Последнее приключение. (гет)

* * *

—... Ты! — прорычал Балто, и это слово треснуло, словно речной лед под ногами, его морда скривилась в оскале, когда нахлынули воспоминания — метели и предательство, боль от украденного доверия. Уши лисы пристыженно дёрнулись, её щетина слегка подрагивала, возможно, в знак извинения или веселья.

Когти Балто вцепились в замёрзшую землю, разбрасывая снег между подушечками лап. Запах ржавого железа и залежавшихся ягод ударил ему в ноздри — этот проклятый мускусный аромат лисы, неизменный за все эти годы.

— Лекарство Рози. — прорычал он, воспоминание было острым, как битое стекло —Ты украла его, когда у ребенка была высокая температура. Из-за тебя...

Хвост лисы пренебрежительно дёрнулся — не в отрицании, а в чем-то более раздражающем: в непринужденном признании. её усы дёрнулись, когда она полностью вышла на лунный свет, обнажив старый шрам вдоль рёбер, где зубы Балто задели её во время давней погони.

— Не буду спорить, это сделала я. — вслух призналась она, озорно улыбаясь — Я встретила тебя, когда ты искал сбежавшую Алу. Ты вытащил меня из охотничьей ловушки, помнишь? Или у тебя протекает чердак? Хи-хи. — от таких слов полуволк оскалился, обнажив все зубы, лиса — маленькая, быстрая, её рыжеватая шерсть отражала предрассветный свет, словно тлеющие угли, — не вздрогнула, вместо этого она обвилась вокруг массивных лап Белого Волка с непринуждённой уверенностью существа, которое слишком часто избегало смерти, чтобы бояться её.

— Всё ещё затаил обиду? Как мелочно. — прощебетала лисица пренебрежительно, голос её был резче вороньего крика. — Лекарства перераспределили, пёс. Твои любимые "люди" в конце концов получили своё. — её рыжий хвост взмахнул в сторону израненного бока Белого Волка. — В отличие от некоторых.

Мышцы Балто напряглись, шерсть на его спине встала дыбом, словно грозовой фронт, — готовый прижать лису к земле и трясти её до тех пор, пока эта раздражающая ухмылка не треснет, — когда его поразил запах. Не просто лисьи нотки, не просто застоявшиеся ягоды, а что-то более глубокое, древнее. Тот же запах мокрой земли и корней, который въелся в призрачную шерсть Ании. Его челюсти захлопнулись посреди рывка, лапы заскользили по снегу.

— Ты... ты тотемный дух? — Слова вырвались из него, полные недоверия. — Как Белый Волк?

— Ну, наконец-то ты всё понял, ты не безнадёжен. — вздохнула лисица, возвращая себе серьёзное выражение лица. Её хвост сменил рыжий цвет на чёрный хвост задел переднюю лапу Белого Волка, поднимая небольшие вихри инея, которых не должно было быть в неподвижном воздухе. — Значит, мои исчезновения в тумане и появления из ниоткуда тебя совсем не удивили?

Уши Балто прижались к голове. Запах теперь был неоспорим — влажная земля и корни можжевельника, тот же цепкий мускус, который исходил от призрачной фигуры Ани. Много лет назад он преследовал эту лисицу по половине территории Нома, наблюдая, как она исчезла между двумя берёзами, не оставив ни единого следа. Тогда он списал всё на метель.

— Теперь я понимаю…— начал Балто, но лисица резко ударила его хвостом по морде, прервав на полуслове. Её когти цокали по замерзшей земле, когда она расхаживала перед внушительной фигурой Белого Волка.

— Всё это конечно хорошо. — перебила она, в её голосе слышался хрип сухих листьев, скользящих по льду, предрассветный свет осветил её шрамы — старые следы от ловушек на боках, свежие ожоги на лапах.

— Но давайте перейдем к делу. — она жестом указала мордой на Белого Волка, чьи очертания уже становились полупрозрачными — Я конечно никуда не уйду, а вот он скоро исчезнет. Что тебе нужно?

Балто резко выдохнул, его дыхание окутало ледяной воздух. Запах можжевельника и влажной земли остался на его языке.

— Вылечите их», — потребовал он, резко повернув голову к Стиксу и Баку, лежащим в снегу, из раненой лапы Стикса всё ещё сочилась тёмная кровь, бок Бака медленно поднимался с каждым тяжёлым вздохом — Обоих.

Уши лисы нервно дёрнулись. Она нарочито понюхала воздух, затем повернулась, чтобы обменяться взглядом с Белым Волком. Между ними повисла тишина, после чего она вздохнула и отряхнула свою шерсть.

— Хорошо. — согласилась она, тон её изменился с резкого на усталый — Но не здесь. — её всё ещё чёрный хвост указал на более глубокие лесные тени — Их кровь привлечёт патрули. Плохо.

Когти Балто впились в промерзшую землю; слова лисицы тяжелым грузом легли между ними, словно камни, пробивающие тонкий лед. Безмолвный кивок Белого Волка значил больше, чем любой рык, — это было подтверждением долга, о котором страшно было даже говорить.

Когти Балто впились в промёрзшую землю; слова лисицы тяжелым грузом легли между ними, словно камни, пробивающие тонкий лед. Безмолвный кивок Белого Волка значил больше, чем любой рык, — это было подтверждением долга, о котором страшно было даже говорить...

— Эй, чего ты застыл? — Джуна ухватила его зубами за бедро — хватка была крепкой, но кожу она не пробила. От неё пахло старыми ранами и сосновой смолой. — Бак упал. Помоги поднять.

Балто резко встряхнулся, сбрасывая снег с шерсти, словно пёс, выходящий из реки. На другом конце поляны, привалившись к покрытому ледяной коркой стволу берёзы, лежал Бак; дышал он тяжело и прерывисто. На боку крупного волка виднелись свежие рваные раны — следы когтей, оставленные слишком точно, чтобы быть случайными.

Стикс, прихрамывая, подошёл ближе; его раненая лапа оставляла на снегу мазки полузамерзшей крови. — Это был медведь, — прохрипел он, кивнув на раны Бака. — Когда он отказался принять его условия. Ударил Бака и ушёл, возможно...

— Где Алу? — Балто резко вскинул голову; уши его беспокойно двигались, а морда повернулась к тому месту, где ещё мгновение назад упала его дочь. Там остался лишь взрыхленный снег — ни следов лап, ни борозд от волочения, — только неглубокая вмятина, которую быстро заносило принесёнными ветром хлопьями. Шерсть на загривке встала дыбом, и воздух внезапно наполнился резким, удушливым запахом можжевельника.

Джуна закатила глаза с такой силой, что это было слышно — раздался влажный, пренебрежительный щелчок языка о зубы.

— Никуда она не денется, у нас проблема по-серьёзней. — проворчала старая волчица, подставляя плечо под безвольную переднюю лапу Бака. Крупный самец застонал; его дыхание вырывалось рваными клубами пара — В таком состоянии она всё равно далеко не уйдет. Нужно увести Бака отсюда, пока он не истек кровью на этом проклятом льду.

Когти Балто скрежетнули по льду, когда он резко развернулся, осматривая взрытый снег там, где упала Алу. В углублении оставалось лишь угасающее тепло её тела — ни следов, ни крови, только этот проклятый запах можжевельника, сгустившийся в воздухе, словно туман. — Не могла же она просто...— начал было он, но старая разведчица грубо перебила его.

— Соберись, сентиментальный болван!— морда старой волчицы дёрнулась в сторону обмякшего тела Бака; от его крови, растапливавшей иней, поднимался пар — Этот дух лисицы что-то с ним сделал. Смотри.

Лисица возникла из тумана между двумя берёзами; её рыжая шерсть ловила предрассветный свет, словно угли, ворошимые во влажной золе. Она с нарочитой небрежностью уселась на задние лапы и принялась вылизывать переднюю лапу — так, словно в трех шагах от неё не истекал кровью Бак.

— Ладно, ладно, сдаюсь — весело прощебетала она голосом, острым, как треск ломающегося льда. — Я пошутила насчет того, что было раньше... Хорошая шутка ведь, правда? Все же смеялись. — её хвост с черным кончиком дернулся в сторону потерявших сознание волков — А теперь поговорим серьезно...

Когти Балто впились в мёрзлую землю. Запах можжевельника и сырой земли сгустился в воздухе между ними, липким налетом оседая на языке — словно запёкшаяся кровь.

— Готов ли ты, — продолжила лисица, с театральным интересом разглядывая свои когти, — продать свою душу — разумеется, в переносном смысле, — чтобы я исцелила этого здоровяка, — она мотнула мордой в сторону распростертого на земле Бака, — и вернула тебе дочь? — её уши дёрнулись в сторону лесных теней, где обрывался след Алу. — Которую, кстати, утащил мой коллега. Медведь. Прелестный малый. Но собеседник — никакой. — лна оскалилась, изобразив нечто вроде ухмылки. — К тому же, я могла бы облегчить её страдания. Не то чтобы это было моим обычным занятием — дух озорства и всё такое, — но времена нынче тяжелые, не так ли?

Рычание Балто отозвалось дрожью в его ребрах. — Где...

Уши лисицы нервно дёрнулись в притворном ужасе, пока она смотрела сквозь растопыренные когти. — Ой, я сказала «душа»? — её хвост дёрнулся с наигранной невинностью, поднимая в воздух крошечные вихри инея, сверкавшие в предрассветном свете, словно осколки стекла. — Какая я глупышка. Всего лишь пара лет из твоей жизни — сущая мелочь, право слово... хотя... — лна приблизила морду к ужу полуволка , и её усы коснулись обледеневшего носа Балто. — О-о-о, тебе от природы осталось всего пять зим? Упс, неловко вышло.

Рычание Балто замерло у него в горле. Лисица не лгала — он чувствовал вкус правды в её мускусном запахе, в той странной смеси сырой земли и железа, что всегда сопутствовала духам, заключающим сделки. Облачка пара от его дыхания повисли между ними; каждый выдох становился короче предыдущего, а осознание услышанного тяжёлым ледяным грузом оседало в его нутре.

Когти Балто впились в промёрзшую землю, цепляясь за вечную мерзлоту, словно он пытался устоять на месте, не желая мириться с тем, как легкомысленно лисица отмахнулась от его слов, стая позади него зарычала. Воздух между ними наполнился густым запахом можжевельника и сырой земли — приторным, словно запекшаяся кровь.

— Ты ведь шутишь, — прорычал он; слова царапали горло, причиняя боль. Лисица медленно, нарочито неспешно моргнула; в предрассветных сумерках ее зрачки сузились до вертикальных щелок.

— Ха! И в мыслях не было. — фыркнула она, с притворной невинностью обвивая хвостом лапы, единственная снежинка упала ей на морду и тут же растаяла от неестественного тепла ее дыхания — Оу, чуть не забыла. У медведя свои правила. Ему по душе... осязаемые подношения. — её усы дёрнулись в сторону лежащего без сознания Бака — В отличие от некоторых, вроде меня, он не имеет дела с такими абстрактными понятиями, как "годы жизни" или "осколки души". — в последних словах сквозил яд сарказма; морда лисицы сморщилась, словно она ощутила во рту мерзкий привкус.

Уши Балто прижались к голове. Запах лисицы едва уловимо изменился: исчезли нотки сырой земли, уступив место запаху железа и чему-то едкому, скрытому в глубине. Это был не страх, а предвкушение.

— Какое именно подношение ему нужно плутовка? Отвечай! — потребовал он ответа, шагнув вперёд так, чтоб его тень накрыла собой её маленькую фигурку, лисица демонстративно зевнула, обнажив острые, как иглы, зубы. Потуги Балто её никак не впечатлили.

— О, ну знаешь... — она небрежно махнула лапой, цхмылка стала шире — Свежая добыча, красивый камень, а может, и то твое ухо со шрамом — если вдруг нахлынет сентиментальность... — её голос внезапно оборвался: челюсти Балто сомкнулись в миллиметре от её морды.

Рычание Джуны отозвалось дрожью в промерзшей земле.

— Хватит! — старая волчица протиснулась между ними; её седеющая шерсть встала дыбом — У нас нет времени на твои игры, плутовка. — она дернула мордой в сторону восточного горизонта, где тонкая полоска рассвета окрасила снег в багровый цвет — Разведчики Сильверфанга настигнут нас к полудню. Делай что должна

Хвост лисицы хлестнул по воздуху — рыжей вспышкой, подобной удару бича, — и замер.

— Ладно, ладно рыжая — фыркнула она, морща нос. — Но с вами никакой радости. Вы слишком серьёзные. Смотрите на жизнь проще. — её когти зацокали по насту; она развернулась и затрусила к опушке леса, где между березами клубился туман.

— Идите за мной. И несите раненого. Ждать не буду. — лиса запнулась и, не оборачиваясь, она добавила:

— О, и Балто? Предложение насчет уха всё еще в силе. Медведю понравится.

Когти Балто перестали скрести мерзлую землю, пока он вместе с Джуной поддерживал обмякшее тело Бака. Крупный волк дышал часто и поверхностно; его кровь оставляла на снегу темные пятна, похожие на цветы. Позади, прихрамывая, плелся Стикс; его раненая лапа оставляла неровные мазки — след, по которому могли бы пойти даже полуслепые разведчики.

Лес внезапно стал гуще: на смену березам пришли древние сосны, чьи ветви прогибались под тяжестью ледяного панциря. Лисица скользила между деревьями, словно жидкая тень; ее силуэт мерцал всякий раз, когда на шерсть падал прямой лунный свет. Пройдя двадцать шагов, она остановилась у пораженного молнией дуба; его дупло зияло, словно развёрстая пасть.

— Прежде чем я вылечу этого здоровяка, я задам тебе всего один вопрос, Балто Полуволк : готовы ли вы отдать за него часть своей, несомненно, бесценной жизни? —вопрос лисы, прыгнувшей на камень, не застал Балто врасплох. Он уже всё решил.

— Да. — тихо ответил он, глядя лисе в глаза с такой решимостью, что плутовка вздрогнула, её уши резко дёрнулись — не от удивления, а от чего-то более острого, словно лезвие, медленно вынимаемое из ножен.

Её зрачки сузились до вертикальных щелей, когда она изучала морду Балто, её дыхание неравномерно затуманивало ледяной воздух между ними.

— О господе, — пробормотала она, приложив лапу к мородчке, её чёрный хвост плотно обхватил бёдра — Ты действительно это имеешь в виду. Ладно, как скажешь.

Балто не моргнул. Холод проник в его суставы, сковывая мышцы так же надёжно, как речной лёд задерживает упавшие ветки. Где-то за соснами завыл волк — не предупреждение, не охотничий вой, а грубый, безмолвный звук чего-то ломающегося. Старыйтволк даже рассеяно подумал, не Алу ли это.

— Чтож. Ты пожертвовал частью своей жизни. На мой взгляд, это было напрасно, потому что он… ну, будущее туманно, цена уплачена, время творить. — усмехнулась лиса, стуча когтями по покрытой инеем коре, взбираясь на пораженный молнией дуб. Внизу, на боку Бака, дрожали мышцы, сплетаясь под его шерстью, словно речной лед, вновь образующийся под лунным светом. Запах можжевельника усиливался, когда темная кровь вернула себе прежний поток, заползая обратно в раны, которые затянулись без шрамов.

Дыхание Балто вырывалось рваными клубами пара, повисая в воздухе между ними. Когти полуволка впивались в мёрзлые корни; слова лисицы тяжелым грузом ложились ему на сердце. Украденные годы не причиняли физической боли, но теперь зрение начало подводить: краски тускнели и серели, словно сама зима просочилась ему в глаза, когти лисицы цокали по стволу поражённого молнией дуба, пока она карабкалась выше; хвост её дёргался при каждом слове, словно метроном, отсчитывающий украденные у Балто годы. Раны Бака затягивались слишком быстро — неестественно быстро: плоть срасталась, словно паутина, которую натягивают невидимые руки. Каждое заживление сопровождалось влажным потрескиванием — казалось, незримые пальцы вновь сшивают разорванные мышцы. Запах можжевельника стал таким густым, что Балто ощутил его вкус — горький и приторный, обволакивающий язык, словно застывшая смола.

— Ты сам пойдешь к медведю, — продолжала лисица; её голос упал до шёпота, змеящегося между деревьями. Внизу грудь Бака резко вздымалась — он впервые за несколько часов глубоко вдохнул, и ноздри его раздулись, уловив металлический привкус собственной, уже начавшей засыхать крови. — А стая... — на морде лисицы появилась ухмылка, обнажившая слишком много зубов. — О, они найдут, чем себя *занять*.

— Ну и тварь же ты, — прорычала Джуно, скаля пожелтевшие зубы на духа-лисицу, устроившегося над ними. Шерсть на загривке старой волчицы встала дыбом, а морда подергивалась от сдерживаемой ярости.

— Что есть, то есть. — демонстративно зевнула лисица, не слезая с ветки; она сладко потянулась, а затем свернулась в тугой рыжий клубок, её хвост лениво свисал вниз, подрагивая в такт невидимому сердцебиению.

Стикс заковылял в перёд; его раненая лапа оставляла на снегу мазки полузамёрзшей крови, крупный полуволк ткнулся плечом в бок Балто — жест, в котором читались то ли товарищеская поддержка, то ли попытка ненавязчиво проверить, крепко ли тот стоит на ногах.

— Сходи за Алу, — прохрипел он, и его дыхание клубилось паром в предрассветной прохладе. — Мы сами разберемся с этой заварухой. — его уши дёрнулись в сторону Бака, который покачивался на недавно заживших ногах; ноздри волка раздувались, словно улавливая призрачный запах можжевельника.

Джуно фыркнула; в её белесом глазу отражался свет факелов, доносившийся со стороны далекого гарнизона.

— Я отвлеку на себя цепных псов Толмачево, — пробормотала она, покусывая старый шрам на том месте, где должно было быть левое ухо. — Они до сих пор считают меня безумным призраком из шахт.

— И не тебя одну. — хмыкнул Стикс.

Бак яростно встряхнулся, разбрызгивая капли талого инея на мерзлую землю, его раны затянулись удивительно чисто — ни корочек, ни скованности движений; лишь розовая молодая кожа проглядывала сквозь раздвинутую шерсть там, где когда-то глубоко прошлись когти.

— Четверо наших ушли в разведку еще5 до рассвета, — прорычал он, пробуя на вкус каждый слог, словно человек, проверяющий весом прочность льда. — Если они нашли еду... — его желудок завершил мысль громким урчанием.

Ухо лежащей на ветке лисы дёрнулось. Не открывая глаз, она пробормотала:

— Они нашли ягоды. Замороженные, но съедобные. — её хвост с черным кончиком дернулся один раз — А ещё замороженного зайца. Слишком тощего для пяти взрослых волков, но…— лисья ухмылка рассекла её морду. —…отчаянные времена однако.

Внезапно лиса вздрогнула — не от холода, а словно что-то невидимое вонзило когти ей в позвоночник, её рыжеватая шерсть встала дыбом, как сосновые иголки после удара молнии, и впервые с момента появления её ухмылка померкла. Она резко понюхала воздух, её черный нос дёрнулся, учуяв что-то за пределами обоняния смертных.

— А знаете что, — сказала она, потеряв игривость в голосе, — я могла бы подсказать вам, где найти вкусного и крупного оленя. — её хвост дернулся в сторону северо-востока, где граница леса сгущалась, переходя в черную ель.

— Свежая добыча, ещё тёплая. Мяса хватит на неделю для твоей стаи. —она немного помолчала, её золотистые глаза отражали предрассветный свет неестественными полумесяцами — За одну услугу.

— За услугу? Какую ещё услугу? — раздражённо фыркнула Джуна, стряхивая снег со своей поседевшей морды и поворачиваясь, чтобы уйти. Её лапы с преувеличенной силой хрустели по покрытым инеем кустам —Продать тебе душу ещ, или что-то в этом роде?

Уши лисы прижались к голове — не от озорства, а от неподдельной обиды. Её хвост, обычно гибкий и игриво подрагивающий, вдруг застыл, словно обледенелая ветка.

— За кого ты меня принимаешь шавка? — в её голосе окончательно исчезли насмешливые нотки; он стал холоднее льда, сковавшего землю под их лапами. — Я хочу помочь, а ты... — когти лисицы вонзились в кору дуба, выдирая щепу — Ты считаешь меня какой-то уличной торговкой бедами? — на несколько минут воцарилась тишина ибо не никто не рисковал говорить, опасаясь разозлить духа в смертном теле ещё больше, но вот...

— Просьба проста, — внезапно продолжила лисица, всё ещё выглядя глубоко оскорблённой и высоко подняв голову. — Несколько дней назад один из прихвостней Сильверфанга вернулся с юга, держа в зубах любопытный камень. Я в тот момент пряталась в кустах и ​​узнала его. Это талисман индейцев, живущих южнее, и я хочу, чтобы кто-то из вас вернул его им. Договорились?

Джуна замерла на полушаге; её лапа зависла над покрытым инеем папоротником. Старая волчица медленно повернулась; в её бельме отражался свет факелов, доносившийся со стороны далёкого гарнизона.

— Ты хочешь, чтобы мы... что... пошли на юг через владения Сильверфанга, чтобы доставить какой-то камень? Ты за кого нас принимаешь?! — её голос треснул, словно тонкий лёд под ногами.

Стикс бросился вперёд, не дожидаясь, пока лисица начнёт говорить; забыв о раненой лапе, он оскалился, и этот рык разорвал предрассветную тишину. Он с такой силой врезался в поражённый молнией дуб, что с ветвей посыпался снег, но лисица лишь метнулась в сторону, словно потревоженный ветром туман, и вновь возникла тремя ветками выше, обернув хвост вокруг лап.

— А что в этом такого? — лисица недоумённо похлопала глазами, изображая преувеличенную невинность; её морда сморщилась в зевке, обнажив пугающее множество зубов. — У вас в стае есть одна разрисованная волчица — она вполне сгодится. — её хвост с чёрным кончиком дёрнулся в сторону застывшей Джуны; шрамы старой волчицы резко выделялись на шерсти в усиливающемся свете.

— А ты — серый волк, — добавила лисица, кивнув на Стикса с такой ухмылкой, что у того шерсть встала дыбом. — Сходи к тому чудному лекарю. От тебя разит смертью. — она картинно взмахнула лапой перед мордой, выражая отвращение.

— Значит, согласны? — уши лисицы резко дёрнулись, а морда повернулась на юго-восток, откуда сквозь деревья донёсся первый лязг металлических пластин доспеха.

— О-о. — Её усы задрожали, касаясь застывшего носа Балто — Сюда бегут домашние псы, так что не медли с ответом. — она ударила лапой по снегу, подняв облако ледяной крошки; её рыжая шерсть переливалась, словно пламя в свете факелов.

Когти Балто впились в мёрзлые корни — слишком медленно. Лисица метнулась мимо него, хлестнув хвостом по морде с такой силой, что выступила кровь. Он ощутил вкус железа и можжевельника, а резкий мускусный запах её шерсти хлынул в рот, словно из прорвавшегося нарыва.

— Ладно. Мы согласны, но с одним условием, — произнёс Балто, чувствуя, как невидимый груз ответственности ложится на его плечи ледяным ярмом. Лисица замерла на полушаге; её рыжая шерсть встала дыбом, словно от удара током.

— Оу. Ты ставишь мне условия?А не слишком много чести? — её голос дрожал, словно тонкий лед под ногами, медленно, обдуманно она выпустила когти — каждый из коготков неестественно блестел в предрассветной мгле — Ладно. Допустим я согласна, полуволк. Чего ты хочешь?

Балто выдохнул, наблюдая, как его дыхание образует туман между когтями.

— Уберите их от моей стаи. — слова полуволка отдавали можжевельником и мокрой землей, были тяжелее, чем следовало бы.

Лиса недоумённо моргнула. Один раз. Два раза. Её усы резко дёрнулись, прежде чем она разразилась резким, щебечущим смехом.

— Ха? И это все? — она пренебрежительно махнула лапой, рассматривая капельки воды, скатывающиеся по её шерсти, словно жидкая ртуть — Я даже могу попасться и действовать в тылу. Пойдёт?— её хвост дёрнулся в сторону недавно зажившего бока Бака — движение было слишком небрежным, слишком отработанным.

Вдали треснула ветка. Металл лязгал о замёрзшую землю — теперь ближе. Уши Балто неосознанно повернулись в сторону звука.

Улыбка лисы стала ещё шире.

— А-а... — проворчала она, цокая когтями по покрытому инеем дубу. —Они не изменились. Тем лучше — её хвост хлестнул один раз — треск рыжеватой шерсти — и внезапно мир изменился.

— Что ж, думаю, вам пора, — сказала лисица, поворачивая уши навстречу приближающемуся лаю гончих. Звук доносился издалека — пожалуй, с полмили вниз по течению, — но её хвост дернулся с точностью тени на солнечных часах, отсчитывающей полдень. Она повернулась к Балто; в ее золотистых глазах неестественно вспыхнул первый слабый утренний свет.

— Я займусь этими ручными дураками, — продолжила она, с нарочитой небрежностью вылизывая лапу, — а потом эффектно сдамся. А ты... — её взгляд скользнул по оставшимся волкам — тяжело дышащему Стиксу, опиравшемуся на раненую лапу, и неподвижному Баку, разглядывавшему свои свежие шрамы, — а затем переместился туда, где в лесной чаще уже скрылась Джуна, морду нахалки исказила плутовская ухмылка.

— Старый полуволк спасает свою дочь, — сказала она, кивнув на Балто. — А этот серый, — она дёрнула хвостом в сторону Стикса, — заливает кровью мой чистый снег. Ступай к тому лекарю, пока не упал в обморок. — Стикс оскалился, но спорить не стал; его ноздри трепетали, улавливая металлический запах собственной крови, впитывавшейся в промерзшую землю.

Когти лисицы зацокали по застывшей дубовой коре, словно отсчитывая секунды. Балто следил за тем, как дергается ее хвост — раз, другой, — прежде чем из зарослей вырвалась первая гончая из гарнизона с пеной на морде. Лисица даже не вздрогнула. Вместо этого она зевнула, обнажив зубы, подобные осколкам ледникового льда. Для неё игра только началась...