай.

Спицын замолчал. Кажется, только теперь он окончательно вспомнил, с кем именно разговаривает.

Где-то наверху раздался оглушительный грохот. Со стороны лестницы донесся голос Елены Алексеевны:

— Аксинья! Мы так совершенно без посуды останемся!

Николай на мгновение прикрыл глаза.

— Здесь всегда такой сумасшедший дом? — сухо поинтересовался Петр Иванович.

— Полагаю, сегодня в более острой форме. — Николай кашлянул. — Но, если мы пришли к примирению, полагаю, можем закончить. 

Спицын кивнул.

— Допустим.

— Тогда проходите в гостиную, Илья Игоревич принесет свои извинения.

Николай встал и вышел первым.

В коридоре снова дожидался Роман.

— Илья Игоревич в состоянии? — тихо спросил Николай.

— Да, — с готовностью ответил Рома. — Я его привел… в чувство.

Николай осторожно постучал в дверь комнаты Анны. Услышав непривычно тихое «Войдите», он распахнул дверь.

— Николай! 

В несколько мгновений Анна оказалась рядом, и он подхватил ее, закружив по комнате. Она слабо рассмеялась сквозь слезы.

— Все хорошо? Все целы? — торопливо спросила она, когда снова оказалась на полу.

— Все хорошо, Анна. Дуэли не будет.

Анна, как ей показалось, испытала чуть ли не величайшее облегчение в жизни. Она прикрыла глаза и уронила голову на его грудь.

— Слава Богу… — прошептала она. — Спасибо вам…

Помолчав некоторое время, Анна подняла голову и спросила:

— Но как вам удалось? Спицын, казалось, был готов стреляться прямо там…

— Петр Иванович — разумный человек. Я просто напомнил ему о последствиях, и он решил, что не хочет оставлять жену вдовой или ехать в Сибирь.

— Вы невозможный человек, — сквозь вновь выступившие на глазах слезы рассмеялась Анна. — Просто невозможный! 

— Мне это уже говорили, — с едва заметной улыбкой прошептал он, стирая слезинку с ее щеки.

— Анечка! — Дверь в комнату распахнулась.

В дверном проеме показалась Елена Алексеевна.

Анна и Николай чуть отпрянули друг от друга.  — Ой, я… — Елена Алексеевна попыталась скрыть улыбку и собралась выйти. — Извините.

— Нет, мамá, оставайся, все в порядке, — слегка смущенно улыбнулась Анна.

Несколько мгновений прошло в неловкой тишине. Каждый, казалось, судорожно придумывал, что бы сказать.

— Николай Александрович, я не знаю даже, как вас благодарить… — опомнилась Елена, глядя на него со смесью благодарности и стыда. — Вы столько для нас сделали!..

— Не стоит, Елена Алексеевна. Любой бы поступил на моем месте также. 

— Нет, но все же… Давайте хотя бы выпьем чаю… Пока Аксинья не разбила все чашки в доме, — слабо улыбнулась та.

— Я помогу! — Анна торопливо выбежала из комнаты, желая, кажется, выпутаться из этой неловкости. 

Мать последовала за ней.

Николай еще несколько мгновений смотрел в коридор, в котором эхом отдавались торопливые шаги Анны, тихо усмехнулся сам себе и покинул комнату своей невесты.

Карета мягко покачивалась на дороге, направляясь в имение Шереметьевых. Совсем стемнело. 

— Николай… я должна попросить у вас прощения, — виновато произнесла Анна. Николай взглянул на нее с легким удивлением: — За что именно? 

— За сегодняшний день. За моего отца, за Спицына, за эту дуэль… Вы ведь вообще не должны были во всё это вмешиваться…

Он посмотрел на нее с едва заметной улыбкой.

— Анна. — Николай накрыл ее руку своей. — Перестаньте. Все в порядке. 

Она тихо рассмеялась.

— Господи, Николай, какой же вы невозможный человек.

— Вы мне это уже говорили.

— Я помню.

Она улыбнулась, а потом снова посерьёзнела:

— Но мне всё равно стыдно. 

— Абсолютно напрасно. Это действительно был… довольно насыщенный визит, но я не вижу в этом повода для чувства вины. 

Анна фыркнула.

— Вот! Я же говорю! Вы даже сейчас умудряетесь говорить так, будто это совершенно обычное дело.

— Для меня — в некотором роде.

— Конечно. Для графа Шереметьева, вероятно, отменить дуэль — обычное дело!

— Не совсем. Обычно ужин проходит спокойнее, — невозмутимо ответил граф.

Она взглянула на него едва ли не с возмущением.

— Я сдаюсь. Вот как вы так спокойно обо всем говорите?!

Николай усмехнулся.

— Как же вы очаровательны в своем праведном гневе, Анна. 

— Приму это за комплимент, — снова улыбнулась та и отвернулась к окну.

Некоторое время прошло в молчании.

За стеклом мелькали редкие огни, а мерное покачивание кареты всё сильнее навевало сон.

Ещё с четверть часа Анна пыталась следить за дорогой, но глаза постепенно закрывались сами собой. Наконец на повороте голова её мягко склонилась на плечо Николая.

Он взглянул на нее, почти не поворачивая головы, и тихо усмехнулся. Ее пальцы неуверенно нашли его ладонь, затем переплелись с его.

Он осторожно поднес ее руку к губам.

Анна, не открывая глаз, едва заметно улыбнулась.