Сквозь боль (джен)

Кросс замер.

Это помещение существенно отличалось от всех, что он видел здесь до этого. Стены были глухими, серыми, пол — всё таким же бетонным и ледяным, а в воздухе остро пахло едкой хлоркой. На одной из стен темнели маленькие крючки для одежды.

В самом центре комнаты одиноко стояли железный стол и такой же жёсткий стул. На столешнице аккуратно лежали чистый лист бумаги и обычная ручка. А вот к самому краю был прикреплён прибор, который парень видел впервые в жизни.

Это был металлический каркас перчатки, регулируемый мелкими шестернями и жесткими кожаными ремешками.

Этот непонятный механизм сильно насторожил Кросса. Сердце в груди забилось испуганно и часто, отдаваясь в голове.

— Сними рубашку и повесь её на крючок, — сухо приказал "учитель".

Кросс послушался, хотя пальцы у него теперь заметно дрожали.

— Какой рукой пишешь? — спросил человек в маске, когда парень остался в одной футболке.

— Правой, — ответил он.

На самом деле Кросс одинаково хорошо писал обеими руками, но в повседневной жизни по большей части пользовался именно правой.

Надзиратель кивнул и жестом велел парню подойти к столу. Кросс покорно приблизился и сел на жёсткий стул, хотя внутри всё кричало от ужаса и желания сбежать.

"Учитель" развернул странный прибор и принялся закреплять его на запястье и пальцах Кросса, туго, до хруста затягивая кожаные ремни. Парню до безумия хотелось оттолкнуть его, вырвать руку, позвать на помощь...

Но Кросс с горечью понимал: он один. Никто не придёт.

Человек в маске закончил настройку.

— Напиши своё имя, — приказал учитель.

Кросс послушно взял ручку и вывел на бумаге буквы. Почерк у него был самым обычным — не идеальным, но и не плохим.

Человек в маске молча посмотрел на слово. Он безжалостно скомкал лист, отложил его в сторону и пододвинул парню другой, абсолютно чистый. Затем учитель нажал на одну из шестерёнок, и внутри прибора что-то зловеще щёлкнуло.

Правую руку Кросса мгновенно пронзила дикая, разрывающая боль. В глазах на миг потемнело.

— Ай! — вскрикнул парень и тут же до крови закусил губу, помня совет Найтмера.

В ладонь и пальцы вонзились острые металлические шипы. Устройство с противным скрежетом пришло в движение, насильно меняя расстояние между фалангами и выворачивая суставы.

Кросс судорожно зашипел. Боль была невыносимой, острой, пульсирующей.

Всё произошло настолько быстро, что парень на мгновение просто выпал из реальности.

"Как же... Больно..." — заглушая все остальные мысли, стучало у него в голове.

"Учитель" даже не шелохнулся.

— Теперь ты должен будешь исписать всю страницу с обеих сторон, — сухим, безразличным тоном произнес человек в балахоне. — Пиши: "Я должен подчиняться".

Кросс замер. Чужой голос доносился до него словно сквозь вязкий туман.

Вдруг тело пронзила новая, еще более резкая вспышка боли. Надзиратель с невероятной силой надавил пальцами на болевую точку под ключицей парня. Этот внезапный шок заставил Кросса мгновенно прийти в себя и со свистом вдохнуть воздух.

Дрожащими, непослушными пальцами парень вновь сжал ручку. Железное устройство принудительно двигало его кисть, которая при каждом микроскопическом движении отзывалась разрывающей болью.

Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться...

Ровные, чужие строки медленно вырастали на белом листе. Перчатка ломала его собственный почерк, заставляя выводить буквы идеально, каллиграфически правильно.

Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться...

Теперь эта фраза была единственным, что существовало для него. Она стучала в его воспаленной голове, она отдавалась судорогой в искалеченной руке. Кроссу казалось, что этот мучительный, бесконечный день уже никогда не кончится.