Из пепла (гет)

Хогвартс

Завтрак тянулся как всегда.

Гермиона сидела за гриффиндорским столом, машинально ковыряя вилкой в тарелке. Чай остыл, сэндвич лежал нетронутым. Она смотрела куда-то сквозь, мимо, в пустоту.

Гарри рядом что-то рассказывал — про Невилла, про новую теплицу, про то, как Хагрид пытается укротить своего домашнего питомца. Она кивала, не слыша. Голос доносился будто издалека, сквозь толщу воды.

В Большом зале было шумно. Гомон голосов, звон посуды, смех, перебранка. Обычное утро. Ничего не предвещало.

А потом вдруг стало тихо.

Гермиона подняла глаза. В проёме двери, в вышине, мелькнула тень. Что-то большое, серое, с размахом крыльев, от которого дрогнул воздух.

Филин Малфоев.

Она замерла.

Огромный, он влетел в зал и, не снижая скорости, понёсся прямо над столами. Студенты пригибались, кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся. Филин пронёсся над слизеринским столом, над когтевранским, над пуффендуйским.

И камнем упал вниз, прямо перед ней.

Гермиона дёрнулась. Письмо упало на стол, прямо в её тарелку, забрызгав молоком край пергамента. Филин на секунду замер, глянул на неё жёлтыми глазами, и тут же взмыл вверх, к выходу. Исчез так же быстро, как появился.

В зале повисла тишина. Такая, что слышно было, как у неё стучит сердце.

Все смотрели на неё.

Гермиона не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в ушах. Она смотрела на письмо, лежащее в её тарелке, и не могла дышать. Молоко впитывалось в пергамент, расползалось тёмным пятном.

Она боялась подумать об этом, но мысль влезла сама.

Это от... него?

Руки дрожали. Она медленно, очень медленно, протянула руку. Пальцы коснулись пергамента — он был тёплым, наверное, от птицы. Перевернула.

Сургуч. Зелёный, твёрдый. И на нём — оттиск.

Две буквы.

Д. М.

Сердце ухнуло в пятки.

Нет. Не может быть.

В зале всё ещё было тихо. Она чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных,

настороженных, понимающих. Кто-то уже перешёптывался. Шёпот нарастал, как волна.

— Гермиона? — голос Гарри прозвучал тихо, обеспокоенно.

Она не слышала. Смотрела на эти две буквы.

Д. М.— Драко Малфой.

Это он.

Она вскочила резко, схватила письмо. Прижала к груди, и, не глядя по сторонам, бросилась к выходу.

Шаги гулко отдавались в тишине зала. За спиной зашептались громче. Она не слышала. Бежала.

Прочь.

Коридоры были пусты. Она неслась, не разбирая дороги, сама не зная куда. Только бы подальше, только бы скрыться от этих взглядов, от этого шёпота, от всего.

Влетела в какой-то класс — неважно какой. Толкнула дверь, захлопнула за собой, прижалась спиной. Тяжело дышала, прижимая письмо к груди так, что, казалось, оно отпечатается на коже.

В классе было тихо. Пыльно. Свет пробивался сквозь грязные окна, ложился на парты длинными полосами.

Она смотрела на письмо. Пергамент был мятым, с пятном от молока, но сургуч — целый, зелёный, с чёткими буквами.

Д. М.

Руки дрожали так, что она боялась порвать. Осторожно, едва дыша, она сломала печать. Воск хрустнул, рассыпался. Она развернула письмо.

Буквы. Его почерк — резкий, нервный, с наклоном. Она видела его впервые.

«Не знаю, зачем пишу».

Сердце пропустило удар.

«Нашел ворона. Сломано крыло».

Она закусила губу. Ворон? Он нашёл ворона?

«В голове всё время твоё лицо».

Она замерла. Смотрела на эти слова, и внутри было пусто. Не больно, не радостно, не страшно — просто пусто. Как будто всё, что копилось неделями, вдруг исчезло, оставив только этот белый шум.

Она стояла неподвижно, глядя на письмо. Пальцы сжимали пергамент так, что края смялись.

Она не замечала.

В классе было тихо. Пыль танцевала в солнечных лучах. Где-то далеко прозвенел звонок.

Она не слышала.

Она смотрела на эти слова, от которых внутри всё переворачивалось.

Она дочитала.

«Не знаю, зачем это говорю. Наверное, зря».

Перечитала снова. И снова. И снова.

Буквы расплывались. Она не заметила, когда по щекам потекли слёзы. Горячие, солёные, они капали на пергамент, расплывая чернила, но она не вытирала. Не могла.

Он написал. Он думает обо мне. Он...

Мысли путались, натыкались друг на друга. Она сжала письмо в руках, прижала к груди.

Поднесла к носу — пергамент пах чем-то. Может, Мэнор, может, что-то ещё.

Она не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, вечность.

Потом, когда слёзы иссякли, она подняла голову. Посмотрела на окно, на свет, на пылинки, танцующие в воздухе.

И внутри, там, где была пустота, вдруг что-то затеплилось. Маленькое, робкое, тёплое.

Он написал.

Он думает о ней.

Она не одна.

* * *

Свеча догорала. Тонкий язычок пламени метался, отбрасывая пляшущие тени на стены. Воск капал на подсвечник, застывая жёлтыми наплывами. За окном — тишина, только ветер иногда бросал горсть песка в стекло.

Гермиона сидела за столом, придвинув его к окну. Перед ней лежал чистый лист. Рядом — чернильница и перо, которое она сжимала в пальцах, но не писала.

Она смотрела на пустоту. И вдруг перед глазами встал обед.

Она сидела за гриффиндорским столом, ковыряя картошку. Гарри что-то говорил, она кивала, не слыша. Вокруг шумели, смеялись, звенели ложками. А потом до неё донеслось:

— Гермиона, это правда? Тебе Малфой написал?

Лаванда. С подружками. Глаза блестят, губы растянуты в предвкушении сплетни.

— Не твоё дело, — ответила она резче, чем хотела.

Схватила сумку, вскочила. Спиной чувствовала взгляды. Выбежала из зала.

Свеча дрогнула. Тень метнулась по стене. Она провела пальцем по перу, не замечая. Воспоминание сменилось другим.

Она шла по коридору после зелий, торопясь, глядя в пол. Голос окликнул сзади:

— Гермиона?

Парвати. В голосе — не злость, любопытство.

— Я слышала, тебе утром пришло письмо. Тебе Малфой написал? Это из-за него ты такая задумчивая?

Она хотела ответить резко, но слова застряли в горле. Только покачала головой и ускорила шаг.

Из-за угла донеслось:

— Как роза, — усмехнулся кто-то из слизеринцев. — Тронь — завянет.

Она не обернулась.

Огонёк свечи качнулся. В комнате было тихо. Только её дыхание и редкое потрескивание фитиля.

Урок трансфигурации. Она сидела, уставившись в учебник, не читая. В голове было пусто. Макгонагалл вызвала отвечать. Она не услышала.

— Мисс Грейнджер, вы меня слышите?

Голос строгий, поверх очков.

Она вздрогнула, подняла глаза. Весь класс повернулся к ней.

— Извините, профессор. Я задумалась.

— Это заметно, — сухо ответила Макгонагалл. — Постарайтесь не задумываться на моих уроках.

Кто-то хихикнул. Она опустила голову и сжала ручку так, что побелели пальцы.

Пламя свечи почти угасло. Она не заметила.

После зелий Снейп сказал:

— Мисс Грейнджер, задержитесь.

Она замерла у двери. Класс опустел. Снейп стоял у стола, не глядя на неё. В подземелье было сыро, холодно, пахло сушёными травами.

— Я не намерен читать нотации, — сказал он тихо. — Но предупреждаю: некоторые игры могут быть опасны. Не только для вас.

Она не спросила, откуда он знает. Не стала оправдываться. Только кивнула и вышла. В коридоре руки дрожали.

Свеча догорела. Пламя метнулось в последний раз — и погасло. В комнате стало темно. Только луна светила в окно, серебря край стола.

Гермиона сидела в темноте, сжимая перо.

Он ждёт.

Она глубоко вдохнула, потянулась к ящику, достала новую свечу. Зажгла. Огонь вспыхнул, осветил её лицо, чистый лист, чернильницу.

Поднесла перо к чернильнице. Обмакнула.

Занесла руку над бумагой.

Секунда. Две.

Тишина.

Она смотрела на чистый лист. И думала о том, с чего начнёт.

«Драко». Или «Малфой»?

Она не знала. Но рука уже дрожала.

Пламя новой свечи горело ровно. В комнате было тихо.

Она сидела, готовая написать. И ждала, когда сердце перестанет колотиться.