Игры Смерти. Часть 2 (гет)

Они тихо, почти по-семейному, встретили Рождество.

Как выяснилось, Виктория совершенно не умела готовить. После того как она в третий раз умудрилась сжечь ужин, Савьер молча отстранил её от плиты и взял готовку на себя.

В итоге они всё-таки вкусно поели, выпили немного вина и даже смогли ненадолго забыть обо всём, что происходило в последние недели.

Казалось, всё было хорошо.

Ничто не предвещало беды.

За окнами слышался смех, звенели колокольчики, прохожие спешили домой, кутаясь в зимние пальто.

Юфимия сидела у камина и смотрела на огонь.

— Джеймс… — тихо сказала она.

Савьер замер.

Всё внутри него сжалось.

— Где Джеймс? — спросила Юфимия.

Он знал, что этот момент наступит.

Слишком много они уже вернули. Её сознание становилось яснее, воспоминания — чётче, а вместе с ними возвращалось и прошлое.

Но знание о неизбежности этого момента совершенно не делало его легче.

Савьер молчал.

Молчание затянулось.

Юфимия смотрела на него прямо. Уже не потерянно и не рассеянно — осознанно. Она ждала ответа.

Савьер понял: больше скрываться за молчанием нельзя.

Он сел напротив и сложил руки, стараясь скрыть дрожь пальцев.

— Вы должны услышать всё, — тихо сказал он. — И от меня.

Он не стал выбирать удобные слова. Не пытался смягчить правду.

Он рассказал о войне. О Темном Лорде. О пророчестве. О том, что именно он передал его Волан-де-Морту. О том, к чему это привело. О смерти Джеймса. О Лили. О том, что он не смог её спасти.

Голос оставался ровным, почти холодным.

Но внутри рушилось всё.

Юфимия не перебила его ни разу. Не задала ни одного вопроса.

Просто слушала.

Когда он закончил, в комнате стало непривычно тихо.

Она опустила взгляд. Руки, лежавшие на коленях, слегка сжались.

— Рия… я хочу лечь.

Без слёз. Без крика. Без обвинений.

И почему-то это было хуже всего.

Виктория бросила короткий взгляд на Савьера. В нём было столько тяжести и напряжения, что он понял всё без слов.

Она подошла к Юфимии, помогла ей подняться, и они медленно вышли из комнаты.

Дверь закрылась.

И только тогда Снейп сломался.

Сначала он даже не понял, что происходит. Дыхание внезапно сбилось, словно воздуха стало не хватать. Он попытался подняться, но ноги не слушались.

Комната будто стала меньше.

Стены приблизились.

Мысли стали громче.

Ты должен был умереть.

Ты не имел права выжить.

Это всё из-за тебя.

Магия отреагировала раньше, чем он успел её подавить.

Стекло в окне дрогнуло.

Свечи вспыхнули слишком ярко.

Книги на полках задрожали.

Снейп сжал голову руками.

— Нет…

Он сказал это слишком громко.

Контроль ускользал.

Он давно забыл это ощущение — когда магия перестаёт подчиняться разуму и начинает жить собственной жизнью. Как в детстве. Как тогда, когда эмоции оказывались сильнее него самого.

Стол резко сдвинулся.

Чашка упала на пол и разбилась.

Он даже не заметил.

Дыхание становилось всё более рваным. Глубоко вдохнуть не получалось. Грудь сдавило.

Паника накрыла внезапно, без предупреждения.

В этот момент дверь распахнулась.

— Северус!

Виктория остановилась на пороге всего на секунду.

Ей хватило этого, чтобы оценить происходящее: дрожащее стекло, книги, парящие в воздухе, разбитая чашка и он — сидящий на полу и словно пытающийся стать незаметным.

Она быстро подошла к нему и опустилась рядом.

— Северус. Слушай меня.

Он не реагировал.

Глаза были широко открыты, но взгляд оставался пустым.

Виктория крепко взяла его за запястья.

— Снейп. Смотри на меня!

На мгновение взгляд сфокусировался.

— Дыши, — сказала она медленно, но твёрдо. — Со мной. Сейчас.

Он попытался.

Не получилось.

— Ещё раз.

Она положила его руку себе на грудь.

— Вот так. Чувствуешь? Повторяй за мной. Вдох… выдох. Вдох… выдох.

Магия всё ещё дрожала в воздухе, но уже слабее.

— Хорошо, — тихо сказала Виктория. — Ещё.

Он начал следовать её дыханию.

Медленно.

С усилием.

Но начал.

Комната перестала сжиматься. Звуки вернулись. Вместе с ними вернулась и реальность.

Снейп резко выдохнул и закрыл глаза.

Магия стихла.

Осталась только слабость.

И стыд.

Он попытался отстраниться.

— Не надо, — тихо сказала Виктория.

Но он всё равно отвернулся.

— Ты не должна была это видеть.

— Поздно.

— Я в порядке.

— Нет, — спокойно ответила она. — Не в порядке.

Он сжал челюсть.

— Это не повторится.

Виктория посмотрела на него внимательно.

— Ты правда в это веришь?

Он не ответил.

Потому что не был уверен.

Она отпустила его запястья, но не ушла.

— Северус, посмотри на меня. Ты не обязан нести всё это один.

Он тихо усмехнулся.

— Обязан.

— Нет.

— Да.

Она наклонилась чуть ближе.

— Тогда хотя бы иногда… не делай этого.

Он медленно открыл глаза и посмотрел на неё.

Впервые ему нечего было возразить.

Потому что он устал.

Слишком сильно устал быть тем, кто всё выдерживает.

А она…

Она не отступала.

И это пугало его не меньше, чем всё остальное.

Дом словно вымер.

Тот самый дом, который ещё совсем недавно наполнялся тихими шагами, осторожными разговорами и редкими, почти незаметными попытками быть чем-то похожим на семью, теперь погрузился в тишину.

Юфимия не выходила из комнаты.

Сначала день.

Потом второй.

На третий Виктория перестала стучать к ней каждое утро. Она просто тихо оставляла поднос с едой у двери.

Иногда тарелки возвращались пустыми. Иногда оставались нетронутыми. Ни слов. Ни объяснений.

Снейп тоже почти исчез.

Он уходил ещё до рассвета, когда дом спал и даже половицы не скрипели. Возвращался поздно ночью. Иногда после полуночи. Иногда уже под утро.

К Юфимии он больше не заходил.

Будто не имел на это права.

И Виктория всё чаще ловила себя на мысли, что боится уже не столько за Юфимию.

За него.

На четвёртый вечер она сидела на кухне.

Чай давно остыл.

Часы отсчитывали минуты слишком громко.

Когда дверь наконец открылась, Виктория даже не повернулась.

— Ты снова поздно, — устало сказала она.

Ответа не последовало.

— Северус?

Он будто услышал не сразу.

Медленно перевёл взгляд на неё.

— Всё в порядке.

Виктория встала.

— Нет.

Он сделал шаг внутрь и едва заметно пошатнулся.

Она подошла ближе.

— Ты сегодня ел?

Тишина.

Ответ был очевиден.

— Пальто сними, — тихо сказала она, уже протягивая руку.

Он не сопротивлялся.

И это пугало больше всего.

Без спора. Без язвительности. Без привычной защиты.

Он просто позволил ей снять с него пальто.

Виктория повесила его и поставила перед Снейпом чашку.

— Пей.

Он взял её не сразу. Руки дрогнули. Она заметила, но ничего не сказала.

Села напротив.

Несколько минут они молчали.

Слышалось только его неровное дыхание и тихий стук фарфора о блюдце.

— Она ела, — наконец сказала Виктория. — Сегодня.

Он кивнул.

— И?..

Снейп сильнее сжал чашку.

— И ничего.

— Она не спрашивает обо мне?

Вопрос прозвучал слишком тихо.

Почти осторожно.

Виктория долго смотрела на него.

— Нет.

Он снова кивнул.

Будто ожидал именно этого.

Будто считал, что так и должно быть.

Виктория чуть наклонилась вперёд.

— Зато ты избегаешь её.

— Я не избегаю.

Она подняла бровь.

Снейп закрыл глаза на секунду.

— Я… даю ей время.

— Нет, — спокойно сказала Виктория. — Ты наказываешь себя.

Он резко поставил чашку на стол.

— Достаточно.

— Нет. Не достаточно.

Он поднял взгляд.

Впервые за весь вечер в нём снова появилось что-то живое.

Раздражение.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Он замолчал.

Слишком надолго для человека, у которого обычно всегда находились слова.

— Если я появлюсь перед ней… — тихо сказал он наконец. — Это будет напоминанием.

— О чём?

Он посмотрел на неё.

В этом взгляде было всё: вина, боль и то, от чего Виктории стало тяжело на душе.

— О том, что её сын умер… из-за меня.

В комнате снова повисла тишина.

Виктория медленно выдохнула.

— А ты не думал, — тихо сказала она, — что её молчание тоже может быть не о тебе?

Снейп нахмурился.

— Она потеряла сына, Северус. И только что… заново пережила эту потерю.

Он ничего не ответил.

Потому что знал — она права.

Но от этого не становилось легче.

— Вы оба сейчас прячетесь, — продолжила Виктория. — Только по разным углам.

Он устало провёл рукой по лицу.

— И что ты предлагаешь?

Виктория посмотрела на него.

— Перестать вести себя как человек, который уже умер.

Он усмехнулся.

Горько.

— Поздно.

Она не отвела взгляда.

— Тогда перестань тащить за собой остальных.

Тишина. Он не нашёл ответа. И это… было ответом.

Ночью Снейп долго не спал. Сидел в кресле и смотрел в темноту. Слушал, как наверху поскрипывают половицы — Виктория, должно быть, снова проверяла Юфимию.

И впервые за эти несколько дней он поднялся.

Медленно поднялся по лестнице и остановился перед дверью.

Долго не решался. Потом всё же постучал. Тихо. Почти неслышно. И замер, ожидая ответа.

И одновременно боясь, что его не будет.

Ответа не последовало.

Снейп осторожно приоткрыл дверь.

Юфимия сидела в кресле у окна и смотрела на ночной сад.

Он остановился у порога. Не заходил дальше, словно и сейчас ждал разрешения.

Юфимия повернула голову.

И ничего не сказала.

Тогда Снейп вошёл.

Подошёл ближе, присел перед ней на корточки и несколько секунд молчал, собираясь с силами.

— Мне очень жаль, — наконец произнёс он. — Я знаю, что не вправе просить у вас прощения. У меня нет на это права.

Он опустил взгляд.

— Я вообще не должен был выжить. Выжил случайно. Мои руки в крови. Слишком много жизней… слишком много людей, которых я подвёл. Я ненавидел Джеймса, но никогда не желал ему смерти.

Голос дрогнул, но он продолжил.

— Ваш сын был прав. Сам факт моего существования… возможно, действительно был ошибкой. Если бы не я, многого из этого не произошло бы.

Он говорил, не останавливаясь, словно боялся, что если замолчит, то уже не сможет произнести ни слова.

И всё это время не поднимал головы.

Он боялся посмотреть ей в глаза.

Боялся увидеть там обвинение.

Но вместо этого почувствовал прикосновение.

Юфимия положила ладонь ему на голову и осторожно притянула к себе.

Снейп замер.

А потом опустился перед ней на колени.

И заплакал.

Не тихо. Не сдержанно.

Впервые за долгие годы он позволил себе просто перестать держаться.

Он уткнулся лицом ей в колени, пальцы сжали ткань платья, будто это было единственное, что ещё удерживало его от падения.

Юфимия молча гладила его по голове.

Перед ней был мужчина примерно одного возраста с её сыном. Мужчина, совершивший немало ошибок. Но сейчас она видела не преступника и не шпиона.

Она видела человека, который слишком долго нёс свою вину один.

Снейп не помнил, когда в последний раз позволял себе подобное.

Слабость?

Нет.

Это была не слабость.

Это была правда.

Его плечи дрожали, дыхание сбивалось, а пальцы всё ещё сжимали ткань её платья.

Он не слышал ничего вокруг.

Только тишину.

И её руку.

Тёплую. Спокойную. Живую.

Юфимия продолжала гладить его по волосам — медленно, осторожно, почти так же, как много лет назад гладила маленького мальчика с растрёпанными волосами и упрямым взглядом.

Своего сына.

Её пальцы едва заметно дрогнули.

Но она не убрала руку.

Сколько прошло времени, Снейп не знал.

Постепенно рыдания стихли. Остались только редкие, рваные вдохи.

Он всё ещё не поднимал головы.

Не смел.

— Посмотри на меня.

Голос Юфимии был тихим.

Слабым.

Но твёрдым.

Снейп замер.

— Пожалуйста.

Он медленно поднял голову и встретился с её взглядом.

Он ожидал увидеть что угодно. Холод. Боль. Осуждение. Ненависть.

Он был готов принять всё.

Он считал, что заслужил это.

Но увидел другое.

Грусть.

Глубокую и безмерную.

И… понимание.

Это ударило сильнее любого проклятия.

— Ты сказал, — тихо начала Юфимия, — что не имеешь права жить.

Он опустил взгляд.

— Это так.

— Тогда скажи мне… — её голос чуть дрогнул. — Кто имеет?

Снейп замер.

— Мой сын? — продолжила она. — Лили?

Снейп молчал.

Юфимия несколько секунд смотрела на него, а затем тихо спросила:

— Или… никто?

Он не ответил.

Потому что не знал.

И потому что любой ответ сейчас был бы ложью.

Юфимия чуть наклонилась к нему.

— Я потеряла сына.

Она произнесла это спокойно. Слишком спокойно.

— А ты… потерял всё, что у тебя было.

Снейп сжал зубы.

— Это не одно и то же.

— Нет, — согласилась она. — Не одно. Но боль… похожа.

Она осторожно коснулась его щеки и большим пальцем стёрла оставшуюся слезу.

Жест был почти материнским.

— Я не могу вернуть Джеймса.

Её голос впервые дрогнул.

— Ты не можешь вернуть Лили.

Снейп закрыл глаза.

Эти слова причиняли боль.

Но он не отстранился.

— Но ты стоишь здесь, — продолжила Юфимия. — Живой.

Он резко открыл глаза.

— Ошибка.

— Нет.

Он хотел возразить, но не смог.

В её голосе не было ни сомнений, ни попытки его утешить.

Только тихая уверенность.

— Если бы ты действительно не имел права жить, — сказала она, — ты бы не оказался здесь. Не спас бы меня.

Снейп горько усмехнулся.

— Это не спасение.

— Для меня — да.

Он снова замолчал.

И впервые не знал, что сказать.

Юфимия мягко убрала руку с его лица, но не отстранилась.

— Я не прощаю тебя, Северус.

Он вздрогнул.

— Потому что это не в моей власти, — продолжила она. — И не в твоей.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Но я не виню тебя.

Снейп резко вдохнул.

Слова словно выбили из него воздух.

— Это… невозможно.

— Нет.

Юфимия едва заметно улыбнулась.

— Это выбор.

Снейп долго смотрел на неё, пытаясь понять.

Принять.

Но всё это было слишком непривычно.

Слишком чуждо.

— Почему? — наконец выдохнул он.

Очень тихо.

Почти по-детски.

Юфимия улыбнулась чуть заметнее, но в её улыбке оставалась грусть.

— Потому что ненависть уже забрала у меня слишком много.

Она ненадолго опустила взгляд, словно собираясь с мыслями.

— Ответь мне, Северус. Сколько тебе было лет, когда ты принял Метку?

Он открыл рот, но Юфимия остановила его взглядом.

— Не перебивай. Ты совершил немало ошибок, будучи совсем ребёнком.

Снейп опустил глаза.

— И мой сын совершил немало ошибок. Думаешь, я ничего не знаю о ваших конфликтах в школе? Ты, кажется, забыл, что мы не раз встречались в кабинете директора.

Она тяжело вздохнула.

— Как же я могу винить тебя за всё?

Снейп молчал.

Юфимия продолжила, уже тише:

— Сколько лет ты несёшь это внутри себя? Ты поставил крест на собственной жизни, чтобы исправить свои ошибки и защитить моего внука. Ты шпионил ради того, чтобы уничтожить зло. Ты пожертвовал своей жизнью, пытаясь искупить ошибку, которую совершил в юности.

Она ненадолго замолчала, а затем добавила:

— Думаешь, я ангел? Или Флимонт был безгрешен? Может, Альбус?

Юфимия покачала головой.

— Нет. Все мы ошибаемся, Северус. Просто последствия наших ошибок бывают разными.

Она посмотрела на него спокойно.

— Но главное то, что ты изменился. И пытался всё исправить, хотя мог просто бросить всё и уйти.

Снейп ничего не ответил.

Он не мог.

Слишком много лет никто не говорил с ним так.

Не оправдывал. Не осуждал. Не требовал искупления.

Просто… видел его.

В коридоре стояла Виктория.

Она не собиралась подслушивать.

Когда услышала голос Снейпа, остановилась.

А потом не смогла уйти.

Она не слышала всего разговора. Только отдельные слова, интонации, тихое дыхание за дверью.

И его голос. Настоящий. Без привычной холодности. Без язвительности. Без защиты.

Она впервые слышала Северуса именно таким.

Когда за дверью снова стало тихо, Виктория медленно отошла.

Она не стала входить.

Это было не для неё.

Пока.

Но одно она поняла точно.

Что-то изменилось.

И, возможно, впервые за всё это время — не к худшему.