Сквозь боль (джен)

Серые капли стекали по стеклу машины, оставляя за собой мокрые следы.

Кросс сидел на заднем сидении и смотрел в пустоту за окном.

В очередной раз его везли в какой-то интернат для проблемных детей.

Парень опустил взгляд на глянцевую листовку, лежащую недалеко от него. "Гармония". Так назывался этот интернат. Лист весь сиял ярко-жёлтыми, приторно-позитивными цветами.

Кросс усмехнулся. Если местное начальство думает, что может залезть в его душу, то оно сильно ошибается. Парень сменил больше десятка интернатов. Его броню, которую он построил за это время, никто не сможет сломать. По крайней мере Кросс убедил себя в этом.

Машина затормозила перед массивными железными воротами. На них красовалась эмблема интерната — уравновешенные весы, стоящие на нежных цветах роз. Что-то в этом символе Кроссу не понравилось, хотя он и не понял, что именно.

Тяжёлые створки перед ними отворились и машина проехала во внутренний двор.

Он был идеально, до безумия ухожен: газон ровный, дорожка чистая, растения невероятно красивые. Родители Кросса сразу же стали вовсю восхищаться порядком и чистотой. Но сам Кросс насторожился.

Это чистота показалась ему стерильной. Во дворе не было ни души. Всë напоминало дорогое кладбище, в котором держали идеальный порядок.

Парень кинул напряженный взгляд на само здание. Это было огромное, внушительное сооружение. Кирпичи на стенах потемнели от сырости. Казалось, что интернат огромной глыбой нависает над Кроссом, готовый в любую секунду безжалостно растерзать новоприбывшего. По спине пробежали мурашки.

Родители подошли к огромным дубовым дверям и парень неохотно последовал за ними, оглядываясь на мёртвый двор.

Они вошли внутрь. Гостиная сияла теплыми приветливыми красками, в воздухе пахло дорогим кофе, мягкие диваны выглядили безупречно. На стенах висели всевозможные пейзажи: поля с наливными колосьями, аллеи с золотисто-рыжими осенними деревьями, цветущие сады пышных алых роз. Родителей это успокоило, но Кросс лишь ещё больше насторожился.

Обычно его не смущали подобные уютные кабинеты, но сейчас в воздухе витало нечто иное — то, что никак не вязалось с этим местом.

Холод. Пробирающий до костей жуткий холод исходил от стен, завешанных бежевыми обоями.

Он закусил губу. Этот контраст заставил его сердце сжатся. В этом интернате было что-то настолько пугающее, но в то же время неприметное, что парень впервые почувствовал неуверенность перед исправительным заведением.

Родители быстро заполнили какие-то бумаги, сели в машину и уехали.

Стоило дверям за ними захлопнуться, как у Кросса тут же грубо вырвали из рук рюкзак. Глаза парня панически округлились.

На его шее висел золотой кулон-сердце. Покойный друг Кросса отдал ему этот подарок прямо перед смертью.

"Они хотят забрать вообще всё", — вонзилась в голову острой иглой отчаянная мысль.

Защищая последнее, что у него осталось, Кросс попытался спрятать медальон под одежду и стал отчаянно вырываться. Но силы были неравны. Один из надзирателей хладнокровно достал тяжелую дубинку и оглушил парня ударом по затылку.

В глазах потемнело, Кросс еле устоял на ногах. Кулон безжалостно сорвали с шеи, а самого дезориентированного новобранца поволокли к массивной деревянной двери.

Охранник с грохотом распахнул её. За ней оказалась вторая дверь — глухая, тяжелая, железная. Кросса мгновенно пробил сильный озноб.

Тот самый жуткий холод, который он заметил еще в гостиной, волнами исходил из-за этой стальной преграды.

Засов со скрежетом поддался, впуская их внутрь. За дверью тянулся бесконечный пустой коридор. Бетонные стены были усеяны одинаковыми железными створками с узкими окошками — точь-в-точь как в тюрьмах для особо опасных заключенных.

Кросса грубо подвели к одной из камер, отперли замок и с силой толкнули внутрь. Не удержав равновесия на скользком полу, парень полетел ничком.

— Чтобы переоделся к трем часам, — глухо бросил охранник.

Дверь захлопнулась с оглушительным металлическим стуком, отрезая новобранца от остального мира. Кросс с трудом поднялся на локтях. Голова отозвалась резкой, пульсирующей болью.

— Добро пожаловать в «Гармонию», — с горькой усмешкой произнес чей-то тихий, но удивительно уверенный голос.

Кросс с трудом поднял голову и оглядел комнату. Она была небольшой. У стен выстроились двухъярусные кровати, и лишь в углу, прямо у двери, стояла одиночная, одноэтажная. На стене напротив висел серый циферблат часов.

Постель пустовала. Несколько мест на других койках сейчас были пустыми, но было видно, что они жилые. Серое покрывало на пустой кровати было заправлено с пугающей, идеальной аккуратностью, а сверху лежала приготовленная одежда того же цвета.

Стены были бетонными, выкрашенными в белый цвет и идеально, стерильно чистыми.

На кровати внизу сидел парень.

У него были тёмно-каштановые волосы, карие глаза, на щеке красовались три шрама, как от когтей, губа была разбита.

Он был одет в форму интерната: серые штаны, белая футболка, серая рубашка с эмблемой на плечах. Одежда была чуть смята, в некоторых местах виднелись багровые разводы.

Новобранец замер.

— Как тебя зовут? — тихо спросил незнакомец.

— Кросс, — пару мгновений помедлив, произнёс он.

— Приятно познакомиться, Кросс, — тихо проговорил парень. — Меня зовут Киллер.

— Хорошо, — ответил новобранец как можно более спокойно, но его голос предательски дрогнул.

Кросс посмотрел на одежду, аккуратно лежащую на постели. Она вызывала у него отвращение, но он помнил как отобрали его вещи и колебался.

— Если не наденешь, то тебя утащат на "профилактику", — ровным тоном бросил Киллер.

— "Профилактику"? — парень напрягся, предчувствуя нечто ужасное.

— Да. Это наказание за несоблюдение правил, — начал Киллер. — Одно из них — это беспрекословно слушаться "учителей".

Кросса пробил озноб.

— Кто такие "учителя"? — спросил он, сжав кулаки.

— Люди в белых масках и охранники. И лучше остерегаться их. Поверь, я проверял, — парень бросил взгляд на Кросса, а после на часы. — До трёх осталось пятнадцать минут. Я бы на твоём месте поторопился.

Кросс занервничал и попросив Киллера отвернуться, быстро переоделся.

— Сложи еë аккуратно, — посоветовал парень. — У нас тут правит порядок.

Кросс послушался и ровно сложил свою одежду.

Закончив он сел на кровать и стал буравить взглядом стену.

— Пытаешься прожечь дыру в бетоне? — тихо усмехнулся Киллер. — Сколько тебе лет, Кросс?

Парень помедлил. Заметив эту заминку Киллер начал сам:

— Мне вот пятнадцать. Я сижу тут уже целый год. Если честно скука смертная, но я хотя-бы не один и не самый младший.

Кросс собрался с мыслями.

— Мне четырнадцать, — пробормотал он.

— М, понятно. Значит Даст всё ещё самый младший из нас, — усмехнулся Киллер. — Хотя по нему и не скажешь.

Кросс повернулся к нему и, подумав немного, спросил:

— Кто ещё здесь находится? Ну в этой комнате.

— Тут живут Даст, Найтмер, Хоррор, я и... — Киллер внезапно запнулся на полуслове. В его глазах на долю секунды промелькнула болезненная тень, но он тут же взял себя в руки. — Ну, теперь ещё и ты. Я познакомлю тебя с парнями, как только они вернутся.

— А где они?

— На "обучении". Ты поймешь что это сам, завтра.

В душе Кросса начала плескаться глухая тревога.

— Но пока они не пришли, я расскажу тебе основные правила, которые тебе, по-хорошему, нужно выучить назубок.

Взяв себя в руки и уняв дрожь, новобранец приготовился внимательно слушать сокамерника.

— Правило первое: не выходить из комнат без разрешения "учителей", — начал загибать пальцы Киллер. — По сути, мы и так не можем, ведь дверь заперта на засов снаружи.

Второе правило ты уже уяснил: беспрекословно слушаться персонал.

Третье правило: при "профилактике" мы не имеем права оказывать сопротивление.

Четвертое: в коридорах, столовой, блоках "профилактики" и "обучения" запрещено говорить без команды. Общаться в отряде можно только шепотом, нельзя издавать громкие звуки или бегать.

Пятое: спальные места и саму комнату нужно держать в идеальном порядке.

Шестое: запрещены любые драки и проявления агрессии. Также строго запрещено иметь при себе любые личные вещи.

И седьмое: мы обязаны съедать ровно то количество еды, которое нам отведено. Ни крошкой больше, ни крошкой меньше.

Киллер тяжело вздохнул:

— Ну и, соответственно, за любое нарушение тебя без лишних разговоров утащат на "профилактику".

Часы показывали ровно три.

Замок со скрежетом повернулся, и в комнату зашёл человек.

Он был одет в длинный серый балахон, лицо скрывала безликая белая маска.

Киллер мгновенно подобрался. Он поджал ноги под себя и выпрямился. Осанка была почти армейской, как будто спину выправляли палкой.

"Учитель" бросил на него спокойный оценивающий взгляд и, не задерживаясь перевёл его на Кросса.

Внутри у новобранца всё сжалось. Казалось, что этот взгляд проникает глубоко под его кожу, замораживая кости.

Тем временем человек в маске подошёл к кровати Кросса и аккуратно взял сложенную одежду.

— Завтра в восемь будь готов, — холодно обратился человек к парню. — Мы заберём тебя на "обучение".

Не дожидаясь ответа он обернулся на соседнюю койку:

— Покажешь новоприбывшему как здесь всё устроено, Киллер.

— Да, "учитель", — тихо и абсолютно бесцветно ответил парень.

Удовлетворённый этой проверкой, человек удалился, заперев за собой дверь.

Как только замок щёлкнул, Киллер потерял осанку и всю ту механичность, которую показывал перед "учителем".

Кросс, внимательно следивший за ним, чуть нахмурился. Та маска покорности, которую мгновенно надел Киллер была идеальной. Будто он заучивал еë до потери пульса.

Киллер поймал его взгляд и тихо проговорил:

— Привыкай, Кросс, такое ты будешь видеть очень часто.

Он окинул Кросса изучающим взглядом, и оценив то как он держится, добавил:

— Хотя тебе будет проще, осанка у тебя получше чем была у нас в первый день.

Кросс замер. В его голове что-то щёлкнуло, но он не осмелился произнести догадку вслух.

Киллер так и остался сидеть на матрасе. Новобранец сел на постель, и его взгляд опять обратился к соседу.

Парень безучастно буравил взглядом нижнюю часть кровати, которая находилась над ним. Он не издавал ни звука, и даже дыхание было бесшумным.

Кросс решил больше не отвлекать его, опустившись в пучину собственных мыслей.

Он прокручивал в голове всё, что видел в этот мучительно длинный день: пустой, но идеально ухоженный двор; зал приёма, который так и дышал фальшивым уютом и спокойствием; железные двери, из-за которых исходил могильный холод; коридор, с тюремными створками; и эта комната, в которой царила стерильная чистота и порядок.

В голове набатом звенели слова Киллера. Правила интерната въедались в разум, больно отпечатываясь в сознании.

Кросс ясно помнил, как парень подобрался, как только "учитель" повернул замок и переступил порог комнаты. В "Гармонии" действуют не так, как в остальных интернатах, что он сменил до этого.

Нет. Тут ломают. Ломают так глубоко, что эта маска въедается в сознание человека.

Не так он представлял себе этот интернат. Он не был готов к такому. Никогда в жизни.

Так, в тишине они просидели довольно долго.

Часы показывали половину шестого, когда замок в двери со щелчком повернулся и она резко распахнулась.

На пороге комнаты показались два парня в сопровождении "учителя". Как только они вошли, дверь за ними захлопнулась, послышался металлический щелчок замка.

Кросс поднял голову и присмотрелся к вошедшим парням.

У первого были угольно-черные волосы, голубые глаза, бледная кожа, но держался он на удивление сосредоточенно и уверенно.

Он сразу заметил новоприбывшего и окинул его изучающим взором. В нём не было нажима, презрения или чего-то подобного. Только тихая, безмолвная поддержка.

У второго парня были соломенного цвета волосы, жёлтые глаза, на лбу, ближе к виску, было видно начало огромного, рваного, жутко зашитого шрама, который уходил дальше, рассекая почти всю голову.

Он тоже окинул Кросса кратким изучающим взглядом, но потом быстро перевёл его на Киллера.

Тот сразу оживился, как только увидел парней.

— О, вот и пришли, — ухмыльнулся он. — Как прошло?

— Паршиво, — ответил черноволосый парень, все ещё не отводя взгляда от Кросса.

— В общем, как обычно, — добавил светловолосый. — А у тебя как? Ты сегодня рановато.

— У "учителя" случился инфаркт прямо на "обучении", — беззаботно улыбнулся Киллер, — и поэтому меня конвоировали обратно в блок.

— Везёт, — хмыкнул светловолосый. — Как думаешь, их тоже увозят в "пепельную" комнату или куда-то в другое место?

— Наверняка в другое. Будут ещё они с нами, отбросами, класть святых "учителей", — с презрением бросил в ответ парень.

Внутри Кросса все сжалось. За всю жизнь он повидал много подростков, которые люто ненавидели преподавателей, учёбу и стены интернатов.

Но то, с каким безразличием — и даже искренней радостью — парни обсуждают смерть человека, его по-настоящему ужаснуло.

"Что происходит там такого, за что можно настолько сильно желать кому-то смерти?" — пронеслась в голове новобранца жуткая мысль.

Киллер поймал испуганный взор Кросса. Он понял всё по глазам, в которых плескался неподдельный ужас и смятение.

— Да, кстати, я обещал вас познакомить, — спохватился Киллер, обернувшись к Кроссу. — Чёрный — это Найтмер. Он лидер нашей подпольной партии.

— Сам ты чёрный, Кил, — проворчал Найтмер, бросив на парня раздражённый взгляд.

— Ну, а соломенный со шрамом наполовину головы — это Хоррор, — не обратив внимания на ворчание лидера, продолжил Киллер. — Он стоит на шухере и помогает передвигать тяжёлые вещи.

— Приятно познакомиться, — проговорил Хоррор, после чего обернулся к Киллеру. — Даста опять задерживают?

— Да, он пока не приходил, — ответил тот. — Что там с ним делают вообще?

— Вот и спросим, — подал голос Найтмер.

Новобранец стоял и слушал их болтовню.

— Ну, а это Кросс. Он тут впервые и понятия не имеет, что происходит вокруг, — начал представлять его Киллер. — Я рассказал ему пару основных правил.

— Отлично, — сказал Найтмер. — Осанка у него хорошая, попроще будет.

Парень окончательно замялся. За время, что он провёл в этом месте, ему уже второй раз подряд говорят об осанке.

В памяти Кросса всплыл образ Киллера, который, как струна, выпрямился перед "учителем". В голову полезли жуткие подозрения и по-настоящему страшные мысли.

Парни продолжали о чём-то тихо приглушëнно говорить, но Кросс их уже не слушал.

Прошло где-то около получаса. Кросс давно не следил за временем.

Дверь в комнату опять со скрежетом отворилась.

"Учитель", стоявший в коридоре, грубо толкнул шедшего перед ним парня в камеру. Как только тот переступил порог, металлическая створка с грохотом закрылась у него за спиной.

Кросс поднял глаза. Помня слова Киллера о том, что Даст здесь самый младший, он ожидал увидеть испуганного ребёнка — мальчишку, который был младше самого Кросса. Но вошедший в комнату парень выглядел лет на пятнадцать, как ровесник Киллера.

У него были тёмно-серые волосы и тускло-фиолетовые глаза — довольно редкий, необычный цвет, а рукава формы были натянуты так сильно, что полностью скрывали кисти его рук.

— У нас новобранец? — сразу с порога спросил Даст, окидывая его хмурым взглядом. — Как тебя зовут?

— Кросс, — ответил тот. — А тебя Даст, верно?

— Оу, эти уже всё разболтали? — усмехнулся парень в ответ. — Чудесно. Кто же вас за язык тянул? Ну что ж, добро пожаловать в наш ГАРМОНИЧНЫЙ ад.

Киллер тихо прыснул в кулак.

— Где тебя носит в последнее время? — строго спросил Найтмер. — Тебя задерживают слишком часто.

— Ты же прекрасно знаешь, мне скоро четырнадцать, — отозвался Даст. — Меня вовсю готовят к переводу в ваш корпус.

Кросс буквально поперхнулся воздухом.

— Подожди, — начал он, во все глаза разглядывая сокамерника. — Тебе же тринадцать? Ты выглядишь гораздо старше.

— Сочту за комплимент. Да, мне тринадцать, — ответил парень, ловко залезая на свою койку над Киллером. — Тебя что-то не устраивает?

— Нет, я не это имел в виду, — мгновенно занервничал Кросс. — Я просто...

— Ой, да ладно тебе, Кросс, — беззаботно усмехнулся Киллер. — На его птичьем языке это означает "спасибо".

— Иди к чёрту, — закатил глаза Даст. — Хотя подожди, ты же к нему сегодня на "обучение" ходил?

— Ха! У него инфаркт случился, — самодовольно бросил Киллер. — Я тут в итоге полдня просидел.

— Серьёзно? — искренне удивился Даст. — Тебе слишком часто везёт в последнее время. Сознайся, у кого ты всю удачу украл?

— Я ни в чём не виноват, — подняв ладони, открестился Киллер. — Я ничего не крал, я вообще чистый ангел.

— Ага, скажи это тем, у кого позавчера таинственно пропали скрепки, — веско вставил Хоррор.

— Вообще-то я спёр их для вас, — театрально отвернулся Киллер, напустив на себя обиженный вид.

Кросс тяжело задумался, пытаясь переварить услышанное про возраст сокамерника и какой-то корпус. Даст заметил его замешательство и снизошёл до объяснений:

— Если эти идиоты тебе ещё не сказали, в интернате есть три корпуса. Первый — для тех, кому двенадцать-тринадцать лет; Второй — четырнадцать-шестнадцать; и Третий — от семнадцати до восемнадцати. Принимают в "Гармонию" обычно с двенадцати до пятнадцати лет, не старше. Хотя бывают некоторые исключения в меньшую сторону...

Кросс чутко подметил, что на этой фразе голос Даста на мгновение потерял былую уверенность, а пальцы парня судорожно сжали серое покрывало.

"Исключения в меньшую сторону". Что это могло значить? Может, сюда могли иногда принимать детей младше двенадцати?

Кросс содрогнулся от этой мысли. Двенадцать — это и так ничтожно мало, но ещё младше… Это чистой воды садизм.

Но почему Даст так странно сжал покрывало, когда говорил это? Будто вспомнил что-то, что долго прятал, отчаянно стараясь забыть. Может быть, он сам сюда попал…

Кросс стал догадываться, но это никак не укладывалось в голове.

"Кросс, ты просто параноик. Постоянно представляешь самое худшее", — твердил он себе, но всё же липкий осадок волнения остался внутри.

Даст тем временем уже вовсю болтал с остальными ребятами.

— А, и ещё, — он вновь повернулся к новичку. — В восемь вечера нас поведут на ужин. В десять — отбой. Завтра утром в половину седьмого подъём, в семь — завтрак. Постарайся запомнить это расписание сразу.

Кросс честно постарался всё запомнить. Голова уже буквально гудела от переизбытка информации.

Даст чеканил эти сухие цифры расписания как заведённая, бездушная машина. Это искренне пугало парня. Пока что из всей здешней компании страннее и страшнее всех ему казался именно Даст.

Кросс резко распахнул глаза.

Опять. Опять этот кошмар. Выстрел, пронзительный крик... Он не смог это остановить. Не смог.

Парень судорожно сжал край покрывала и тихо, прерывисто вздохнул. Сколько недель подряд ему снится один и тот же сон? Две? Три? Месяц? Он уже давно сбился со счёта.

Серый циферблат часов на стене показывал шесть утра. В комнате стояла оглушительная, давящая тишина. Почти всю ночь Кросс не мог сомкнуть глаз, но под утро перенапряжение от жуткого стресса всё же взяло верх, хоть и поспал он совсем недолго.

Парень поднялся, аккуратно заправил постель и расправил одежду. Серая рубашка до этого послушно лежала под подушкой. Вчера Хоррор строго предупредил, что спать в ней нельзя, а если "учитель" во время "обучения" заметит, что ткань помята, Кросса отправят на "профилактику".

Вчерашним вечером парни показали и рассказали новобранцу, как заправлять кровать по ровным линиям, как нужно вести себя в блоках и что вообще представляет собой жизнь в этом аду.

Кросс впервые побывал в столовой. Там было неестественно тихо — тише, чем на заброшенном кладбище.

Большинство детей безропотно смотрели строго в пол, не смея поднимать взгляда. Стерильно-белые стены, леденящий бетонный пол... Им всем приходилось ходить босиком.

Порции едва хватало, чтобы просто не умереть с голоду, а сама еда была абсолютно пресной и холодной.

Кросс, как и все остальные, покорно молчал. Но эта зловещая тишина буквально давила на сознание. Ему до безумия хотелось закричать, со звоном уронить тарелку, с силой пнуть тяжелый стол — услышать хоть какой-то живой звук.

Но он сдержался. Его сдержал липкий страх. За один вечер он увидел слишком многое, и теперь парень до ужаса боялся этих безликих людей в белых масках.

Боялся тех, кто стоит за всем этим, боялся совершить малейшую ошибку.

"Самое важное на "обучении" — не кричать, — неожиданно вспомнил Кросс слова Найтмера, которые лидер негромко произнёс, когда они вернулись в комнату после ужина. — Это почти невозможно, особенно в самый первый раз, но всё же постарайся изо всех сил. И лучше вообще не сопротивляться, иначе сделаешь только хуже".

Кроссу повезло, что до "Гармонии" он успел побывать во множестве интернатов с жёсткими правилами, а потому прекрасно умел соблюдать режим, идеальную чистоту, казенные правила и более-менее умел держать лицо. Но...

Парень внутренне содрогнулся. Эти правила… Нельзя сопротивляться, нельзя кричать…

Насколько там, на "обучении", плохо? Насколько будет больно?

У Кросса никак не получалось выгнать эти изнуряющие вопросы из головы.

"Я не хочу об этом думать! Хватит! — мысленно приказал он себе, но панические мысли продолжали хаотично носиться в голове. — Успокойся. Сейчас не время паниковать. Паника сделает только хуже".

Вскоре в комнате проснулись и остальные парни.

Они молча сходили на завтрак. В столовой стояла всё та же оглушительная, мертвая тишина.

Каждый раз, когда открывалась дверь их камеры или они выходили за пределы блока, ребята как будто по щелчку пальцев превращались в покорных, тихих роботов, не издающих ни единого лишнего звука.

В комнате все сидели тихо. Кросс наконец не выдержал этого давления.

— Я больше не могу так. Эта тишина скоро убьёт меня, — горько вздохнул он, сжав кулаки.

— Поверь, она всё же лучше, чем крики, — глухо отозвался Хоррор.

— Не то слово, — угрюмо подтвердил Даст.

— Тише вы, они уже идут, — предостерегающе шикнул на парней Киллер, косясь на дверь.

Все тут же замолчали. Найтмер и остальные привычно подобрались.

Замок со скрежетом отворился. В комнату ровным строем зашли "учителя". Похоже, ребята уже заранее знали, кто сегодня и за кем пришёл. Поэтому Даст, Киллер, Хоррор и Найтмер без лишних слов послушно последовали за конвоирами на свои блоки.

Кросс остался стоять в опустевшей комнате один. Напротив него стоял его собственный "учитель". Кросс внутренне задрожал от осознания, что он остался один на один с надзирателем. Ледяной, абсолютно равнодушный взгляд человека в белой маске, сканирующий подопечного с ног до головы, заставил сердце парня болезненно сжаться.

Едва заметным кивком головы "учитель" приказал Кроссу следовать за ним.

Они молча пошли по длинному, леденящему коридору, миновали одну из массивных железных дверей и двинулись вглубь здания.

Человек в балахоне остановился перед очередной серой металлической створкой, каких в этом ответвлении коридора было великое множество. Она была наглухо заперта.

Убедившись, что Кросс не отстал и стоит рядом, "учитель" медленно достал из кармана тяжелый ключ и вставил его в замочную скважину.

Замок с глухим, зловещим щелчком поддался, и железная дверь наконец отворилась.

Кросс замер.

Это помещение существенно отличалось от всех, что он видел здесь до этого. Стены были глухими, серыми, пол — всё таким же бетонным и ледяным, а в воздухе остро пахло едкой хлоркой. На одной из стен темнели маленькие крючки для одежды.

В самом центре комнаты одиноко стояли железный стол и такой же жёсткий стул. На столешнице аккуратно лежали чистый лист бумаги и обычная ручка. А вот к самому краю был прикреплён прибор, который парень видел впервые в жизни.

Это был металлический каркас перчатки, регулируемый мелкими шестернями и жесткими кожаными ремешками.

Этот непонятный механизм сильно насторожил Кросса. Сердце в груди забилось испуганно и часто, отдаваясь в голове.

— Сними рубашку и повесь её на крючок, — сухо приказал "учитель".

Кросс послушался, хотя пальцы у него теперь заметно дрожали.

— Какой рукой пишешь? — спросил человек в маске, когда парень остался в одной футболке.

— Правой, — ответил он.

На самом деле Кросс одинаково хорошо писал обеими руками, но в повседневной жизни по большей части пользовался именно правой.

Надзиратель кивнул и жестом велел парню подойти к столу. Кросс покорно приблизился и сел на жёсткий стул, хотя внутри всё кричало от ужаса и желания сбежать.

"Учитель" развернул странный прибор и принялся закреплять его на запястье и пальцах Кросса, туго, до хруста затягивая кожаные ремни. Парню до безумия хотелось оттолкнуть его, вырвать руку, позвать на помощь...

Но Кросс с горечью понимал: он один. Никто не придёт.

Человек в маске закончил настройку.

— Напиши своё имя, — приказал учитель.

Кросс послушно взял ручку и вывел на бумаге буквы. Почерк у него был самым обычным — не идеальным, но и не плохим.

Человек в маске молча посмотрел на слово. Он безжалостно скомкал лист, отложил его в сторону и пододвинул парню другой, абсолютно чистый. Затем учитель нажал на одну из шестерёнок, и внутри прибора что-то зловеще щёлкнуло.

Правую руку Кросса мгновенно пронзила дикая, разрывающая боль. В глазах на миг потемнело.

— Ай! — вскрикнул парень и тут же до крови закусил губу, помня совет Найтмера.

В ладонь и пальцы вонзились острые металлические шипы. Устройство с противным скрежетом пришло в движение, насильно меняя расстояние между фалангами и выворачивая суставы.

Кросс судорожно зашипел. Боль была невыносимой, острой, пульсирующей.

Всё произошло настолько быстро, что парень на мгновение просто выпал из реальности.

"Как же... Больно..." — заглушая все остальные мысли, стучало у него в голове.

"Учитель" даже не шелохнулся.

— Теперь ты должен будешь исписать всю страницу с обеих сторон, — сухим, безразличным тоном произнес человек в балахоне. — Пиши: "Я должен подчиняться".

Кросс замер. Чужой голос доносился до него словно сквозь вязкий туман.

Вдруг тело пронзила новая, еще более резкая вспышка боли. Надзиратель с невероятной силой надавил пальцами на болевую точку под ключицей парня. Этот внезапный шок заставил Кросса мгновенно прийти в себя и со свистом вдохнуть воздух.

Дрожащими, непослушными пальцами парень вновь сжал ручку. Железное устройство принудительно двигало его кисть, которая при каждом микроскопическом движении отзывалась разрывающей болью.

Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться...

Ровные, чужие строки медленно вырастали на белом листе. Перчатка ломала его собственный почерк, заставляя выводить буквы идеально, каллиграфически правильно.

Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться. Я должен подчиняться...

Теперь эта фраза была единственным, что существовало для него. Она стучала в его воспаленной голове, она отдавалась судорогой в искалеченной руке. Кроссу казалось, что этот мучительный, бесконечный день уже никогда не кончится.

Кросс стоял на пороге пустой комнаты. Тяжëлая дверь за его спиной, как обычно, глухо захлопнулась, заставив вздрогнуть всем телом.

Его крупно трясло. Покалеченная правая рука отзывалась жуткой, судорожной болью, а пальцы были испачканы в его собственной, ещё не успевшей засохнуть крови. Кросс из последних сил сдерживал рвущиеся наружу слёзы и отчаянный крик.

В блоке никого не было. Все парни всё ещё находились на своём "обучении", которое, скорее всего, было в разы хуже и изощреннее, чем у него.

Новобранец бессильно опустился на матрас, подтянул колени к груди и, уткнувшись в них лицом, тихо, надрывно заплакал.

"Почему.... Почему так больно?.. За что? — эти изнуряющие мысли безостановочно вертелись в голове, пока сердце бешено стучало о рëбра. — Что я им сделал?.. Почему они меня бросили?.."

В сознании Кросса яркими вспышками начали всплывать похоронëнные воспоминания.

Вот они с младшим братом весело идут по солнечной улице. Ему тогда было одиннадцать, а братику — всего девять.

Следом рваными, кровавыми отрывками вспыхнули другие кадры, взрываясь алыми вспышками.

Оглушительный выстрел. Пронзительный крик. Маленький брат лежит на асфальте в луже крови. Самого Кросса кто-то крепко держит сзади. Он рвётся вперёд, но ничего, абсолютно ничего не может сделать.

Брат мёртв. Его бледное тело бережно кладут в деревянный гроб. Родители больше никогда не разговаривают с ним. Отворачиваются, словно его не существует.

"Они бросили тебя, потому что ты не сберёг его. Ты просто дал ему умереть", — ядовито шептал в голове его собственный, безжалостный голос.

Кросс с таким остервенением сжал кулаки, что собственные ногти безжалостно вонзились в свежие, еще не затянувшиеся раны. Парень едва не вскрикнул от новой острой вспышки боли и резко, судорожно разжал пальцы.

Тяжелые воспоминания наконец отступили. Кросс чувствовал себя абсолютно опустошённым, и только сердце в груди продолжало отбивать сумасшедший, рваный ритм.

"Поймут ли они? — вдруг всплыла в голове неожиданная мысль. — Если парни когда-нибудь узнают о моём прошлом... Поймут ли они меня?"

Он тут же резко отбросил эту слабость. С чего он вообще об этом задумался? Они ведь едва знакомы! Кросс слишком хорошо знал изнанку приютов — эта компания вполне может использовать его секреты против него самого или подставить при первой же возможности.

Но если они враги, то зачем тогда Киллер и остальные рассказали ему правила, дали ценные советы и наглядно показали, как выжить? Зачем Хоррор спасал его от "профилактики", заставляя прятать рубашку?

Это казалось странным, но Кросс подсознательно почему-то доверял этим парням. Хотя они не были знакомы даже суток.

Парень отрешённо бросил взгляд на часы. На сером циферблате было уже четыре часа дня.

"Я просидел там восемь часов?!" — Кросс чуть не закричал в голос от подступившего ужаса.

Восемь часов. Всё это бесконечное время пронеслось словно в глухом, вязком тумане.

Была только дикая боль и окровавленная чернилами бумага. Дикая боль и бумага. Боль и бумага. Боль и бумага. Боль и...

Кросс резко мотнул головой, пытаясь сбросить наваждение. В разум опять настойчиво лезло что-то чужое. Мысли крутились так циклично, пугающе одинаково. Что происходит?

Этот поток... Или как ещё это назвать? Неважно. Оно безжалостно уносит его. Намертво топит его в себе.

Оно... Оно... Оно... Оно... Оно...

Опять эти циклы. Это безумие никогда не закончится, ведь так?

Тик. Тик. Тик. Тик.

Тик. Тик. Тик. Тик.

Так.

Тяжёлая дверь в камеру снова со скрежетом отворилась. Но Кросс этого даже не услышал.

Тик. Тик. Тик. Тик.

Он полностью сосредоточился на монотонном стуке настенных часов. Парень был смертельно изнемождён, покалеченная рука горела невыносимой, пульсирующей болью. Но он упрямо продолжал смотреть в одну точку на стене. Кросс отчаянно пытался прогнать из головы вообще все мысли. Любые образы. Любые воспоминания.

Тик. Тик. Тик. Тик.

Хоррор был прав. Тишина лучше криков. Хотя бы в его собственной голове.

Вдруг обожжённую болью ладонь Кросса аккуратно накрыла чужая, прохладная рука. Парень судорожно вздрогнул, с трудом отрывая остекленевший взгляд от бетона.

Рядом на матрасе молча сидел Найтмер. Лидер ополчения не произнёс ни единого слова, но Кросс всем телом почувствовал его глубокую, безмолвную поддержку.

— Найтмер?.. — тихо, одними губами пролепетал парень.

Тот ничего не ответил, а лишь крепко, безмолвно обнял его. Кросс испуганно замер, боясь даже вздохнуть.

Но затем он почувствовал тепло. Столько лет подряд собственные родители показательно игнорировали его существование, отталкивали и наказывали тишиной. Но этот парень, несмотря ни на что, прямо сейчас согревал его.

Это было странно, совершенно непривычно, но Кросс впервые за долгое время наконец-то расслабился.

Чуть успокоившись, он заметил, что Найтмер внутренне сильно напряжён, но при этом излучает какую-то странную, монументальную уверенность.

— Как... Как ты понял, что мне это нужно? — едва слышным шёпотом спросил Кросс.

— Сложно не догадаться, когда сам через это прошёл, — тихо ответил Найтмер, слегка отстраняясь и заглядывая новобранцу в глаза.

Кросс осязаемо почувствовал эту внутреннюю силу парня. В этот самый момент он окончательно понял, почему именно его вся комната безоговорочно признавала своим лидером.

В голове Кросса настойчиво начал крутиться один важный вопрос. Наконец он не выдержал.

— Найтмер, — негромко окликнул лидера парень.

Тот перевёл на него спокойный, вопросительный взгляд.

— А как ты... как ты сам пережил своë первое "обучение"? — спросил Кросс, слегка запинаясь на полуслове. Этот вопрос казался ему сейчас каким-то слишком личным, почти запретным.

Найтмер невесело, горько усмехнулся.

— Ну, до него я уже успел пару раз близко познакомиться с местной "профилактикой", — ответил он, отведя глаза. — Так что эти методы меня тогда не особо удивили.

Кросс замер. Его сердце испуганно пропустило удар.

Парень пристально всмотрелся в лицо Найтмера. Несмотря на всю его внешнюю уверенность, решимость и искреннюю заботу, внутри лидера что-то было глубоко не так. Он держался как-то чересчур настороженно, натянуто, осторожно. Будто его ежесекундно что-то дико напрягало изнутри.

Кросс с внезапным трепетом узнал в нём частичку самого себя — он ведь тоже когда-то чувствовал себя точно так же. Тогда, в том далёком прошлом, когда абсолютно все от него отвернулись.

Но в Найтмере эта боль отзывалась чем-то иным — неуловимо другим, но до безумия похожим.

Кросс так и не решился спросить. Они просто замолчали, оставшись неподвижно сидеть на жестком матрасе плечом к плечу.

Ближе к шести часам вечера в блоке появились остальные парни. Даста, как обычно, снова задержали.

Хоррор, едва бросив взгляд на покалеченную кисть Кросса, молча указал ему на скрытую ванную комнату. Небольшая дверь в неё полностью сливалась с белой бетонной стеной, и её было практически невозможно заметить, не всматриваясь намеренно.

Это скрытое помещение, в отличие от стерильной жилой зоны, выглядело пугающе обшарпанным. Никакой краски или аккуратных обоев здесь не было — только голый, холодный бетон, густо покрытый сеткой мелких трещин. Пол под ногами казался ледяным. Старая раковина покрылась слоем въевшейся ржавчины, а из крана тонкой струйкой бежала ледяная вода.

Кросс, шипя сквозь зубы, принялся смывать засохшую кровь. Поток моментально обжёг открытые раны, но парню сейчас было важно лишь одно — тщательно промыть порезы от шипов, чтобы скрыть следы пыток.

Он вернулся в общую комнату и принялся пристально вглядываться в самих ребят.

Хоррор выглядел слегка потрёпанным и хмуро пытался разгладить измятую серую ткань рубашки.

Даст, который к тому времени уже успел вернуться в блок, поглубже прятал руки в длинные рукава и отрешённо смотрел в стену.

Кросс перевёл взгляд на Киллера. Ему показалось, что багровых пятен крови на его рукавах стало ещё больше. Он чутко подметил, что у Киллера ко всему прочему слегка надорван край рубашки, а сама форма измята сильнее, чем была до этого.

— Киллер?.. — с нарастающим волнением в голосе окликнул его Кросс.

— Что? — беззаботно перевёл на него взор сокамерник.

— Ты был на... — Кросс испуганно запнулся на полуслове, вспоминая адский термин. — На "профилактике"?

Даст и Хоррор тут же синхронно перевели на него сердитые и одновременно взволнованные взгляды.

— Куда ты опять полез? — строго спросил Даст, обращаясь к Киллеру.

— Никуда я не лез, просто... — начал было оправдываться тот, неловко пожав плечами.

— Так нельзя! — резко оборвал его Хоррор. — То, что ты приглушённо чувствуешь боль, — не повод нарушать правила каждый чёртов раз!

Это было совсем не то, что ожидал услышать Кросс.

— Приглушённо?! — потрясённо воскликнул парень. — Почему?

— В самый первый же день, несмотря на мои предупреждения, он активно взялся прощупывать границы дозволенного, — тяжело включился в разговор Найтмер. — И в итоге он побывал в тех застенках так много раз, что он просто перестал нормально чувствовать боль.

— Как будто боль испытывать — это нормально, — зло закатил глаза Киллер, упрямо отвернувшись к двери.

Даст открыл было рот, чтобы ответить, но почему-то в последний момент передумал и промолчал.

— Нет, чувствовать боль — паршиво, — глухо продолжил Хоррор, делая шаг к Киллеру. — Но это всё ещё не повод намеренно калечить себя! Ты что, совсем забыл про...

Хоррор внезапно осекся на полуслове и затравленно посмотрел на Кросса. Новобранец продолжал взволнованно и удивлённо глядеть на них, отчаянно не понимая, о ком именно сейчас говорили парни.

— Хватит уже молчать, — вдруг раздался тихий, режущий голос Даста с верхней койки. — Это просто нечестно по отношению к нему. В конце концов, Кросс теперь в одном блоке с нами, и он имеет полное право знать об Эрроре.

Стоило этому имени прозвучать вслух, как в ту же секунду на лица всех парней легла тяжёлая, тёмная скорбная тень.

Комната окончательно замерла. Парни растерянно переводили взгляды друг на друга, словно решая немую дилемму.

— Кто расскажет ему об... — начал Киллер и снова запнулся на имени. — Об Эрроре?

Все синхронно посмотрели на верхнюю койку, где сидел Даст. Тот, заметив на себе чужие взоры, заметно занервничал, пытаясь спрятать ладони ещё глубже в длинные рукава.

— Нет, давайте не я, — Даст попытался сказать это максимально ровно, но его голос всё же предательски дрогнул. — Я... я не могу.

Кросс тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё покрывается льдом. Раз они так боятся говорить, значит, случилось нечто поистине ужасное.

— Тогда, пожалуй, расскажу я, — взял инициативу Найтмер.

Новобранец внутренне подобрался и приготовился внимательно слушать лидера подполья.

— Год назад в этой самой комнате, одновременно с Киллером, появился ещё один парень. Ему тогда было около четырнадцати лет, его звали Эррор. Он невероятно много знал о технике, не любил пустую болтовню и на дух не переносил чужих прикосновений. Он спал вот на этой кровати, — Найтмер указал на одиночную койку, которую теперь занял Кросс. — А потом...

Лидер резко замолчал, шумно выдыхая воздух и собираясь с духом.

— А потом его сломали, — очень тихо, но отчётливо произнёс Найтмер. — Он в очередной раз попал на "профилактику" и оттуда просто не вернулся в блок. Получил статус "дисквалифицирован" и его увезли в "пепельную" комнату. Теперь он никогда больше сюда не вернётся.

Кросс оцепенел, отчаянно пытаясь осознать весь масштаб этой чудовищной трагедии.

— Что такое "пепельная" комната? — наконец через силу выдавил из себя Кросс. — И... как вы вообще узнали, что его отвезли именно туда?

— "Пепельная" комната — это местный крематорий, — глухо подал голос Даст, всё ещё ожесточённо пытаясь укрыть руки в ткани формы. — А узнали от меня.

Он замер на месте, пальцы парня судорожно до белизны сжали серые рукава.

— Просто... Мой корпус для двенадцати-тринадцатилетних находится прямо возле этой "пепельной" комнаты, — приглушённо продолжил Даст. — Наверное, потому, что дети нашего возраста гораздо чаще умирают прямо на "обучении". И поэтому я лично видел, как его увозили.

Время для Кросса будто остановилось, а затем стремительно утекло сквозь бетонные стены.

Крематорий... Умирают гораздо чаще... Больше никогда не вернётся...

Услышанное было за гранью понимания. Разум отчаянно отказывался принимать эти слова, и новобранца судорожно передернуло.

Хоть он и не знал Эррора, внутри всё сковал леденящий холод.

Парня "дисквалифицировали". Этот статус звучал до тошноты правильно и невинно, но за ним скрывалось страшное и простое действие — его убили.

Система намеренно выжиргала из их голов жуткие слова, заменяя их стерильными терминами. Точно так же маньяки меняют окровавленные шторы после очередного убийства, пытаясь скрыть следы преступления.

Прошёл ещё один день. Он был всего вторым в этом аду, но Кросс уже узнал слишком много, и от этого знания внутри всё переворачивалось.

Крематорий, замученный до смерти парень, безликие палачи...

Это по-настоящему пугало. Кросс боялся даже представить, что чувствовали ребята, когда всё произошло.

В сознание вновь лезли тревожные образы кроваво-красного цвета, но вскоре, вопреки страху, измученный парень заснул. Наверное, грядущий день вряд ли окажется хуже предыдущего.

Утром Кросс проснулся с огромным трудом. Рука глухо ныла, голова казалась свинцовой, будто её до отказа набили ватой. Парень заставил себя оглядеться.

Сначала ему показалось, что в блоке все спят. Он тихо поднялся и направился к скрытой ванной комнате, но на полпути его заставил замереть тихий голос:

— Всё в порядке? — спросил Хоррор, приподнимаясь на своей койке.

Кросс удивлённо обернулся.

— Голова раскалывается. И рука болит, — тихо признался он.

— Да, после первого раза всегда так, — глухо бросил Хоррор.

Новобранец нахмурился, вглядываясь в темноту комнаты. За это короткое время он уже успел привязаться к ребятам.

— А ты почему не спишь? — с явным волнением спросил Кросс.

— Да так... Воспоминания, — неопределенно отозвался тот.

Кросс пристально посмотрел на сокамерника. Не спать из-за воспоминаний звучало слишком знакомо, чтобы пройти мимо.

— Воспоминания? — тихо переспросил Кросс. — Это из-за шрама?

Хоррор на секунду замешкался, будто раздумывая, стоит ли откровенничать, но вскоре глухо произнёс:

— Да, из-за него.

Новобранец невольно вгляделся в жуткую отметину на чужой голове. Она была чудовищно огромной.

— А... Откуда он? Как ты его получил? — спросил Кросс прежде, чем успел осознать всю бестактность вопроса, и тут же прикусил язык.

Хоррор мрачно усмехнулся.

— Меня переехал поезд, — едва слышно прошептал он.

— Поезд?! — опешил Кросс.

— Да. Но, как видишь, я выжил, — горько улыбнулся собеседник.

Внезапно Кроссу резко поплохело. Покалеченная рука заныла с новой силой, а живот скрутило тугим узлом от подступившей тошноты. Парень согнулся пополам, теряя равновесие. Хоррор мгновенно вскочил с кровати, подхватил его под руки и помог удержаться на ногах.

Доведя новичка до ванной, он осторожно усадил его на холодный пол. Хоррор на мгновение выскочил в комнату и тут же вернулся, сжимая что-то в ладонях. Он протянул Кроссу небольшой сверток.

— Что это? — превозмогая слабость, выдавил парень.

— Хлеб из столовой, — ответил Хоррор. — Поешь, тебе сразу полегчает.

Кросс дрожащими пальцами развернул плотную ткань. В неë был завëрнут черствый и ничтожно маленький кусок хлеба. Он осторожно съел его.

Спустя минуту спазм в желудке действительно отпустил, но в голову ударило пугающее осознание.

— Хоррор, — окликнул он сокамерника, который стоял рядом, прислонившись спиной к обшарпанной бетонной стене.

— Что? Всё нормально?

— Да, — кивнул Кросс. — Но... Зачем ты его взял? Нам ведь и так дают чертовски мало, а ты отдал свой кусок мне...

— Не бери в голову, — отмахнулся Хоррор, отведя глаза. — Это просто старые привычки.

Кросс потянулся было к нему, желая как-то поддержать, но вовремя остановил этот порыв, боясь показаться навязчивым.

— Привычки? — взволнованно переспросил он. — Что ты имеешь в виду?

— Ну... — Хоррор замялся, тяжело подбирая слова. — Видишь ли, моя семья жила в такой нищете, что денег на нормальные продукты не хватало вообще.

Кросс замер, ловя каждое слово.

— В таких условиях ребёнок — то есть я — был для них обузой. Меня часто обделяли, — приглушенно продолжил Хоррор. — Кстати, ты знал, что за то, что нас сдают в этот интернат, родители получают круглую сумму? Мои именно ради этих денег меня сюда и оформили.

В тесной ванной комнате повисло тяжёлое, удушливое молчание.

Кроссу стало не по себе. Хоррор, заметив его замешательство, тихо проговорил:

— Извини, не стоило вываливать это на тебя. Ты ведь только появился здесь, а на тебя уже столько всего...

Он замолчал, так и не сумев подобрать нужные слова. Кросс, охваченный бурей смешанных чувств, порывисто повернулся к нему. От этого движения искалеченная кисть отозвалась резкой вспышкой боли. Парень судорожно зашипел, но сквозь зубы всё же тихо произнес:

— Всё нормально, тебе не за что извиняться.

Взгляд Хоррора заметно потеплел. Он бережно помог Кроссу подняться на ноги, и они молча вернулись в общую комнату.