Хелтейкер: Жизнь дальше (гет)

— П-п-простите, я-я не хотела... — перепуганная Малина с трудом выдавливала слова. В правой руке она держала разбитую бутылку, острый как бритва край которой был залит тёмно-красной кровью. Угрюмый Демон всё ещё сжимала за горлышко, и её ладонь дрожала. Кровь покрывала почти всю правую руку бледной демонессы — всё ещё тёплая кровь.

— Мать, мать, мать, твою мать! — в панике повторяла Здрада, схватившись за голову. Чёрный кинжал с багровым лезвием, которым старшая из сестёр размахивала ещё секунду назад, растворялся в воздухе.

— Что здесь происхо... — Люцифер осеклась, увидев залитый кровью диван и тело, прислонившееся к его основанию и зажимавшее левый бок.

— О-о-о... нет, нет, нет, нет! — запаниковала она. Дьяволица мгновенно прижала ладони к ране, пытаясь остановить кровь и оценить тяжесть повреждения. Когда она на мгновение убрала руку, ответ стал очевиден по стремительно стекавшей с пальцев крови.

Хелтейкер полусидел на полу, привалившись к дивану, и умирал. Он прижимал ладонь к боку, но почти не мог сдержать поток льющейся крови. Лицо его становилось всё бледнее, а до полной потери крови у него оставалось всё меньше времени.

Смерть Уже Ждала.

* * *

В первый год их совместной жизни Хелтейкер попытался остановить ссору между двумя сёстрами. Уже плохая идея. Он не помнил, с чего всё началось, но обстановка стремительно накалялась: Здрада призвала кинжал, а Малина разбила бутылку, превратив её в очень острое оружие. Сёстры замерли друг напротив друга, направив оружие одна на другую. Хелтейкер стоял в стороне и требовал от них прекратить. Его гнев разгорался быстрее, чем у обеих демонесс.

— Думаешь, ты самая важная? Думаешь, можешь мной помыкать только потому, что ты старшая из нас?! — выплюнула Малина, и каждое её слово сочилось ядом.

— Ну давай, Малинка, порешаем всё. Прямо как в старые добрые. Ах да, ты ведь снова проиграешь, как проигрывала всегда! — с безумной улыбкой рявкнула Здрада. Спор длился уже слишком долго: последние два дня сёстры постоянно грызлись друг с другом. Теперь напряжение достигло предела и вылилось в вооружённое противостояние.

— Я больше никогда не проиграю, если ты СДОХНЕШЬ! — закричала Малина и приготовилась броситься на неё.

— ХВАТИТ! — рявкнул Хелтейкер, но даже его громовой голос почти не повлиял на конфликт. Он встал между ними, и теперь оба оружия были направлены на него. Вторая ошибка. К счастью, Малина остановилась, не успев нанести удар. Ни одна демонесса оружие не опустила. — Здрада, заканчивай! — приказал он, сурово глядя на неё. Демон Сучка лишь презрительно фыркнула.

— А что такое? Боишься пары капелек крови? — поддразнила она. Кинжал уже слегка проколол его руку — точнее, бицепс. Хелтейкер не отступил и даже не вздрогнул, когда Здрада начала проворачивать остриё в его мышце.

— За. Канчивай, — повторил он, теперь полностью развернувшись к ней. Смертный понимал, что зачинщицей была Здрада: она пыталась добиться от Малины реакции, бросала оскорбления и подталкивала её к драке. Старшая из сестёр хотела увидеть кровь... и ей было плевать, чью именно.

— Почему ты встаёшь на её сторону? — спросила она. Острие всё ещё торчало в его руке, а из прокола медленно текла кровь. Хелтейкер не ответил. Он стоял неподвижно и даже не морщился, пока мазохистка поворачивала клинок, с каждым движением погружая его глубже. Чем больше крови появлялось, тем шире становилась её улыбка. — Надо же, надо же, надо же... А мы, однако, выбрали для игр крепкого смертного.

— Здрада... — снова произнёс он; в его голосе отчётливо звучал гнев. Малина по-прежнему направляла оружие ему в спину — на случай, если Здрада попытается полоснуть её клинком.

Старшая сестра наконец вытащила кинжал и провела языком по всей длине лезвия, слизывая человеческую кровь, стекавшую к рукояти.

— М-м-м, вкус страха, — произнесла она, а от уголка её губ по подбородку побежала тонкая красная струйка.

— Значит, решил сучечкой Малинки? — спросила Здрада, всё шире улыбаясь и переводя взгляд с Малины на Хелтейкера, следя за их реакцией. — Всегда знал, что она слабейшая из нас, сестёр... верно говорю? — прошипела она ему, вбивая последнее оскорбление в Малину и окончательно выводя её из себя. Младшая демонесса была готова взорваться. Она ненавидела сестру сильнее всего на свете. Малина яростно сжала бутылку; её ногти впились в ладонь, и с неё медленно закапала кровь. Она видела лишь красное — красное, как Ад, красное, как кровь. Кровь. Кровь.

Кровь...

Она не сразу поняла, что произошло. Здрада по-прежнему стояла перед ней, невредимая, бледная и в полном шоке.

Разве она только что не ударила её?

Но затем Малина проследила за взглядом сестры и посмотрела на пол. Единственный человек, о котором она когда-либо по-настоящему заботилась, лежал там, зажимая левый бок. Вокруг него уже растекалась лужа крови, пропитывая диван, к которому он прислонился. Он смотрел на неё с тем же потрясением, что и Здрада.

Малина бросилась на Здраду, намереваясь глубоко всадить осколок ей в бок. Но удар принял Хелтейкер: он не успел обезоружить Малину. Разбитая бутылка вошла ему в левый бок, рядом с животом. На коже Хелтейкера зияла большая круглая рваная рана, залитая кровью, а внутри той виднелся глубокий прокол.

Его белая рубашка почти мгновенно пропиталась кровью. Но вместо того чтобы отреагировать как обычная жертва ножевого ранения, он лишь рассмеялся и ненадолго закрыл глаза. Открыв их, человек поднял взгляд на Малину, и, как позднее выразилась Здрада, «он, сука, улыбнулся».

— Т-ты... х-хорошо меня... достала, Малина, — сказал смертный с той самой дурацкой улыбкой. Кровь уже виднелась на его зубах, а Хелтейкер начал понемногу откашливать красную жидкость.

* * *

— КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! — закричала Люцифер, и её взгляд обещал убить любого. Дьяволица заметила залитое его кровью оружие Малины и впилась в неё ещё более яростным взглядом. — Ах ты сука!

— Э-эй... не называй е-её... так, — выдохнул смертельно бледный Хелтейкер, всё ещё пытаясь из последних сил улыбаться, пока кровь стекала по его подбородку. Внимание Люцифер снова переключилось на него, и он посмотрел ей в глаза. Она действительно боялась... Дьявол... боялся. В её глазах собирались слёзы. Она не была готова его отпустить... да чёрта с два он умрёт.

— Прости, — сказала Королева и снова посмотрела на рану. — Так, так, так, ладно! — повторяла она, начиная творить какую-то магию. Адский Директор собрала между пальцами оранжевую энергию Ада, провела её по ладоням к кончикам пальцев и направила внутрь раны. От ощущения Хелтейкер закричал, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Вы двое, п-помогите мне... — взмолилась Директор. Здрада тут же опустилась рядом, пытаясь вспомнить заклинания, которым их учили. Малина всё ещё стояла на месте, оцепенев от потрясения. Люцифер обернулась, увидела её с оружием в руке и на мгновение испытала сочувствие к ошарашенной девушке.

— Найди Виль... ЖИВО! — рявкнула Люцифер, белая как полотно. Её сил и сил Здрады не хватало, чтобы вовремя закрыть рану. Малина секунду заикалась, затем выпустила разбитую бутылку. Та с негромким стуком упала на ковёр. Сестра сорвалась с места и с грохотом побежала вверх по лестнице; шум уже успел поднять на ноги почти весь дом.

Но пока в комнате оставались только он, Здрада и Люцифер. Тишину нарушали лишь редкие крики боли и приглушённые стоны Хелтейкера. И всё же он продолжал улыбаться, не испытывая страха перед происходящим. Он всегда знал, что умрёт у себя дома, а не на залитом кровью поле боя и не в сырой камере пыток.

Хелтейкер посмотрел на Здраду. Тушь текла по её лицу, а кожа у неё стала ещё бледнее обычного: даже под макияжем она приобрела болезненно-белый оттенок. Вместе со слезами это делало Здраду ужасно несчастной. Время от времени женщина вытирала глаза, но лишь сильнее размазывала косметику — бедняжка. Демон Сучка едва могла сосредоточиться, и движения её рук были куда менее плавными, чем у Дьяволицы.

Затем он посмотрел на Люцифер. Она тоже побледнела, но сохраняла ясную голову и не позволяла чувствам повлиять на качество работы.

— Э-эй, Люси, — произнёс человек, стараясь не морщиться от боли, пока энергия Ада латала его тело.

— Д-да-а... — дрожащим голосом отозвалась она, продолжая работать и глядя ему в глаза.

— Если я не выжив... — начал он.

— Ой, замолчи, — сказала она, пытаясь улыбнуться. Директор сразу опустила взгляд к ране. Отверстие в его теле напоминало крошечный портал в Бездну, но до завершения было ещё далеко.

— Ох пиздец! — раздался голос. В гостиную вошла Джаджмент, которую охватила паника. Следом шла Модеус: услышав его крики, она отчаянно хотела узнать, что случилось.

— НЕТ, нет, нет, нет! — обезумевшая демонесса бросилась к нему и схватила за менее окровавленную руку. — Что они с тобой сделали?! — простонала она, а из утративших прежнюю одержимость глаз уже лились слёзы. Он вяло посмотрел на неё.

— Эй, Моде... — слова слипались, и он уже не мог удерживать голову.

— Господи, — произнесла Джастис, входя в гостиную. Она почувствовала используемую энергию, да и густой запах крови невозможно было не заметить.

— Где Виль?! — потребовала Люцифер; в её голосе всё отчётливее звучала срочность.

— Я здесь! — вскоре донёсся голос. В гостиную вбежала Вельзевул, а следом за ней — Малина. Пандемоника и Азазель появились почти сразу. Цербер пряталась за двухместным креслом и выглядывала оттуда, наблюдая за разворачивающимся хаосом.

— Здрада, отойди! — приказала Вельзевул, растолкала остальных и опустилась рядом с ним на колени.

— Помнишь, как это делается? — спросила Люцифер, не отрываясь от своей работы.

— Разумеется, — ответила Вельзевул и мгновенно призвала энергию более тёмного цвета — такого же чёрного, как сама Бездна. Хелтейкер снова закричал от мучительной боли: новый способ обжигал его и жёг внутренности.

— Джастис, Джаджмент, нам нужно больше места, — сказала Вельзевул, указывая на рыдающую Модеус и тихо всхлипывающую Азазель, которая теперь держала его вторую, окровавленную руку.

— Сейчас, — хором ответили обе, понимая всю серьёзность положения. Им пришлось силой оттаскивать Модеус, которая брыкалась и кричала. Остальные демонессы добровольно последовали за двумя Прокурорами наружу. Но Азазель отказалась уходить и заставила себя успокоиться, как только остальные члены семьи покинули комнату.

Она осталась справа от него. Её маленькая ладонь была зажата в его железной хватке, но прикосновение ангела облегчало его страдания. Прикосновение взрослого ангела могло смыть любые муки — прошлые, настоящие и будущие. Она успокаивала разум, а не физическую боль. И всё же, несмотря на происходящее, он рассмеялся.

— Н-ну вот, гляньте-ка... м-мои две любимицы и... А-А-А! М-мой ангел-хранитель, — сказал он, подавляя крик. Азазель покраснела, услышав обращение. От боли и потери крови он уже почти бредил, а рана оказалась намного серьёзнее, чем они предполагали.

Это был не первый случай, когда Малина или Здрада едва не отправили его на тот свет. Мужчина нередко получал от какой-либо из сестёр тяжёлые ножевые ранения, после которых либо оказывался в больнице, либо неделю лежал в постели, пока демонессы как могли латали его.

Пока он сидел там, время от времени с его губ срывалось ругательство, а две женщины делали всё, что могли. Азазель же читала его мысли — негласная особенность прикосновения к ангелу: они видят, о чём ты думаешь. Она погружалась в его воспоминания, боль, отчаяние, сомнения. Но за всем этим Любопытный Ангел увидела воспоминания о времени, проведённом с демонической семьёй: в голове одно за другим вспыхивали застывшие мгновения.

Его первый поцелуй с Люцифер...

...

Время, проведённое в Бездне с Вельзевул...

...

Множество смутных и пьяных игровых вечеров с Малиной...

. . .

Первая сигарета, которую он разделил со Здрадой...

. . .

Как он нёс всех трёх Цербер и бежал по пляжу...

. . .

Их с Пандемоникой соревнование по выпиванию кофе...

. . . .

Полная страсти ночь с Модеус...

. . . . .

Поездка с Джастис по открытой дороге в его старом «Мустанге»...

. . . . . . . . .

Шуточная драка с Джаджмент...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но сильнее всего её тронуло его любимое воспоминание о ней.

Они сидели на диване, а фильм закончился уже давным-давно. Хелтейкер устроился в углу, прислонившись к спинке и подлокотнику. Юный ангел спала у него на коленях, прижавшись к его груди. Мужчина смотрел на неё; от усталости глаза у него медленно закрывались, но он улыбался, глядя на драгоценный сгусток радости, мирно спавший в его объятиях, зная, что ей ничего не угрожает.

— Азазель? — мягко позвала Люцифер и положила руку ангелу на плечо, оставив багровый отпечаток на её белой форме. Азазель смотрела вдаль, словно сквозь Хелтейкера. Образы исчезли. Теперь она видела лишь расплывчатые сны.

— Он потерял сознание... Надо было везти его в больницу... Попытайся привести его в чувство, пока мы заканчиваем латать рану, — сказала Люцифер, не дожидаясь ответа. Она вытерла залитые кровью руки о свой лоб, оставив ещё один красный след.

— Похоже, ему снова придётся пройти по полной через нашу магию, — сказала Вельзевул, продолжая работать и глядя на двух остальных женщин; только Люцифер повернула к ней голову. — Ну, из-за всей этой потерянной крови... опять.

— Всё хорошо... — наконец сказала Азазель, отпуская его руку. — Я не хочу мешать... е-ему снятся хорошие сны.

* * *

— Азазель? — позвал он, и голос её защитника дрогнул. Юный ангел обернулась. Даже сквозь стену дождя Хелтейкер увидел покрасневшие глаза, а слёзы маскировались потоками воды на её лице. Хелтейкер забрался на крышу гаража, но черепица была невероятно скользкой. Поначалу мужчина никак не мог найти опору, однако в конце концов справился. Но сейчас ему было всё равно. Он выпрямился, удержал равновесие и сделал шаг вперёд. Имела значение только она.

— Подожди, что ты... — окликнул его голос сзади. Джаджмент выглядывала из окна и увидела Азазель на другом конце крыши. — Да постой... — начала она, но Хелтейкер её остановил.

— Закрой окно и задёрни шторы, — потребовал он. Джаджмент не понимала происходящего.

— З-зачем? — спросила она, начиная тревожиться.

— Просто сделай! — сказал Хелтейкер и снова повернулся к своему ангелу. Высший Прокурор, к счастью, послушалась его хоть раз, но тут же побежала поднимать остальных демонесс и сообщать о происходящем.

— Эй... Азазель, — сказал человек, сделал ещё один осторожный шаг и удержал равновесие. Холодный дождь насквозь пропитывал его красную рубашку.

— Н-не подходи б-ближе! — с трудом выговорила женщина между всхлипами. Она сделала маленький шажок назад и оказалась у самого края крыши гаража.

— Х-хорошо! — сказал Хелтейкер и поднял руки, показывая, что при нём ничего нет. Дождь усиливался, капли падали всё гуще и быстрее, промачивая их обоих до нитки. Казалось, начался настоящий муссон. Но ему было всё равно.

— Что случилось, Азазель? — почти прокричал он, пытаясь понять, что довело её до такого состояния. Ангел продолжала смотреть на него, а слёзы и дождь сливались на её лице в один поток.

— Я п-п-провалилась... — просто сказала Азазель, опустив голову от стыда. Руки безвольно висели вдоль её тела, а её нимб потускнел и совсем не излучал света. Обычно он отражал её настроение. Хелтейкер никогда прежде не видел, чтобы нимб полностью гас.

— Провалилась? — переспросил смертный, не зная, что сказать.

— Экзамены. Я п-п-провалила их все... — рыдала она, закрыв глаза ладонями в белых перчатках. — Я не знаю, ч-что теперь делать! — сказала Азазель. Только сейчас Хелтейкер полностью осознал, насколько хрупкой была ситуация. Остальные демонессы наблюдали за противостоянием: выглядывали из соседних окон второго этажа либо из окон третьего этажа над ними. К счастью, они следовали его указанию и держали окна закрытыми. Сейчас ему нужно было оставаться с Азазель наедине.

Ему было необходимо, чтобы она его услышала. Но Азазель заметила демонесс, собравшихся у окон и наблюдавших за ней, и расстроилась ещё сильнее. Она замкнулась в себе и заметно дрожала между рыданиями.

— Эй, посмотри на меня, Аз, — сказал Хелтейкер и указал на свои глаза.

— Не называй меня т-так, — ответила она, и её настроение едва заметно улучшилось. Теперь Любопытный Ангел смотрела только на него: её заплаканные глаза были устремлены на грузного мужчину на другом конце крыши.

— А почему нет? — спросил он, и на его лице появилась улыбка. Он сделал шаг вперёд. — Почему мне нельзя называть тебя Аз? Разве ты не моя Аз? — добавил он, по-прежнему улыбаясь.

— Д-д-да, — сказала Азазель. На её лице мелькнула слабая улыбка, но тут же исчезла. Она продолжала плакать, вытирая лицо рукавом у запястья. — Я... неудачница, — сказала она прямо. — Я... всех подвела.

Вот. Вот оно.

— О чём ты говоришь, глупышка? — спросил он, перестав улыбаться. — Ты никого не подвела! — прокричал Хелтейкер сквозь шум дождя; на них обрушилась настоящая гроза. Он понимал, что должен подобрать идеальные слова, одновременно понемногу приближаясь к ней. Второго шанса не будет... ведь сейчас речь шла не о нём. Одно неверное движение — и она могла поскользнуться: Азазель всё ещё стояла опасно близко к краю. — А-Азазель... с каких пор ты решила, что мы можем тебя стыдиться? — спросил Хелтейкер.

Вопрос остался в её голове и кричал громче всего остального.

Стыдились ли они её? Остальные ведь ещё даже ничего не знали.

— Я подвела тебя! — выкрикнула ангел, и от этих слов его сердце разбилось. Хелтейкер никогда не хотел, чтобы ей казалось, будто он чего-то от неё ожидает. Она могла делать со своей жизнью всё что пожелает, а он поддержал бы её независимо от выбора. То же самое он чувствовал к каждой демонессе.

— Да ни в жизнь, — сказал человек дрожащим, готовым сорваться голосом. Хелтейкер не мог смотреть на неё в таком состоянии. Он сделал ещё один шаг.

— Они обзывали меня! — крикнула она. — Все! Даже Адриэль! Азазель-демон. Азазель — шлюха человека. Азазель-падшая... — её голос тоже едва не сорвался.

Разум шептал ей, как порой шептал ему. Прыгай, Азазель. Всем будет всё равно. Ты можешь закончить всё прямо сейчас — больше никакой печали. Никакой боли. Ты уже пала. Что изменится, если упадёшь немного ниже? Всё равно встретишь их всех в Аду. Шёпот подталкивал её. Она снова посмотрела за край, разорвав зрительный контакт с Хелтейкером.

Пока её голова была повёрнута, он быстро сделал три шага. Любопытный Ангел оказалась почти в пределах досягаемости. Но мужчина понимал, что не может просто схватить её: она должна сама пойти к нему.

— Аз-Азазель, посмотри на меня! — взмолился он. Ангел не ответила и продолжала глядеть в огромную пропасть. Внезапно небо рассекла молния, и темнота на миг вспыхнула белым светом. Словно сам Бог гневался... хотя, скорее, был разочарован.

— Азазель... не надо! — снова взмолился Хелтейкер. Теперь уже его слёзы смешивались с дождём. Он не мог представить, что будет, если... это окажется страшнее всего, что могла породить Бездна. К счастью, Азазель послушалась и повернулась к своему человеку. Любопытный Ангел увидела печаль на его лице. Увидела его слёзы...

— Я больше не знаю, что делать со своей жизнью... Я провалилась... не могу я... я-я... — призналась Азазель, и чувства вырвались наружу. — Я-я больше не хочу жить! — сказала она, подняв лицо к небу и закрыв глаза. Слёзы продолжали литься, а дождь пропитывал её лицо, волосы и одежду.

Падший ангел... была сломлена.

— Даже... не... смей, — тихо произнёс он. Они стояли достаточно близко, чтобы больше не кричать; она слышала его шёпот. У Азазель не осталось слёз. Она выдохлась, устала и замёрзла. Теперь она чувствовала лишь онемение и холодное отчаяние. Ангел просто хотела, чтобы всё закончилось. Но затем он задал вопрос, заставший её врасплох. Это должно было сработать...

— Аз, помнишь, что ты пела мне? Когда я л-лежал умирающий на полу в тот день, в первый год нашей совместной жизни? Когда они з-закончили меня штопать и мы остались вдвоём? — спросил он, пытаясь улыбнуться, пока дождь стекал по его дурацкому лицу.

Ангел попыталась вспомнить, но образ умирающего Хелтейкера оказался слишком тяжёлым, и она вытеснила то воспоминание, больше никогда не желая видеть его таким. Но ведь он тоже не захотел бы увидеть тебя такой, — заговорила часть её разума, до сих пор молчавшая. Тихая, но наконец обретшая голос сторона растерянного сознания ангела умоляла её опомниться. Думаешь, ему будет легко увидеть тебя такой? — мягко спросила она снова, на этот раз громче, заглушая подталкивающий шёпот. Теперь Азазель вспомнила.

— Д-да, — наконец выговорила она.

— Тогда спой со мной припев, — попросил Хелтейкер.

После долгого молчания она неохотно согласилась:

— Х-хорошо.

Первым запел он, но она почти сразу присоединилась. Они пели в унисон, не отрывая глаз друг от друга.

— Ты моё со-о-олнышко, моя еди-и-инственная ра-а-адость. Ты даришь мне сча-а-астье, когда небеса се-е-е-ерые.

— Тебе не понять, родная, как сильно я люблю тебя. Прошу, не лишай меня со-о-олнца навсегда-а-а.

* * *

— Какого хрена он творит? — спросила Здрада у демонесс, смотревших на двоих из верхнего окна. Как только начался дождь, она прибежала обратно в дом — под дождём сигарету не так-то просто зажечь. Но любящую подымить демонессу удивило, что внизу никого не оказалось. Она поднялась и увидела Малину, Модеус, Цербер, Пандемонику и Джастис, облепивших два окна второго этажа, из которых была видна крыша гаража. Большинство прижималось лицами к стеклу, пытаясь расслышать разговор.

Они ничего не объяснили Здраде, потому что слишком внимательно слушали. Джастис без конца спрашивала: «Что происходит? Что дальше? Что он говорит?», после чего все призывали её замолчать, чтобы самим что-нибудь услышать. Поэтому Здрада поднялась на верхний этаж и нашла там Люцифер, Вельзевул и Джаджмент, смотревших вниз. Они объяснили ситуацию и теперь следили за каждым его шагом, вслушиваясь в каждое слово. В верхней части большого окна имелась маленькая створка, которую они открыли, чтобы подслушивать разговор. Но дождь сильно мешал. А теперь Здрада не понимала, зачем он запел.

— Он поёт ей. Это песня, которую Азазель пела, когда он умирал. Они как-то случайно выучили её вместе, — сказала Вельзевул, вспоминая произошедшее. На неё нахлынула печаль: крики его боли были частью множества травматичных воспоминаний, которые порой не давали ей уснуть. — Это случилось после вашей с Малиной маленькой ссоры, — добавила Муха и при упоминании его ранения сурово посмотрела на старшую из сестёр.

Будь взгляд способен убивать...

— А-а... т-точно, — ответила Здрада, чуть-чуть смутившись из-за воспоминания. — Но зачем он поёт? — снова спросила она.

На этот раз ответила Люцифер:

— По той же причине, по которой мы так сильно его любим, — все три женщины повернулись к Люцифер, ожидая продолжения. — Потому что он сделает для нас что угодно. Он любит нас без всяких условий.

* * *

Они закончили петь. Во время песни Азазель сама того не замечая отошла от края и теперь держала обе его руки. Пока они пели, она читала его мысли. В сознании человека ярко вспыхивали общие воспоминания: как они с ней ели блинчики, играли, вместе готовились к экзаменам, спали рядом на диване той ночью... Разум умолял её мыслить здраво, и, несмотря на разбитое сердце, она прислушалась. Слёзы снова потекли по её лицу, ведь песня затронула что-то глубоко внутри неё. Но он продолжал улыбаться и заключил её в крепкие объятия, которые она с радостью приняла. Долгое время они не разжимали рук, а он изо всех сил прикрывал её от дождя.

— Азазель, — мягко начал он, пока её лицо всё ещё было прижато к его груди. — Что бы ты ни сделала, ты никогда меня не подведёшь, — Ангел снова плакала у него на груди, но слышала каждое его слово. — Вообще неважно, что в этот раз тебе не удалось сдать экзамены. В следующий раз мы просто будем заниматься ещё усерднее, — продолжил он. Азазель по-прежнему не отпускала его. — И я уверен: Легион, Монастырь или любая другая святая служба, которую ты выберешь, будут рады тебя принять. Прямо как я рад сейчас.

Удивительно, но Азазель перестала плакать. Он растирал ей спину, согревая и показывая, что она в безопасности.

— У тебя всегда будет дом здесь... со мной. Пока мы вместе, мир кажется немного лучше, — улыбнулся он, хотя она этого не видела.

— Вместе? — дрожащим голосом переспросила она и наконец подняла на него глаза. Осколки её сердца понемногу соединялись, а светло-голубой взгляд встретился с его.

— Вместе, — повторил он.